Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

XXI век: вызовы и угрозы

Концепция

Дискуссия

Наш анонс

Свобода и культура

Личный опыт

Горизонты понимания

№ 38 (3) 2006

Где находится Россия?*

Сергей Караганов, декан факультета мировой экономики и мировой политики Государственного университета — Высшая школа экономики, заместитель директора Института Европы РАН, председатель Президиума Совета по внешней и оборонной политике

Я остановлюсь на нескольких основных тенденциях мирового развития, в той ме­ре, в которой они касаются России. А за­ тем на том, как мы на это реагируем.

Первое. Мир сейчас развивается в неиз­вестном направлении. Главная тенден­ция — продолжающийся развал существовавшей пятьде­сят лет после Второй мировой войны международной системы. При этом не происходит осознанного строительства некой новой международной системы. Никто сейчас, если он интеллектуально честен, не даст вам сколько-нибудь надежного прогноза о том, куда идет мир. Но есть некоторые тенденции. Одна из этих тен­денций — подъем Азии и смещение центра мировой по­литики и экономики в две Азии — Азию-1 и Азию-2. Азия-1 — поднимающаяся, ее границы проходят по за­падным границам Китая и Индии. Это Азия Дальнего Востока. Мы к ней частично принадлежим. Эта Азия развивается довольно быстро: здесь происходят и быст­рый экономический рост, и быстрое развитие политических институтов. Хотя, конечно, большая ее часть не является демократической с точки зрения норм, приня­тых когда-то в Европе или на Западе. Но эта Азия стано­вится уже по сути своей Западом. В этой Азии нараста­ют очень интересные тенденции, которые нужно иметь в виду. В этой Азии нарастает национализм и взаимное недоверие — между Японией и Китаем, между Кореей и Китаем, между Кореей и Японией, и, наконец, главная тенденция — это нарастание национализма в отношени­ях с бывшими колониальными державами, которые дер­жали Азию под контролем в течение столетий. Это не антизападные настроения в чистом виде, как мы их ви­дим на улицах арабских городов. Но это глубинная, го­раздо более мощная тенденция, которая сводится к то­му, что поднимающаяся Азия Индии, Азия Китая, Азия тигров Юго-Востока потихонечку просто прекращает слушать, что им говорит Запад.

А поскольку Запад слабеет, эта Азия становится все бо­лее самостоятельной. И куда она по-настоящему пойдет, мы еще не знаем. В этой Азии очень сильны старые противоречия. Хотя, в принципе, есть и тенденция к экономической интеграции, правда, происходящей пока что исключительно на торговом уровне; идет огромная взаимная торговля, она нарастает, сей­час она уже составляет больше половины мировой торговли. А в Тихооке­анском бассейне, если взять еще и Соединенные Штаты Америки, то это уже и гораздо больше, чем половина всей мировой торговли. В этой Азии прорастают совершенно неведомые еще пять или шесть лет тому назад технологические ростки. Индия — таинственная страна, о которой мы что-то знаем по кино и литературе, теперь обладает средним классом, ко­торый гораздо более многочислен, чем средний класс Европы. Это совер­шенно невообразимое явление, которое пока еще мы даже не можем оце­нить с точки зрения его долгосрочных последствий. Хотя Индия по-преж­нему страна отсталая, по большинству качественных показателей отстает от России. Но идет быстрый рост.

За эту Азию ведут отчаянную борьбу Соединенные Штаты, где прекрасно понимают, что, только поддерживая дружбу либо подавляя этих новых азиатских гигантов, они смогут сохранить свою позицию мирового лиде­ра. Им это удается все менее эффективно. Тем не менее прорывы или удачные шаги есть. Американцы отказались считать Китай своим врагом. Это произошло лишь пять лет тому назад, а буквально два-три месяца то­му назад Соединенные Штаты заключили договор с Индией о широкомас­штабном сотрудничестве в области ядерной энергетики, сделав Индии беспрецедентные уступки. Теперь можно даже говорить о гибели одного из главных договоров, которые ограничивали гонку ядерных вооруже­ний, Договора о нераспространении ядерного оружия, поскольку Индия, как известно, в одностороннем порядке получила ядерное оружие. Это был шаг лихой и отчаянный. Теперь нет ни одного морально-политиче­ского аргумента против какой-либо страны, которая хочет получить ядер­ное оружие. Кроме палки или взятки. Повторюсь: моральных, политических и иных аргументов больше не существует.

