Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

Кризис

Историческая политика

Дискуссия

Ценности и интересы

Точка зрения

Жизнь в профессии

Идеи и понятия

Наш анонс

Nota bene

№ 1 (51) 2010

Общее как жертва частного

Максим Трудолюбов, редактор отдела комментариев газеты «Ведомости»

В школах и университетах нас учили по одним и тем же учебникам. Мы и наши родители ходили в магазины и покупали одни и те же продукты. Мы помним одни и те же 1990-е. Многие тоскуют по одним и тем же 1980-м или 1970-м. Страна — это наш язык. Мы с детства учимся на нем читать, а позже пытаемся на нем говорить. Это наша оптика. У большинства из нас нет возможности надолго уезжать и научиться видеть страну как бы издалека, поэтому мы неизбежно смотрим на мир через Россию, как через объектив фотоаппарата.

Темпераменты, вкусы, привычки разные, а страна — то немногое, что на самом деле есть у всех общего. Общий язык, опыт и взгляд должны объединять всех, кто живет в стране. Но, по данным социологов, одна из особенностей России — чувство отчужденности от своей страны (Магун В.С., Магун А.В. Идентификация граждан со своей страной: российские данные в контексте международных сравнений). В сравнении с населением других стран россияне в наименьшей степени ощущают единство со своей страной. Степень отчужденности у жителей России примерно такая же, как у арабского населения Израиля. По данным, полученным в рамках Международной программы ежегодных социальных опросов и проанализированным в упомянутой статье, крепче всего связанными со своей страной себя чувствуют жители Венгрии, Болгарии и еврейское население Израиля. Ближе всего к России по степени отчужденности людей от страны помимо арабского населения Израиля оказались Восточная Германия, Латвия и Тайвань. Но Россия — в самом низу списка.

Мало у какого другого народа такие сложные отношения со страной. Мало кого так долго и навязчиво приучали быть частью целого — рабочего коллектива, коммунальной квартиры, класса, партии, народа. Не удивительно, что желание компенсировать эту вынужденную утрату частного существования стало столь явным. «Я» и страна оказались разведены. За последние 20 лет сфера частного (res privata) сильно опередила в развитии сферу общественного (res publica).

В части личных достижений многим есть чем гордиться. Но общих достижений становится все меньше. Российские спортсмены выступают за другие страны, российские ученые успешно работают в иностранных университетах. На Олимпийских играх результаты страны с каждым годом хуже. Несмотря на успехи отдельных ученых, вклад России в мировую науку становится все меньше. Речь, конечно, не только о тех, кто работает за границей: личный успех давно стал важнее общего. Можно и нужно ли изменить это положение — вопрос. И если его можно изменить, то уж точно не с помощью новых назначений в спортивных федерациях и министерствах. Вернуть причастность к общему делу с помощью больших денег вряд ли возможно. По сути, речь идет о том, чтобы убедить граждан «вернуться» в свою страну. Где искать решение — в области экономики? В сфере политики?

Чтобы ответить на эти вопросы нужно понять, где мы находимся и почему. Каким образом сфера общественных благ деградировала так сильно? Почему это произошло и можно ли рассчитывать, что нынешняя политическая элита способна изменить свое отношение к государству и сформировать ответственное правительство?

Ответ на эти вопросы приходится начинать с парадокса. Люди, пришедшие к власти с идеей восстановления державного наследия СССР, оказались его могильщиками. Выступая осенью прошлого года на съезде Русского географического общества, премьер-министр Владимир Путин попросил не воспринимать термин «великая Россия» как дежурный. «Когда мы говорим “великая страна”, “великое государство”, то, конечно, масштаб имеет значение, — говорил Путин. — Если бы мы лучше все это понимали, если бы это не превратилось у нас в дежурную терминологию, то, может быть, мы бережнее относились бы к тому, что досталось нам по наследству от прежних поколений».

 

От частного к общему

Действительно, может быть, и относились бы бережнее, если бы понимали. Но выходцы из силовых структур, занявшие командные высоты в экономике и политике, не захотели понять, что поддержание величия страны — серьезное дело. Советский Союз был неэффективным, плохо управляемым государством, но его руководители относились к державности серьезно. Они прекрасно понимали, что им не угнаться за уровнем жизни, который обеспечивают своим гражданам открытые общества со сменяемыми правительствами. И потому стремились компенсировать скромность материальных достижений символическим капиталом. Общественный договор выглядел примерно так: «Каждый из вас в отдельности живет скромно, вы не очень значительны сами по себе, с жилплощадью у вас тяжко, продуктов не хватает, но все вы вместе — граждане великой страны. А уж о том, чтобы страна воспринималась как великая, мы здесь в ЦК КПСС позаботимся».

