Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

XXI век: вызовы и угрозы

Дискуссия

Свобода и культура

Личный опыт

Идеи и понятия

Горизонты понимания

Nota Bene

№ 36 (1) 2006

Введение во власть (краткий курс)

Максим Сергеев, депутат городской думы г. Новоуральска Свердловской области

Прежде всего очерчу границы темы, предлагаемой к обсуждению.

Итак, ВЛАСТЬ. Каким эхом сие понятие отзывается в нашем сознании? Если (для начала) взять максимально емко, то власть — это:

— влияние (?)

— управление (?)

—зависимость (?)

— подчинение (?)

— нечто другое (...).

На мой взгляд, и то, и другое, и прочее. Вообще власть можно рассматривать как поле, имеющее и вертикальную, и горизонтальную структуру. Все наше социальное пространство буквально пронизано всевозможными силовыми линиями — (взаимо) связями, (взаимо) обусловленностями, (взаимо) зависимостями, (взаимо) влияниями, (взаимо) подчинениями. Мы зависим от президента, от парламента, от правительства — очевидно. От начальника, чиновника — естественно. От своего учителя — человека, по словам Черчилля, имеющего власть над будущим. От лечащего врача, от старшего товарища, пользующегося у нас бесспорным авторитетом, от партнера(-рши). Даже от водителя такси, которому на какой-то период мы вверили на хранение свое тело.

Власть-эфир. Кто станет отрицать существование власти общественного мнения? Власти традиций, религии, когда субъект властвования размыт. Это некая сущность, возникающая поверх воли отдельных индивидов. Другой вопрос, кто стал инициатором/режиссером ее возникновения. Он (режиссер), как правило, тоже есть, но его детище уже перегрызло пуповину и продолжает жить вполне самостоятельно.

От действий одних зависит наше настроение. От усилий других — наша жизнь, здоровье, судьба. Одному надо из кожи вон вылезти, чтобы оказать на что-то (кого-то) хоть какое-нибудь влияние. А другому достаточно лишь вздохнуть поглубже — круги по воде такие пойдут, что на том конце сотня-другая просто захлебнется. То есть различия существуют и в силе воздействия, и в радиусе охвата. А еще — в смысле временном: власть постоянная или сиюминутная.

Власть может быть формальной, а может быть неписаной. Кто в глазах окружающих более значим, влиятелен: чиновник, лидер общественного мнения, воровской авторитет? А как вам такие классификационные критерии: власть — цель, взятая тобой самостоятельно, именно как власть, и власть-средство, данная тебе кем-то, появляющаяся в силу определенных полномочий.

Подходы, как мы видим, могут быть самыми разными. Однако природа этого феномена примерно одна. В двух словах: как только возникает социальное расслоение, сразу же появляется сила, которая имеет своим неизбежным следствием властвование одного над другим.

Однако сужу коридор анализа и буду говорить о власти в основном как о властях. Официальных и уполномоченных.

О внуmрeннем и внешнем

Наиважнейший вопрос: КТО будет властвовать? Варианты:

— кто-то из наших

— мы все с вами

— лучшие из нас

— кто-то извне (свыше спущенный, со стороны привнесенный)

— что-то другое.

Любая система имеет границы. Попытки осознать себя изнутри системы всегда конечны и ограниченны. Принципиальный аспект — место элемента управления. Должен ли он принадлежать этой системе (быть ее частью или порождением) как знающий и понимающий ее изнутри? Или управляющий орган следует искать вовне, как имеющий дополнительные способы постижения системы и заведомо обладающий какими-то специфическими знаниями/возможностями? Вопрос почти гамлетовский: извлекать или привлекать?

Да и кто возьмет на себя смелость очертить систему, обозначить ее границы? Сама система — вряд ли. В силу своей объективной ограниченности. Разве что условно и приблизительно. И, кроме того, всегда возможна ситуация, когда элемент управления, еще вчера имевший статус внешнего по отношению к системе, сегодня попадает внутрь ее. Так что же я имею в виду? Следующее.