Десять лет назад доля торговли с «первой Азией» составляла десять процентов нашего внешнеторгового оборота, сейчас уже восемнадцать, а объем торговли за это время вырос в два с половиной раза, так что динамика существенная. Но все равно она очень мала, учитывая величину и перспективы региона. Мы пытаемся войти в региональные организации, которые носят весьма вялый характер, сами пытаемся создать некоторые организации для этого региона. Все слышали, наверное, о Шанхайской организации сотрудничества, которая была создана сначала для экономических целей, а теперь, судя по всему, будет использоваться и для политических и даже для военно-политических целей. Пока нам очень трудно иг­рать в этом регионе по той причине, что несмотря на то, что мы гордим­ся нашим экономическим ростом, он по сравнению с экономическим рос­том этих стран невысок. Эти страны растут без нефти на шесть, восемь, девять, десять процентов в год. Есть данные о том, что Китай, который по­казывает рост порядка восьми-девяти процентов, нарочно скрывает тем­пы своего роста, чтобы утаить свои истинные военные расходы. А наш экономический рост пока, к сожалению, в значительной степени основан на энергетическом экспорте.

Есть «вторая Азия». И движется она зачастую в прямо противоположном направлении. Это Азия мусульманского арабского Востока. Великая циви­лизация ислама когда-то опережала европейскую. Напомню, что в X — XIV веках Европа была мрачным местом, а основные культурные и технические достижения шли именно с Востока. И туда направлялись отряды кре­стоносцев для того, чтобы грабить богатейшие страны этого региона.

Причины нынешнего отставания этого региона — отдельная длинная история. Ограничусь лишь несколькими аспектами, которые действуют в последние годы. Это, конечно же, специфическое образование, вернее, отсутствие современного образования; выключение женщин из активной экономической и политической жизни. Это, наконец, особенности религии, как она сейчас практикуется: нужно несколько раз в день не работать. Но все это уже подробно описано, в том числе самими арабскими учены­ми, в знаменитом исследовании, которое вышло два года назад под эгидой ООН и Конференции ООН по торговле и развитию (ЮНКТАД). Это ис­следование можно прочитать, оно есть и на русском языке. Но как бы то ни было, последние 25 — 30 лет этот регион деградирует, несмотря на то, что многие страны этого региона являются богатыми нефтяными госу­дарствами.

Приведу пример. С 1980 по 2000 год ВВП на душу населения в Саудовской Аравии уменьшился в четыре раза; сейчас он несколько увеличился из-за роста цен на нефть, но тенденция сохраняется. Я могу привести еще не­сколько примеров относительного отставания стран этого региона. Пе­ред Второй мировой войной Египет имел ВВПна душу населения выше, чем у Японии. Сейчас эти страны просто несопоставимы. Это к вопросу о том, как политика и культура влияют на экономику. Повторяю, эта дегра­дация или отставание вызваны исключительно политическими и культур­ными обстоятельствами и, как следствие, отсталыми политическими сис­темами, тем, что лидеры этих стран отказываются от модернизации под различными предлогами. Кстати говоря, для всех этих стран существует внешняя угроза; они почти все друг другу не доверяют и друг друга нена­видят. И одна из причин их отставания — это огромный дефицит безопас­ности, который существует в регионе так называемого расширенного Ближнего Востока, куда входит, к сожалению, и значительная часть на­шей Центральной Азии и Закавказья и который простирается от Пакиста­на и Афганистана в сторону Северной Африки. Есть отдельные страны, которые развиваются более или менее позитивно. Как ни парадоксально, относительно позитивно, хотя и медленно, развивается, в частности, Иран, потому что несмотря на очень жесткие религиозные ограничения там сохраняется великая персидская традиция образования. В университетах Ирана при не очень высоком в целом качестве образования учится очень много молодежи, а шестьдесят процентов студентов женщины.