Этот общественный договор, имея некоторые основания в марксистско-ленинской идеологии, был продиктован и логикой выживания тоталитарного государства. В результате общее с огромным перевесом побеждало частное. Частный интерес, частная собственность, крайние проявления индивидуализма осуждались и высмеивались. Подпольных миллионеров выводили на чистую воду и судили. Директора магазинов и складов — поставщики частного благополучия — были могущественными людьми, ходившими по краю пропасти. Личное пространство было роскошью, личный успех воспринимался с подозрением. Либо частное, либо общее — приходилось выбирать. Благосостояние граждан и величие государства советские лидеры трактовали как взаимоисключающие ценности.

Свои усилия они фокусировали на производстве общественных благ — и материальных, и символических. Армия, флот, ядерное оружие, тяжелая промышленность, покорение космоса, здравоохранение, образование, наука, спорт, пути сообщения, публичные пространства, центральные площади и метро — все это были приоритеты советского государства. Каждый, кто готов был заключить эту сделку, получал свою долю в величии: гордое звание советского гражданина и сознание причастности к освоению космоса, спортивным победам, научным прорывам, архитектуре метро и ВДНХ, а также вполне осязаемые услуги здравоохранения и образования.

 

От общего к частному

Элита постсоветского государства привыкла смотреть на общественные блага только как на обузу или источник заработка. Общее перестало быть ценностью. Вооруженные силы не реформировались, а только сокращались, включая ядерный потенциал, а служба в армии утратила остатки престижа. К концу СССР армия насчитывала более 4 млн человек, сейчас — немногим более миллиона, притом что многие офицеры так и не получили жилья, а объявленного перехода на профессиональную армию так и не произошло. Разложение милицейского ведомства привело к тому, что сотрудники органов сейчас представляют прямую угрозу для жизни и работы граждан.

Снижение значимости России в мире очевидно (см. статью Сергея Гуриева и Олега Цывинского «На обочине». — «Ведомости» от 16.03.2010, с. 4). Ситуация с наукой, по мнению ученых-естественников, которые когда-то были гордостью СССР как научной державы, просто ужасна. «Можно спорить, потеряла ли Россия за последние 20 лет 60% своего научного потенциала или 90%, вероятно, в каких-то областях 60%, а в каких-то 90%», — писали Дмитрий Дьяконов, Александр Мирлин и другие в статье «Организация науки» («Ведомости» от 4.02.2010). По индексу цитируемости ученых компании Thomson Reuters, который учитывает публикации в 10 500 ведущих мировых изданиях, Россия занимает 14-е место в мире. Дело не только в показателях. Что такое российский кандидат или доктор наук теперь уже не совсем понятно: ценность российских ученых степеней девальвирована плагиатом, низким качеством и усилиями чиновников, пожелавших стать «докторами». При этом признание в России научной степени, полученной в Гарварде или Оксфорде, требует массы времени, множества документов, перевода диссертации на русский язык и представления всего этого в тот самый ВАК, который штампует степени чиновникам-докторам.

Стабильное ухудшение результатов, которые показывают российские спортсмены на Олимпиадах и крупных международных соревнованиях, говорит о том, что советская мобилизационная вертикаль в спорте больше не приносит плодов. Наследие СССР как спортивной державы тоже растаяло.

О том, что происходит в России с дорогами, говорилось не раз. По данным официальной статистики, с 1995 по 2008 г. протяженность автомобильных и железных дорог почти не увеличилась. Жилья строится меньше, чем в советское время, а подключение к газовым и энергосетям стало общенациональной проблемой. Школы, детские сады, транспорт в моногородах, бывшие когда-то частью промышленного комплекса, стали бременем для олигархических структур, скупивших советские производственные мощности. Отношение властей к общественным пространствам в больших городах поражает цинизмом: памятники, площади, дворы стали сферой извлечения прибыли для чиновников. В Москве этот подход теперь закреплен новым Генпланом.

