Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

XXI век: вызовы и угрозы

Дискуссия

Свобода и культура

Личный опыт

Идеи и понятия

Горизонты понимания

Nota Bene

№ 36 (1) 2006

Новый сезон политического театра

Юрий Гиренко, заместитель главного редактора журнала «Общая тетрадь»

После парламентских выборов 2003 года тезис о «схлопывании публичной политики» в России стал общепринятым. Даже самые официозные авторы с ним не спорили, настолько он был очевидным. Выборы, партии, парламент, сферы по определению публичные, полностью покорились технологам. Гражданская активность умалялась нарастающими темпами; даже острейшая проблема монетизации льгот вызвала весьма скромную общественную реакцию ... И куда же завел нас этот процесс за два с лишним года?

Главное, что стоит отметить: публичная политика в России не закончилась. Ее деградация не привела к полному затуханию. Более того, с прошлого года наблюдаются явные признаки ее оживления. Хотя, разумеется, она существенно отличается от того, к чему мы привыкли в 90-е годы, а тем более — от практики развитых демократий.

Первым фактором, способствовавшим оживлению публичной политики, стала волна оранжевых революций в постсоветских странах. События на Украине привели к активизации публичной деятельности элиты всех направлений. При этом характерно, что активность и результативность публичных действий правящей бюрократии оказалась выше, чем у оппозиционеров. Этому во многом способствовало то, что власть в большей степени попала в резонанс с массовыми настроениями: революции в странах СНГ скорее вызвали всплеск патриотических, чем демократических настроений в России.

К началу этого года оранжевая волна схлынула, но след ее остался. Как прореволюционные, так и контрреволюционные действия, предпринимавшиеся в 2005 году, оживили политический дискурс. Тем более что приближается переломный момент в развитии российского политического режима: парламентские выборы 2007-го и президентские 2008 года. Чем ближе декабрь 2007-го, тем больше актуализируется проблема преемничества. И,что особенно важно, все яснее становится, что эта проблема не решается чисто аппаратными и технологическими методами.

Что же представляет собой российская публичная политика сегодня? Надо отметить, что она имеет весьма своеобразный характер. Заметнее всего это проявляется в почти полном отсутствии у нее телевизионного измерения. В 90-х годах мы привыкли к тому, что большая политика происходит исключительно на большом экране, а после огосударствления трех основных телеканалов создалось впечатление, что публичная жизнь иссякла вовсе.

В России сегодня почти полностью отсутствует парламентаризм. Государственная дума после декабря 2003 года приобрела номенклатурный вид и останется такой, по крайней мере, до декабря 2007-го. О назначаемом Совете Федерации, как о публичном органе, говорить не приходится. Ну а региональные легислатуры избытком публичности и политичности не отличались никогда.

Самое же главное, чего нет в нашей публичной политике (и что, собственно, обусловливает остальные ее слабости), это массового участия. Естественное падение массового интереса к ней достигло в наши дни крайней точки. Поэтому любой шаг, направленный на «наведение порядка» (то есть на монополизацию политики бюрократией и установление бюрократического контроля за всей публичной сферой), встречает сочувствие «путинского большинства».

А что же есть? Признаки жизни публичная политика подает в основном на выборах. Хотя электоральный процесс в России сильно технологизирован и поставлен под жесткий административный контроль, острота предвыборной борьбы меньше не стала. Во многих регионах «вертикальная» политика не срабатывает, и выборы не только создают видимость наличия политической конкуренции, но и становятся ее реальным выражением.

Заменителем «просевшей-медиасреды (электронные СМИ от политики отстранились, а печатные мало кем читаются) стал Интернет. Сетевые издания, а особенно «блоги» приобретают все большую популярность. Здесь есть и накал дискуссий, и свобода выражения мнений, и содержательная насыщенность. Притом что Интернет пока еще остается делом меньшинства, его аудитория неуклонно растет, к тому же охватывая наиболее динамичных и активных граждан. В Интернете формируется новая гражданская общность, происходит выработка и апробация корпуса идей, которые уже становятся определяющими в отечественном идеологическом дискурсе. Виртуальная публичная политика развивается и начинает материализоваться.