Выбор способа рекрутирования правителя государства связан с выбором среды, поставляющей кандидата. Если это выходец из народа, тогда вариант однозначен. Другое дело, что возникает уточняющий подвопрос: выбирать из готового, уже имеющегося, или взращивать и особым образом приготавливать? Второй путь предполагает рождение своеобразной элиты, а элиты в некотором смысле уже внешни по отношению к народу. Но они тоже часть общества. Монарх же внешен в отношении первых двух. Однако и он — человек.

Так «где талию будем делать?» До каких пор расширять/сужать границы системы и что считать системой? К какому варианту происхождения властителя стремиться? Позволю себе (пока) «вывесить» эти вопросы, не отвечая на них.

В первую голову рассмотрим случай управления внешнего по отношению к системе. Что касается Абсолюта, то мы можем лишь пытаться постичь его свойства, вольно или невольно подменяя их собственными догмами. И мы никогда не сможем выйти за границы своего миропонимания, а значит — достичь сокровенного знания.

Однако определенная степень внешности просто необходима. Уже одно то, что от пришельца во власть зависит судьба государства и судьбы всех его обитателей, предъявляет определенные (исключительные!) требования к его качествам. Это значит, что властвующий должен быть выше тех, над кем он властвует, именно в силу своих изначальных свойств. Прежде чем получить возможность управлять и распоряжаться, он должен иметь на это право. Но каким должен быть критерий при определении рекрута во власть?

В любом случае, явление системе властоимца должно быть обусловлено его экстраординарностью по отношению к ней и способностью тем или иным образом вознестись поверх ее границ. Что ж, довольно логично. Особенно если учесть такое важное качество, как ответственность: Ведь обладатель сверх способнос­тей несет и сверх ответственность. Вполне осознаваемую и принимаемую им.

Однако встает резонный вопрос: «А судьи кто?» Кто задаст критерий? Кто рас­познает исключительность талантов, предрасположенностей и предназначе­ний? Сама система в своих границах этого сделать не сможет — нужен взгляд со стороны/сверху. К тому же нельзя исключать фактор заинтересованности попадания во власть (власть — цель).

Таким образом, нить рассуждений неизбежно приводит нас к тому, что дейст­вительно необходим некий внешний арбитр, кто смог бы оценить «подающе­го надежды». Либо задать алгоритм, абсолютно справедливый и целесообраз­ный, следовать и подчиняться которому — союзно природе человека.

Теперь постараемся определиться со случаем, когда элемент управления принад­лежит системе.

Этот случай связан с проблемой выбора лучшего из равных, являющегося про­дуктом системы (общества).

Логика избранника (как вариант) может быть такой. «Я принадлежу этому кругу, я внутренен. А раз так, то все мои поступки естественны. Природа наделила меня лишь ограниченным набором возможностей, поэтому я не смогу серьезно ей навредить. Естественность залог обратимости и поправимости. Что касается моих усилий, то они лишь внутренние толчки к движению системы. Главное позволить себе их совер­шать». В этом месте начинается Достоевский: до какой степени правитель в со­стоянии дать себе волю и в каком направлении? Продолжение силлогизмов следующее. «Вообще, все войны, кризисы цивилизаций, крушения империй и все-все-все­ укладываются в рамки естественного (даже предопределенного) исторического разви­тия человечества, которое при рассмотрении через призму глобальности не только объяснимо, но и оправданно. Не нужно истерик! Во всем можно усмотреть свой эволюци­онный вектор, свой замысел. Вплоть до такого: человечество взрослеет и мужает, оно нуждается в приобретении опыта и набивании шишек; поэтому любая глупость необ­ходима, дабы в будущем удержаться от совершения еще больших ошибок с еще более жут­кими последствиями. Даже страшные, на первый взгляд, вещи происходят по воле Все­вышнего. просто делаются нашими, человеческими, руками (вспомните Мартина Лю­тера!). Кстати, и факт моего вознесения свершился с Его благословения. И как только Он решит мою роль выnолненной, приведет другого, очередного».

Таким образом, наш герой совершенно не нуждается в том, чтобы быть при­знанным (и в своих, и в глазах окружающих) Сверхчеловеком. «Если источник моих деяний и помыслов лежит за рамками системы, то ответственность на Боге, если же их автор я сам, то на всей Природе (системе, меня породившей и удерживающей в своем теле)».