Да и в целом: общее стало предлогом для извлечения коррупционного дохода. Государственные услуги, дорожное строительство, правоохранение, образование, здравоохранение — самые коррумпированные сферы нашей жизни. Исчезнувшее идеологическое и административное содержание советских институтов заместилось коррупционным механизмом. Все, что было источником державности для СССР, было «монетизировано» чиновниками. О величии страны теперь можно говорить только в сатирическом ключе. Величие — это именно то, чем нынешнее государство НЕ занимается. Если для советских лидеров благосостояние граждан и величие государства были взаимоисключающими ценностями, то для нынешних ценностью не является ни то, ни другое. Чиновники заняты своим благосостоянием, граждане — своим.

Идеология нынешней «элиты» состоит в глубоком неверии в государство как таковое. Люди, принимающие государственные решения, уверены, что государство — это декорация, необходимая для оказания мизерной помощи бедным и прикрытия обогащения богатых. Все, что касается общественных благ, можно и нужно делать по остаточному принципу, только тогда, когда вывезти или украсть уже не получается.

 

Синтез

Особая ирония истории в том, что изживать и уничтожать советское наследие выпало тем, кто больше всего шумел о его восстановлении. То, что прекратило существование в 1991-м, было лишь государственной единицей. Советская система с ее городами, заводами, министерствами, театрами, институтами, спортивными командами продолжала жить. Именно в руках у нынешней силовой элиты она рассыпается (см. статью «Фундамент России», «Ведомости» от 25.12.2009). С наследием строек социализма — моногородами — она не знает, что делать. Не знает, что делать со спортивными федерациями и развитием науки. На эти сферы «бросают» олигархов в надежде, что богатые люди не станут воровать, а будут служить общему делу. Именно поэтому совсем недавно возглавлять проект строительства научного центра в Сколково назначен Виктор Вексельберг. Может быть, этот проект и правда интересен бизнесмену. Но обычно в таких случаях мотивации на реальные дела у бизнесменов не оказывается — ведь их именно что «бросают», назначают на проблемные участки скорее в принудительном порядке.

Советские организации и традиции, переместившиеся из плановой в рыночную среду, не претерпев глубоких изменений, стали проблемой для экономики и общества. Разложение правоохранительной сферы — лишь одно из проявлений этого процесса. Распад СССР был растянут во времени.

Для сырьевой и финансовой элиты, подчинившей задачи управления государством задачам экспорта сырья и вывода прибыли за рубеж, величие страны в его советском понимании не представляет ровно никакой ценности. То, что они говорят по телевизору, тоже не имеет ценности. Повторюсь: сферы общественного для них не существует. Это только выглядит парадоксом — на самом деле это естественная реакция людей, вырвавшихся из СССР. Компенсировать вынужденную утрату частного существования хотели все. Бывшие разведчики и полковники, находящиеся сейчас у власти, тоже хотели частной жизни. Кому-то удалось запастись нефтяной компанией и доходами от экспорта, а кто-то доволен и домом во Франции. Рядовые граждане все последние 20 лет занимались тем же самым — своими карьерами, образованием, садовыми участками или просто тосковали о старых временах. Именно сегодняшние политические лидеры помогают обществу изжить старые комплексы советского величия.

И спасибо им за это. Со временем все большему числу граждан станет ясно, что их личное благосостояние и величие страны не должны исключать друг друга. Современное государство, которое когда-нибудь придется строить на обломках советского, будет ставить благополучие граждан во главу угла. Но и общественным благом и сферой общего в широком смысле придется заниматься всерьез. Придется вспомнить и об армии, и о науке, и о спорте, и даже об общественных пространствах. Социальное наследие СССР — пассивность людей в общественных делах — будет изжито.

Ценность опыта последних 10 лет в том, что он дал всем нам понять: государство не может существовать, защищая одни только частные интересы элиты. Оно просто не может развиваться. Это справедливо как в материальном, так и в человеческом плане. Люди не могут жить, не поддерживая друг друга. А государство, не способное обуздать жадность своих чиновников, неизбежно терпит экономический крах. Дефицит социальных платежей будет только нарастать. Стабфонд будет полностью потрачен очень скоро — по расчетам Минфина, в этом году. Через год-два правительству придется вспомнить о секвестре расходов. Если нынешняя идеология управления государством по остаточному принципу останется в силе, экономический крах — второй крах советской системы — неизбежен.

Ли Краснер. Композиция. 1943Энди Уорхол. Голова (подражание Пикассо). 1985