Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

XXI век: вызовы и угрозы

Дискуссия

Свобода и культура

Личный опыт

Идеи и понятия

Горизонты понимания

Nota Bene

№ 36 (1) 2006

Деньги и люди

Александр Волков, доктор исторических наук

Сосед по больничной палате, дед известной теннисистки сетовал: не заехала к нему внучка перед отъездом на крупные соревнования. Это все деньги, говорил он, большие деньги, портят они людей!

«Деньги портят людей» — это стало расхожей фразой. Размышляя на сей счет, я вспомнил интересное высказывание Бернарда Шоу, нашел его в книге и уже не мог не углубиться в эту тему. Вот что писал мудрый Шоу: «Учить детей, что грешно стремиться к деньгам, это значит доходить до крайних пределов бесстыдства в своей лжи, растленности и лицемерии. Всеобщее уважение к деньгам — это единственное в нашей цивилизации, что дает надежду, единственное здоровое место в нашем общественном сознании. Деньги важнее всего, что есть в мире. Они являются столь же ярким и бесспорным отражением здоровья, силы, чести, щедрости и красоты, сколь бесспорно болезни, слабость, бесчестие, низость и уродство отражают их недостаток. Не последним из их достоинств является то, что они сокрушают людей низких с той же неизменностью, с какой укрепляют и возвышают людей благородных. И только когда они удешевляются до степени обесценения в глазах одних людей и удорожаются до степени недосягаемости в глазах других, только тогда они становятся проклятием.

Короче говоря, они являются проклятием только при социальных условиях, настолько глупых, что сама жизнь при них становится проклятием. Потому что оба эти понятия неразделимы: деньги — это кассир, который делает возможным распределение благ жизни среди членов общества, и это является жизнью с той же очевидностью, с какой монеты и банкноты являются деньгами. И первый долг гражданина требовать, чтобы деньги предоставлялись ему на разумных условиях; а это требование несовместимо с тем фактом, что четыре человека получают за двенадцать часов изнурительного труда по три шиллинга каждый, а один человек ни за что ни про что тысячу фунтов» (Хьюз Э. Бернард Шоу. М, 1968. С. 116).

Эта своеобразная ода деньгам утверждает со всей определенностью, что не деньги портят людей, а, напротив, люди, умеющие или не умеющие пользоваться деньгами, тем более сознательно обращающие их на пользу и другим людям, всему обществу, либо, наоборот, превращающие в орудие достижения своих корыстных целей или господства над другими людьми, определяют их социальную роль и ценность.

Нас должны, видимо, интересовать скорее не рядовые индивиды, решающие свои проблемы, а граждане, профессионально работающие с деньгами в государстве и обществе. Не только финансисты (хотя они тоже), но прежде всего — политики. По гениальной в своем роде формуле Г. Лассуэлла, политика есть процесс определения того, «кто получает, что, когда и как». Политики, следовательно, ответственны за то, становятся ли деньги благом или проклятием.

Среди наиболее выразительных и достоверных показателей их деятельности, отражением как раз того, чем становятся деньги, да и сама жизнь в данном обществе, на первое место выступает так называемый децильный коэффициент, а именно — во сколько раз доходы 10 процентов самых богатых граждан превышают доходы 10 процентов самых бедных. Этот коэффициент в России отвратительно высок — 14,6-15. То есть богатые в среднем (!) получают в 15 раз больше, чем бедные, и даже не самые бедные, а целых 10 процентов населения, находящиеся внизу таблицы доходов. (Если же говорить не о средних показателях, а об оплате труда конкретного «бюджетника» или доходе пенсионера в сравнении с доходом конкретного топ-менеджера, то здесь различие превысит сотню раз). В европейских странах децильный коэффициент примерно в три раза ниже, чем в России. А у нас он еще и растет (только пару лет назад экономисты называли число 12, теперь оценки некоторых экспертов превышают и 20 — 30). Такое, как у нас, превышение означает не просто количественное различие в сумме благ, но совершенно разное качество жизни. Скажем, одни могут лечиться от всех болезней лишь аспирином, валидолом, простыми народными средствами, и им никогда, даже в случае крайней необходимости, не сделают операцию на сердце, вроде стенирования или аортокоронарного шунтирования, другие же пользуются новейшими достижениями науки и техники в полной мере потребности. То есть, если перевести разговор в плоскость прав, у этих двух групп населения не одинаковое право на жизнь. Также одни не могут после работы, во время отпуска даже дома отдохнуть полноценно, поскольку живут в коммуналке с кучей детей, другие же привередливо выбирают лучшее место на земном шаре. Одни могут получить сами и дать детям образование самого высокого уровня, включая обучение в американских или британских знаменитых университетах и учебных центрах, вроде Гарварда, другие начинают учебу в школах, не имеющих полного штата преподавателей по всем предметам, где все условия таковы, что мечтать о последующем поступлении в нормальный российский вуз просто не приходится. Да что говорить о таких высоких материях, когда Дума, подняв почти вдвое знаменитый МРОТ, все равно не довела его еще до прожиточного минимума, а кто-то просаживает за ночь в казино тысячи долларов. Не тот ли это уровень расслоения общества, при котором, по Б. Шоу, деньги становятся проклятием, ибо сама жизнь общества, отношения в нем приобретают признаки патологических форм?

Рынок не терпит грубого вмешательства в ценовые пропорции, равно как и произвольного ограничения доходов. Но ведь патологические социальные диспропорции тоже очень опасны, в частности или в особенности обусловленные таким же произволом государства, чиновников, принятием непродуманных законов и установлений. Например, тем, по которому миллиардеры платят налог такой же (в процентном отношении к доходу), как люди, получающие скромную зарплату «бюджетника». Либо, напротив, если старик­пенсионер, инвалид за прикрепление к поликлинике, где лечится не один десяток лет, и для него важна уверенность в своих лекарях, взаимное знание и доверие врача и пациента, платит в два раза больше, чем здоровый, имеющий работу человек. В Законе о ветеранах был пункт, сохраняющий таким людям бесплатное прикрепление, но заботливые избранники народа этот пункт отменили.