Самым заметным проявлением восстановления публичной политики и ее нового облика стал также бурный рост молодежных политических объединений. Речь идет не о молодежных отделениях политических партий, а о самостоятельных организациях. Во всех нишах политического спектра в одночасье появились — и ярко проявились — молодежные инициативы. Интересно, что все они представляют собой не столько сообщества юных бунтарей, сколько корпорации молодых карьеристов. Эти инициативы представляют собой синтез публичности и технологичности: их акции подчеркнуто публичны, но являются элементами продуманной технологии самопродвижения. Они конкурируют между собой и с «взрослыми» партиями за внимание элиты и общества, чтобы получить право заместить собой обанкротившихся «старых» левых, правых и прочих.

А банкротство политических сил, занимавших политическую арену до 2004 года, становится еще очевиднее. Особенно это касается бывшего авангарда российской политики — демократического лагеря. Оранжевая волна дала было им надежду на возрождение, но надежда оказалась тщетной. «Старые правые» не в состоянии решить ни проблему лидерства, ни задачу идеологического обновления, ни вопросы организационного структурирования. Чем дальше, тем больше они замыкаются на себя, выпадая из реального контекста. Аналогичные процессы, хоть и не так явно, происходят и в других частях спектра.

На таком фоне особенно заметны новые тенденции, проявившиеся в региональной политике. Во многих регионах силы, конкурирующие с правящими группами, начали консолидироваться под флагами мелких партий, не имеющих никаких перспектив на федеральном уровне: «Партии жизни», Аграрной партии, Объединенной промышленной партии и т.п. Более того, зачастую им удается достичь электоральных успехов. Можно сказать, что такие региональные политические проекты стали удачным способом обойти норму федерального закона о партиях, запрещающего их создание в регионах.

Появление успешных региональных политических проектов — первый заметный шаг в структурировании партийной системы накануне парламентских выборов 2007 года. Такое структурирование уже началось, хотя идет пока вяло. В этом процессе все еще преобладает технологическая составляющая. Например, широкое распространение получила практика «спойлерства» — использования маргинальных партийных брендов для ослабления позиций нежелательных участников политического процесса.

Наиболее явное доказательство могущества технологии — судьба «Родины». Возникшая как технологический проект Кремля (спойлер КПРФ), «Родина» оказалась более успешной, чем ожидалось. Соединив самые популярные из правых и левых лозунгов, она не только набрала около 10 процентов на выборах, но и продолжила рост популярности. Это подтолкнуло лидера партии Дмитрия Рогозина к перепозиционированию: он решил сменить роль квази­оппозиции на амплуа реального консолидатора оппозиционных сил, чем вызвал противодействие президентских технологов. Оказалось, что технологически задача решается просто: «Родину» просто перестали допускать к выборам — и это не вызвало серьезного общественного возмущения. Чем закончится история, пока неизвестно, но провал рогозинской стратегии уже очевиден, что показали региональные выборы в марте этого года.

Тем не менее господство технологии сегодня уже не столь беспредельно, как год назад. Не потому что нашлись реальные политические силы, способные «передавить»: нет, сами лидеры технологической политики стали ощущать ее ущербность. Об этом свидетельствуют, в частности, непрекращающиеся попытки превратить «Единую Россию» из «профсоюза начальников» в партию. Заметного результата эти попытки пока не дают, но важно само стремление: значит, есть понимание того, что нужна именно партия, а не номенклатурный синдикат.

Весьма характерны также участившиеся публичные выступления заместителя главы президентской администрации Владислава Суркова. На мой взгляд, в них нет понимания важности политической конкуренции (напротив, как настоящий технократ, Сурков стремится сделать политический процесс максимально управляемым). Зато есть очевидная потребность в содержании, которого технология сама по себе обеспечить не может. Очевидно стремление перебросить мост от технологии к идеологии.

Не случайно в этой связи широкий резонанс в административно-политических кругах и открытую пиаровскую поддержку получила книга молодого публициста и политика Алексея Чадаева «Путин. Его идеология». Безотносительно к содержанию книги сама попытка сформулировать идеологию режима исключительно важна.

Правда, весьма сомнительно, что таким путем на самом деле можно создать работающую идеологию модернизации: формирование идеологии требует дискуссионного пространства, а с ним непросто. И еще сложнее с конкуренцией идей. Политический театр открыл новый сезон.