Хотя не исключено, что «один из нас», попав на вершину, воскликнет: «Коль скоро я здесь очутился, то не иначе как через наделение меня сверх способностями. Те­перь я уже не слепое орудие, но полноправный и самостоятельный распорядитель су­деб». Такая метаморфоза должна устраивать и массы: ведь у власти предержа­щей обнаруживаются недюжинные таланты, а значит плебс приобретает внятное и убедительное объяснение, почему избранник имеет право повелевать. А необходимость подчиняться равному, как правило, вызывает раздра­жение.

Аспект распределения ответственности (перед Богом, людьми, собой) край­не важен. Любой, даже самый дикий правитель так или иначе вынужден озадачиваться этим вопросом, связанным, кстати, с другим — вопросом оправдания собственных деяний.

Словом, этот путь своим безусловным достоинством имеет внутреннюю гармонию, не обезображенную вмешательством свыше/извне.

На чем же остановиться в результате всех этих рассуждений? Мучительно трудно ответить на вопросы: «Кем нам его, властителя, считать? Кем он сам должен себя полагать?» И, отвечая, приходится рассчитывать только на свои собственные силы. Ибо, как я уже говорил, в деле распознавания Высшего умысла наш инструментарий безнадежно ограничен человеческим разумом (которого, слава богу, достаточно хотя бы для того, чтобы это понимать).

Следуй за мной!

Теперь несколько слов о путях следования. Конечно, во власть приходит человек. Общественные схемы, которыми он при этом руководствуется, и приводимые им обоснования своей выделенности обусловлены развитостью общества. А его «житие во власти» — степенью совершенства его духа, которое, в свою очередь, также (хотя и отчасти) зависит от общества.

Способ, замешенный на (голубой) крови — монархический, грешен скудностью среды, зачинающей и порождающей вождя. И, как следствие, чреват кровосмешением: слишком мал приток свежих сил.

Вариант зачерпывания (сверху) или поставки (снизу) властителей — из народа — вряд ли приживется. Дело в том, что путь напрямую — чересчур долог. Не одолеть самому. А если такое и случится, то контроль со стороны поставщиков за своим детищем потеряется довольно быстро — слишком высоко тот взлетит.

Довольно жизнеспособными питательными средами для взращивания рекрутов во власть мне представляются элиты (культурные, политические, общественные, от бизнеса и т. д.). Во-первых, поле ротации весьма обширно. А значит, застоя в органах у государства не будет. Во-вторых, у кандидата всегда есть время и пространство для приобретения соответствующего опыта. В-третьих, для управляющего органа — это оптимальное сочетание «внутренности» и «внешности» по отношению к управляемой системе. В-четвертых, поставщик кандидата во власть всегда будет иметь возможность контролировать действия своего питомца. Хотя последний аргумент, по совести говоря, можно приводить как «за», так и «против», так как необходимо иметь в виду, что зависимость должна существовать от всей системы в целом, а не от отдельной ее части (это же касается и осуществления контроля). Иначе возникает эффект экранирования «верхов» от «низов», и, чего лукавить, выступающие в роли своеобразного посредника элиты этим грешат.

Вообще, говоря, о зависимости, мы приподнимаем огромный пласт. Уж столько копий было сломано вокруг того, что лучше: несменяемость/независимость (и как возможное следствие — произвол и беспредел) или выборность/зависимость от выбирающих с неизбежным конфликтом между своим усмотрением «по совести» и общественным мнением. И что есть «общественное»? Если среднеарифметическое, то какова в нем роль отдельных социальных компонентов? Или это новое свойство, когда количество переходит в иное качество. Примеры: макроэкономика не есть сумма микроэкономик; продукт не просто совокупность сырья и исходных материалов: в него заложен еще труд, дающий прибавочную стоимость. Процедура увязывания интересов людей, групп, общества да еще в эфире их ценностных категорий может дать совершенно не ожидаемый результат. Всякий ли возьмет на себя смелость овладеть таинством постижения «общественного мнения», «общественной потребности»? То же можно сказать и в отношении «публичной морали». Не все так просто, господа!

