Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

Международная премия основателю и директору Московской школы политических исследований Елене Немировской

Семинар

Тема номера

Концепция

Дискуссия

Свобода и культура

Личный опыт

Идеи и понятия

Горизонты понимания

Nota Bene

Наш анонс

№ 2 (37) 2006

"Вторая философия" русского человека

С.К. Иванов

Автор-составитель этой книги. Сергей Кузьмич Иванов родился в Москве в 1924 г., участник Великой Отечественной войны, ветеран Балтийского и Северного флотов. С 1947 по 1982 год работал в Министерстве среднего машинострое­ния. С 1956 г. стал собирать материалы по истории русского национального ха­рактера. Большая их часть была опубликована в двух книгах: «Далекие предки» (1994,1996), «На европейскую дорогу, марш!. (1996).

В этой третьей, последней книге трилогии «Размышления о России и русских» С.К. Иванов собрал почти 700 свидетельств очевидцев событий в стране с 2·й четверти XIX века по 1-ю четверть ХХ, а также размышления отечественных и зарубежных исследователей истории государства российского, политиков, философов, писателей. Богатая палитра взглядов на повседневный быт и нравы пред­ставителей разных сословий населения России, на их поведение в обстоятельствах судьбоносных реформ и катаклизмов позволяет составить картину формиро­вания и проявлений свойств русского национального характера, особенной, присущей только русским «манеры понимать вещи».

В чем ее суть? Что отличает «праздничную», первую, и «обиходную», вторую, философию русского народа? Почему С. Иванов считает, что без свободного от пропагандистских императивов изучения именно этой «второй философии» не­возможно по-настоящему познать народ? Возможно ли постичь «загадку русской души» или она не более чем культурологический миф?

Оставляем читателю возможность самому в этом разобраться.

ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА

В 1844 году В. Белинский высказал интересную мысль, что у каждого на­рода две философии: одна — ученая и праздничная, другая — ежедневная и обиходная, и что эту, вторую, философию необходимо особенно хорошо изучить, чтобы по-настоящему познать народ. Именно этой задаче — как можно лучше понять обиходную философию русского народа — и посвя­щена предлагаемая читателю книга.

Если «праздничная» философия народа составляет как бы «фасад» обще­ства, выражает его лучшие, идеальные, желаемые представления о «пра­вильной» жизни, и тем самым в какой-то степени абстрагируется от реаль­ной действительности, то «обиходная» философия погружена в быт, фор­мируется всеми обстоятельствами существования народа, служит самым насущным жизненным интересам, среди которых, как это хорошо извест­но из русской истории, на первом месте часто стояла элементарная необходимость выжить. Выжить в борьбе с природой, иноземными поработи­телями и собственными властями. Сосуществование двух философий в одном народе подчас рождало казавшиеся трудноразрешимыми парадок­сы. Один из таких парадоксов отметил И. Тургенев: «Известное, хоть не совсем понятное дело: русские люди — самые изолгавшиеся люди в целом свете; а ничего так не уважают, как правду, — ничему так не сочувствуют, как именно ей».

Понять «праздничную» философию несложно: о ней всегда много и от­крыто говорилось, она широко пропагандировалась государством, церко­вью, общественными движениями, особенно теми, что называют себя па­триотическими. Иное дело — философия «обиходная, домашняя», осо­бенно если она не полностью или вовсе не соответствует философии «праздничной».

К счастью для русских, они всегда были в центре пристального внимания сначала иностранных наблюдателей, а с XIX века — и отечественных, ос­тавивших нам свои суждения в книгах, статьях, письмах, дневниках и дру­гих документальных материалах. По моему мнению, достаточно большая совокупность таких суждений позволит понять «обиходную» философию русского народа.

Составитель совершенно сознательно не делал своих выводов по сущест­ву поднятых проблем, предоставляя такую возможность читателям, хоро­шо знающим «праздничную» философию народа и вооруженным собст­венным опытом жизненных наблюдений.

«Вторая философия» не остается неизменной. Но было бы неправильно представлять себе, что ее устаревшие положения исчезают вместе с устра­нением породивших их обстоятельств, а новые привычки овладевают об­ществом сразу же после изменения условий жизни. Во-первых, чтобы пе­ределать сложившиеся привычки, нужны очень крупные изменения, воз­действующие на общество в течение достаточно длительного времени, а во-вторых, известный консерватизм привычек обеспечивает им долгое существование уже после того, как давно исчезли породившие их условия. Если добавить к этому, что сложнейшие процессы формирования и пере­дачи от поколения к поколению «второй философии» нации происходят совершенно стихийно, станет ясна огромная значимость ее реального изучения, свободного от пропагандистских требований.

... Нам долго и упорно доказывали, что мы — самый передовой народ в ми­ре, что все остальные народы завидуют нам, любят нас и пр. и пр. Завер­шило эпопею самовосхваления недавнее и хорошо памятное всем обоб­щение: «Великий советский народ».

Результат неутешителен. Нельзя безнаказанно игнорировать реальность и выдавать желаемое за действительное, как бы это ни было приятно в те­кущую минуту. В этом деле есть и еще одна печальная сторона: в ХХ веке в нашем национальном самопознании не приняли и никогда не примут уча­стия многие выдающиеся отечественные деятели. Кто-то был расстрелян, кто-то погиб в лагерях, кто-то просто состарился и умер, так и не записав свои соображения на этот счет. Это значит, что мы прожили целую эпоху, без малого сто лет, — росли, менялись, но перестали сами изучать себя, не задумывались, какие мы есть на самом деле. Это сопоставимо разве толь­ко с опасным провалом в памяти.

Так что нет ничего удивительного в том, что мы ухватились теперь за еще один миф — на этот раз за красивый поэтический образ Тютчева. Нам нра­вится быть единственными и неповторимыми, как будто кого-то другого, скажем японцев, поляков или эфиопов, можно «измерить общим арши­ном». Тютчевское «умом не понять» приятно отключает мысль и потакает еще одному нашему старому или, лучше, застарелому свойству: «мы лени­вы и не любопытны ... ».

Большевики мечтали создать из нас своеобразных мутантов просвещения и рабства. Просвещения — профессионального, глубокого, обеспечиваю­щего мощь и богатство их вотчины — государства, и не менее глубокого рабства — политического, духовного, при котором все интересы людей, выходящие за рамки профессии, укладывались бы в короткую фразу-мо­литву: «Слава КПСС!».

Помнится, в «Золотом теленке» был старорежимный персонаж, которому регулярно снились чуждые ему советские сны. Остап Бендер назначил верное лечение: необходимо ликвидировать основу — советскую власть, а сны переменятся сами собой. Закончится и наш долгий вынужденный «сон». Нет никакого сомнения, что нормально функционирующий народ­ный национальный организм вновь вернется к активному самопознанию своей «второй философии».