Своеобразный поворот той же по сути темы предлагает Роберт Скидельски во введении к своей знаменитой книге «Джон Мейнард Кейнс», недавно вышедшей на русском языке*. «Хотя экономисты стремятся «творить добро», — пишет он, — немногие из них всерьез принимают этику. Они исходят просто из того, что всякое материальное улучшение жизни людей есть для них добро. А Кейнс упорно доказывал, что экономический рост может быть оправдан лишь в той степени, в какой он делает людей лучше с этической точки зрения. До какого-то момента экономика и этика идут нога в ногу. Но по достижении определенного уровня дохода их пути расходятся». Конечно, у Кейнса и у автора книги здесь проявляется некоторый идеализм, но речь тоже идет о связи экономического и социального, о необходимости соотнесения экономики и этики, а также о рубеже, за которым деньги становятся проклятием.

Кажется, что Государственной думе стоило бы специально рассмотреть проблему критического материального расслоения в обществе, все эти диспропорции, но такого немыслимо ждать от тех, кто год за годом начинает рассмотрение проблем благосостояния с себя, с повышения своей зарплаты и установления особого порядка начисления и индексации собственных будущих пенсий. Но ни Федеральное собрание, ни правительство, ни президент и не подумали начать с себя монетизацию льгот. Скажете, их тоже портят деньги?

Распределение денег в обществе зависит, разумеется, не только от государства, но в огромной мере и от капитала, особенно крупного. Часто говорят о социальной ответственности бизнеса, о необходимости меценатства, благотворительности. Но ведь верно и то, что основная его социальная роль связана с созданием рабочих мест, оплатой труда персонала соответственно результату и с честной уплатой налогов. Проблема не в том, чтобы добиться от предпринимателей больших подачек кому­то, никто не требует от них альтруизма. Перед ними прежде всего проблема их собственного выживания и нормального функционирования всей экономики. Что я имею в виду?

Во-первых, сама экономика может нормально развиваться только тогда, когда рост производства не упирается в узкую базу, на которой покоится потребление, то есть в уровень покупательной способности населения. Во-вторых, социальная атмосфера благоприятствует предпринимательству лишь в том случае, если все общество чувствует и сознает его пользу, его незаменимость, скажем, в сравнении с какой либо национализацией. Но вот ведь что говорит Игорь Юргенс, бывший вице-президент Российского союза промышленников и предпринимателей: «Когда называют имена крупнейших предпринимателей (он их перечисляет), у 70 процентов наших граждан рука тянется к пистолету». Если тянется, то ведь когда-нибудь и дотянется. Но кто в этом виноват? Просто людьми движет зависть? Или это результат непризнания легитимности проведенной приватизации?

Здесь сплелось все. Союз промышленников и предпринимателей обсуждал проблему социальной ответственности бизнеса, но, видимо, требуется более глубокое и многоплановое исследование проблемы выживания в накаленной социальной среде, всей системы социальных отношений. Возможно, это требует более глубокого осмысления модели, парадигмы социально-экономического развития, которая учитывала бы интересы и настроения всех слоев населения.

Британский ученый Чарльз Лидбитер, размышляя о формировании современной европейской модели экономики, отмечает, что в Европе очень многие отнюдь не отказались от приверженности таким ценностям, как равенство и социальная справедливость, и это не может не учитывать современная модель экономики. В частности или в особенности — необходимость того, чтобы успешное развитие предпринимательства приносило выгоды, улучшение жизни не только самим предпринимателям, но всем участникам экономического процесса. Наш менталитет, видимо, даже в большей степени, чем европейский, связан с приверженностью идеям равенства и социальной защищенности. Более того, если уж о Франции автор говорит, что там принято считать неприличным для молодого человека быстро становиться обладателем миллиона долларов, что вообще в Европе существует неприятие быстрого обогащения, то что же сказать о нашем массовом сознании ... Не актуально ли и для наших условий поразмыслить, как предлагает британский ученый, над такой моделью, которая несла бы в себе новый сплав ценностей, позволяющий высоко ставить одновременно и предприимчивость, способность творчески откликаться на перемены, и социальное руководство в интересах наиболее уязвимой части общества.

Гигантские разрывы в доходах — это разрывы социальной ткани общества, человеческого материала. Не призываю к уравниловке, зная ее губительные свойства, а только — к пониманию опасности этих разрывов, не раз доказанной самой историей. Некоторые связывают их возникновение с привнесением в нашу жизнь западных идей либерализма, которому якобы чужды мотивы социальной справедливости, и с торопливым отказом от социалистических идеалов. Коммунистические идеалы, как известно, завели нас в тупик, а коммунистическая социальная справедливость строилась на сочетании дефицита, очередей и спецраспределителей. Что же касается западного либерализма, то о нем хорошо сказал известный исследователь либеральных идей и соответствующей практики Борис Капустин: «Попробовала бы любая западная либеральная или консервативная партия заявить, что тема социальной справедливости является неактуальной, чуждой ее программе или (что совсем уж дико) принадлежащей только левым радикалам! Она была бы электорально уничтожена на ближайших выборах». Так что уж влияние Запада тут точно ни при чем.

Согласимся с Бернардом Шоу: деньги не виновны в людских пороках. А становясь проклятием, они лишь сигнализируют о неблагополучии в человеческих отношениях данного общества, и эта проблема могла бы быть, конечно, рассмотрена еще во многих аспектах.

Лукас Самарес. Книга № 4.