Отсюда следующие вопросы. Что правильнее: следовать народным чаяниям, предугадывать их или формировать, сообразуясь со своим миропониманием? И чье увещевание «Следуй за мной!» звучит убедительнее: того, кто готов исполнить волю своих подопечных, или того, кто (думает, что) сам знает, как сделать их счастливыми ? Даже когда правитель максимально «заточен» под ожидания устремленных на него глаз, рано или поздно ему приходится делать выбор между голосом снизу и Гласом сверху. И в этот момент колоссальное значение имеют его способность слышать, мудрость различать, мужество поступать в соответствии с принятым им решением. Эти рассуждения неизбежно возвращают нас к вопросу о средах, поставляющих кандидатов. А также о внешности (по отношению к руководимому организму) его качеств.

Все варианты имеют свои минусы и плюсы. Оптимум же, как всегда, где-то в золотой середине. Я не стану причаливать свой «рассудка утлый челн» к какому-то одному берегу — не в том сейчас моя задача. Мне хотелось бы лишь обозначить реперные точки проблемы.

Поле боя душа

Конфуций догадался: мол, глупо, товарищи, искать мудрость вне себя! Лучше не скажешь! Но кто-то эту формулу не понимает, кто-то, понимая, отвергает. Один самонадеянно интерпретирует ее как то, что «вне меня вообще никакой мудрости не существует и существовать вряд ли может». Другой — как постижение внешнего через свое внутреннее, совмещая себя с центром системы координат, обретая в нем и точку отсчета в восприятии всего сущего, и меру для анализа и оценки. При этом, однако, давая себе отчет в том, что эта работа должна быть не слепой и механической, но обусловленной зрелостью Духа и требующей постоянного усилия к его совершенствованию. Профессионализм, государственный масштаб мышления — условия необходимые, но не достаточные. Именно осознание своей ответственности за людей, перед людьми, перед Богом отличает правителя от менеджера.

Необходимо понимать, что ответственность продиктована уже самой Природой и существует априори: сильного за слабого, здорового за больного, счастливого за несчастного, удачливого за невезучего, талантливого за бесталанного и т. д. Именно милосердие должно являться неотъемлемой составной частью нравственного пространства идущего вверх, служить залогом оправданности поступков и гармонии в отношениях с социальной средой.

Однако пред полагание своего духовного превосходства недопустимо. Случись это сегодня, и завтра станет вполне объяснимым решение о принесении в жертву малого ради большого. А мы все знаем, к чему это приводит. Власть должна быть равноправным участником на ценностном поле. Ей чужд пафос морального преобладания.

Духовная мудрость покорителя государственного Олимпа ни в коем случае не должна позволить развиться в нем снобизму. Она сама призвана уберечь от узурпации властью внутреннего пространства «человека у подножия». Иначе катастрофа. Ведь каким бы совершенным повелитель ни был, а и он одолеваем страстями и искушением осчастливить человечество. В этом месте наш взгляд плавно скользит вниз — с вождя на людей. А там ...

Инфантилизм в нашей природе. Я человек маленький, слабый. Возделывать огород своего Духа у меня не хватает ни сил, ни времени. Поэтому с моей стороны вполне логично делегировать часть своих угодий более сильному и продвинутому. Отсюда потребность в государевой руке, в церкви. И речь не только в перекладывании части ответственности за свои поступки — это было бы слишком просто. Дело в нежелании совершать эти поступки, в нежелании думать! Потрясающая по своей глубине Горациева мысль: «Осмелься быть мудрым». К сожалению, мы слишком ленивы и малодушны. Нам удобнее пользоваться готовыми рецептами. Проще принять правила жизни, предложенные кем-то, чем самостоятельно и осмысленно их формировать и быть равноправными участниками жизни. Дружеское анестезирующее похлопывание власти по плечу «ДОВЕРИЕ, брат!» окончательно усыпляет совесть и самолюбие.

Институт доверия действительно существует: там, где есть специализация любого рода, оно неизбежно и необходимо. Но, к сожалению, оно же служит оправданием и инструментом узурпации функций, сфер, областей жизни.

Сейчас довольно часто говорят об отсутствии в течение длительного времени в нашей стране института частной собственности как о причине многих, если не всех бед. Отчасти я с этим согласен. Ибо наличие такого института для воспитания самостоятельности — условие, хотя и не достаточное, но необходимое. Как профилактика подмеченной Эрнестом Геллнером российской болезни: «страстного стремления к свободной жизни, соединенного с экономической несостоятельностью». Как занятия с мелкими предметами развивают у ребенка моторику, так и собственность воспитывает в человеке чувство ответственности. Чувство весьма широкое, распространяемое впоследствии на отношения в других областях его деятельности. А кроме того, помогающее научиться уважать себя, что облегчает приобретение навыков уважения других. Вообще, коллективные формы чего бы то ни было — собственности, мышления и т. д. — развращают самосознание, притупляют его, растворяя чувство ответственности в массах.

Поэтому я бы смело заложил эту экономическую категорию в качестве одного из этапов на пути к освобождению личности (в первую очередь внутреннего — сейчас речь именно об этом) и избавлению ее от пут духовного инфантилизма. С возрастом мы неизбежно попадаем во власть привычек, повседневных клише. Подсознательно стремимся к автоматизму — во всем. Придумываем себе символы, заменители, суррогаты, цепляемся за суеверия. Первая половина жизни уходит на то, чтобы обзавестись набором готовых универсальных лекал (знаний, умений, навыков), которыми во второй половине пользуемся, безжалостно игнорируя многомерность окружающего нас мира и уникальность мгновения. Нам так удобно.

Это же касается и социума. Государственная матрица и без того достаточно агрессивна. А еще мы — со своей податливостью и атрофией духа. Получается страшная вещь: снизу — потребность избавиться от необходимости трудиться душой, а сверху — пресс власти, давящей на наши извилины и штампующие их на свой манер. И все это в пространстве суетливого и суррогатного быта, начиная с еды и лекарств и кончая культурой и взаимоотношениями, парализующего волю и нивелирующего личность. Спрос находит предложение в виде симулякров. Результат плачевен: бегущим по жизни зашоренным человеком (с гамбургером в зубах, «МК» в руке и Петросяном в глазах) управлять проще простого. Он даже ничего не поймет и не заметит.

Способность руководить замещается искусством манипулировать инстинктами. Какое удобство! Не надо заставлять и подавлять — достаточно спрограммировать и задать вектор. Власть — 25-й кадр. Или даже — 26-й. Бьющий уже не в подсознание, а прямо в опорно-двигательный аппарат. Эффект рекламы: организм сам сходит, все купит, выпьет, похрустит, простирнет, смажет где надо и весьма удобно разместит внутри своего тела. Все довольны — ни тебе синяков, ни тебе недовольства масс.

Конечно, для управляющего элемента это идеальная форма управления — с претензией на абсолютность, когда государство не живет в ценностном пространстве, а формирует его и задает обществу.

Это сладкое слово

Жить по правилам, соблюдать законы, вне зависимости от моего к ним отношения, нормально и должно. «Осознанная необходимость», которую нам проповедовали в качестве свободы, в моем представлении, лишь ее изнанка, обратная сторона. Это мои внешние проявления. Но пускать внутрь себя я никого не собираюсь! Там я хозяин, и это залог моей внутренней свободы и условие личной (!) ответственности (перед людьми и Богом).

Итак, свобода. Для меня она начинается не со свободы действий, даже не со свободы иметь мнение, а со свободы мыслить. Прав был Гораций: на это необходимо особое мужество. И трудолюбие. И для меня свобода — не только состояние, не просто условие жизни, но путь. Глубокая внутренняя работа, которая впоследствии дает всходы суждений и приносит плоды поступков.

Что представляет собой власть по отношению к свободе: ее продукт, ее обеспечительное средство, ее параллель?.. Или власть — диспетчер свобод людей, групп и общества в целом? И, вообще, может ли быть свободным общество, состоящее из несвободных граждан? Я бы сказал так: власть призвана обеспечить свободу обществу, состоящему из свободных граждан. Когда во главу угла ставится ЧЕЛОВЕК — и как точка отсчета, и как мера всему. А государственная машина следует не велению (активного) большинства, а «золотому сечению», равноудаленному от всех субъектов общества. А значит, отражающему волю не ВСЕХ, а КАЖДОГО.

Для этого существует универсальный способ: государство должно всемерно способствовать развитию культурных традиций и просвещения. Это значит, что власть, желающая иметь свободное общество, должна начать с того, чтобы всячески стимулировать и поощрять в нем мысль. Не боясь, а понимая, что государство прирастает не только нефтью и территориями, но людьми, их духом и энергией.

А что же происходит с нашим человеком сегодня? Каков его выбор?

Не хочу обобщать, но, к сожалению, выбор человека на сегодняшний день удручающ. Не так давно по TV прошел сюжет (да не один) о рабах в наше время. И не где-то, а в городах и деревнях вполне благополучных и не охваченных военными действиями. Нет смысла пересказывать эти истории. Остановлюсь на одном аспекте. Во многих случаях освобожденные рабы совершенно без обиды вспоминали своих хозяев. И даже жалели их, если те попадали в руки правосудия.

Что это?! Всепрощающее милосердие? Всепоглощающая усталость? Или дыра там, где раньше жила душа? Боюсь, что последнее. Человек впустил в себя раба, который полностью вытеснил из него всякую волю и желание к жизни. И ведь не на пустое место приходит это зло — ему уже давно там накрыто и постелено. Душевный мазохизм и удивительная потребность в страданиях — рука об руку идут с русским человеком.

Может, я несколько резок? Однако мой жизненный опыт, а также литературный — убеждают меня именно в этом. Позволю себе привести в качестве примера высказывание Горького о России как о «стране, где необходимость страдания проповедуется как универсальное средство «спасения души» ... стране, где во славу и освящение страдания написаны самые талантливые евангелия и где юношество начинает жить по книгам, набитым однообразными, в сущности, описаниями мелких, будничных драм. Русская литература — самая пессимистическая литература Европы; у нас все книги пишутся на одну и ту же тему о том, как мы страдаем, — в юности и зрелом возрасте: от недостатка разума, от гнета самодержавия, от женщин, от любви к ближнему, от неудачного устройства вселенной; в старости: от сознания ошибок жизни, недостатка зубов, несварения желудка и от необходимости умереть.

Каждый русский, посидев «за политику» месяц в тюрьме или прожив год в ссылке, считает священной обязанностью своей подарить России книгу воспоминаний о том, как он страдал. И никто до сего дня не догадался выдумать книгу о том, как он всю жизнь радовался. А так как русский человек привык выдумывать жизнь для себя, делать же ее плохо умеет, то весьма вероятно, что книга о счастливой жизни научила бы его, как нужно выдумывать такую жизнь»*.

Я искренне убежден, что смысл (и цель) человеческой жизни — сама жизнь. И нужно уметь ей радоваться, любить ее. И целиком, и по каждой минуточке, по отдельному кусочку. А разбрасываться ею под колеса чьей-то грязной телеги — чудовищная нелепость и неблагодарность. Высшая степень малодушия.

Еще раз оговорюсь, что я не стремился к обобщению — я специально взял самый, с моей точки зрения, крайний пример человеческой несвободы. Чтобы на нем продемонстрировать ту пропасть, которая отделяет нас от нашей цели. А теперь скажите мне: как должна относиться власть к подопечному? И как в свою очередь он будет к ней относиться? Правильно: это — отношения волков и овец. Одни презирают других, а те боятся и ненавидят первых. И своей ненавистью (парадокс? ничуть!) благословляют их на дальнейшие (еще большие) неправедные действия. Более того, оправдывая самой (порочной) природой власти. Вспомните устоявшееся: «испачкаться властью», «вляпаться во власть», «развращение властью». А раз поставщиком вождей является все-таки общество, то становится очевидной замкнутость этого круга. И поэтому «чего больше всего хочется, когда влез наверх? Плюнуть вниз». И все это понимают и — принимают (!).

Предвижу упрек в сгущении красок. Что ж, чем он справедливее, тем я спокойнее за наше. Ради этого я готов пожертвовать своей претензией на правдивость и объективность.

Буриданово

Каким же ему быть — наиболее справедливому государству? Ответ на этот вопрос, при всей моей демократической ориентации, для меня неоднозначен. И вот почему.

Свобода общества, свобода в нем личности — так ли они зависят от формы правления? Если представить себе монарха как наимудрейшего представителя рода человеческого, то все то, что я так долго воспевал, вполне возможно и в формате монархии. Особенно в сравнении с альтернативой в виде республики, имеющей в своем парламенте политических карьеристов, озабоченных лишь тем, как бы «по максимуму» использовать отведенный им срок и переизбраться на следующий. Согласитесь, такое бывает, и довольно часто. И тут на передний план выступает система — кристаллическая решетка, призванная гасить негативные свойства элемента управления и делать более эффективными позитивные. С этой точки зрения, сменяемая власть, безусловно, предпочтительнее. Другое дело, что воздвигнутые потом и кровью демократические институты зачастую превращаются в оружие, обращенное против общества, когда во власть приходят проплаченные, ангажированные люди. Когда выборы становятся не соперничеством лучших, а полигоном политтехнологий, чересполосицей, на которую сориентировано все наше развитие. Когда партии из выразителей народных интересов превращаются в ракеты-носители. Тогда установка дает сбой, белое безнадежно чернеет, а на Солнце появляются пятна.

Может быть, человечество слишком увлеклось общественными и политическими схемами? А что если пойти по другому пути — создания «роддомов», где бы происходило «второе рождение» будущих правителей, открытия для них «Школ развития личности» и «Института нравственного роста»? Утопия? Я бы сказал, асимптота.

Понимаю, что запросто выгляжу идеалистом, вызывающим снисходительную улыбку. Но, согласитесь, в этом что-то есть!

Демократы восклицают: «А угол обзора»!? Нас (у руля) много, наш шире!».

Монархисты возражают: «Как насчет ответственности? У нас — она не размазана по массам, как у вас: мол, выбирали? Выбирали! Вот и отдувайтесь! Какие сами, такие и управители!» Демократы не унимаются: «У нас разделение властей. Система сдержек и противовесов».

Монархисты: «Блеф! Сдержки и противовесы должны принадлежать не самой же власти, а обществу. Конечно, этого нет и у нас. Однако же мы и не лукавим».

Первые: «Кто бы говорил о лукавстве! Именно вы трезвоните о выделенности и продвинутости власти предержащей. Мол, ей видней, а плебс сам не ведает, что творит. А с какой, позвольте, стати?!»

Вторые: «А с такой, что общество, а значит, и вы, его избранники, не готово и не умеет само собой управлять»

Первые: «Вот мы и учимся. Поле для этого есть, ведь у нас свобода! Пусть пока в декларациях, но каков вектор!»

Вторые: «Что свобода? Лишь средство. Благо — вот настоящая и конечная цель!»

Первые: «Средство. Но зато это единственный ключ!»

Вторые: «А замок у нас!»

Что ж, оставим каждого при своем мнении. Тем более что спор этот не вчера начался и не завтра закончится. Но хочу обратить внимание на следующее.

Свобода — уже благо. А значит, и цель; и средство в одном сосуде. Не может быть по-настоящему счастлив несвободный человек. Что касается устройства, то ресурсы государственной энергии в монархиях исчерпаемы, так как заведомо ограничены энергетическими рамками монарха. Чего не скажешь о демократии, при которой источники — неограниченны и пополняемы. Когда роль духовного инкубатора (вспомним роддомы «второго рождения») может играть все общество. И все рассуждения о его неготовности к свободе, к демократии, к гражданским институтам малоубедительны. Если нет готовности сегодня, это не значит, что это невозможно в принципе. Другое дело, что процесс труден и долог. Но прожить его надобно, не отвлекаясь на побочные интересы. Не поддаваясь искушению плюнуть на все: «Нет, не наш это метод!» Не скатываясь на «отклонения от линии, продиктованные переходным периодом». Нет никакого переходного периода! Сделав первый шаг, мы уже вступили на путь. И чтобы выжить, мы должны пройти его до конца.

Маурицио Каттелан. Любовь, длящаяся вечно (