Наконец, в этом регионе существует самая высокая опасность распростра­нения ядерного оружия. Самая опасная страна в мире, конечно, Пакис­тан. Сейчас все говорят и пишут об Иране, у которого есть возможность создания ядерного оружия, но это вопрос еще шести-девяти лет. А у Паки­стана оно уже есть и может быть применено в любой момент. А если ядерное оружие получит Иран, к которому все соседи относятся со страхом и опаской, так как он демонстрирует к ним презрение, считая себя наслед­ником великой персидской культуры и империи, которая некогда домини­ровала в регионе? Если Иран подойдет к порогу создания ядерного ору­жия, вдогонку бросится Саудовская Аравия. А Саудовская Аравия — стра­на, которая распространяет в наибольшей степени радикализм худшего толка по всему миру. И Египет пойдет туда же. И неизвестно, сможет ли мир удержать от этого пути Турцию.

Так что ситуация действительно мрачноватая, хотя не безысходная. Мрачновата она еще и потому, что, к сожалению, международное сообщество не выработало никакой дееспособной политики в отношении этого региона. Единственное, что было предложено, — демократизация. Но демократизация в странах, в которых нет для этого культурно-экономических основ, оз­начает дестабилизацию. Между тем американская администрация хочет вы­скочить из петли, в которую она сама влезла в Ираке, объявив, что и в этой стране и везде демократизация — это надежный инструмент и цель. Американская политика демократизации просто грешит лунатизмом.

Мы прекрасно понимаем, что такое демократизация в странах с неразвитой политической культурой. Мы это уже видели, например, в Киргизии. Там был умеренно авторитарный, но тем не менее, в рамках этого регио­на, достаточно просвещенный режим. Сейчас мы видим быструю деграда­цию страны, захват власти наркобаронами и криминальными группиров­ками. И то же самое произойдет, безусловно, если вдруг взорвется Узбеки­стан. Мало кому нравится ситуация в Узбекистане, но тем не менее имен­но так она и будет развиваться в случае взрыва.

Еще два соображения.

Первое. Европа находится в состоянии глубокого социально-экономического и морально-политического кризиса. Это кризис социально-эконо­мической модели. То, что мы видели на улицах Парижа, — это не просто бунт против закона «первого найма», который ввели во Франции. Это бунт представителей иной цивилизации, которые так и остались вне об­щества, когда-то их принявшего, и которые с трудом приспосабливаются к более жесткому и гораздо более конкурентному миру. Это первое.

Второе. Благодаря опять же культурно-историческим особенностям развития в последние двадцать-тридцать лет в Европе потихонечку «стачи­вался» институт лидерства. Если посмотреть сейчас на тех, кто управляет Европой, — я говорю об этом с большой горечью, — перестаешь даже узна­вать лидеров в европейских странах. Например, прекрасный человек Ро­мано Проди и, конечно, довольно лихой был его предшественник, Берлу­скони. Но Проди сейчас не узнает никто, хотя он был, между прочим, око­ло пяти лет председателем Еврокомиссии. Уйдет Ширак, и Франция будет похожа в этом смысле на Италию. Это значит, что Европа прекращает быть игроком на мировой арене, кроме некоторых секторов экономики. Европейцы создали нечто, конечно, потрясающее в мировой истории — мирную цивилизацию, основанную на толерантности и компромиссе. Но мир изменился вновь, и, хотя по-другому, становится более опасным.

Политической деградации Европы мягко помогают Соединенные Штаты, которые не хотят иметь конкурента. Перед вами только что выступал посол США. Он рассказал много хорошего про свою страну. Я могу подтвердить, что США являются и будет являться лидером в мире на ближайшие годы. Скорее всего, страна пройдет через экономический кризис, в который она себя загоняет чрезмерным экономическим долгом. Но она, безусловно, яв­ляется единственной страной в мире, которая может использовать военную силу. Она проводит очень неразумную, но тем не менее политику, в отличие от других стран, которые не ведут никакой политики. Можно сказать: «Да, в Ирак влезть могли только идиоты». Естественно, я никого не цитирую, но, думаю, что многие американские друзья с этим согласятся. Девяносто девять процентов экспертов говорили нашим американским коллегам, что нельзя этого делать ни при каких обстоятельствах. Что это — самоубийство. Они это сделали. Это была ошибочная политика, но это была политика. Это стра­на, которая имеет до сих пор волю к борьбе и волю к победе.

Другие страны старого западного мира такой воли не имеют. А страны поднимающейся пока Азии берегут силы для будущих сражений. Не обязательно сражений военных, политических сражений, но они уходят от борьбы. Может быть, умно делают.

Теперь последнее. Где находится Россия? Россия находится в очень интересной ситуации. Мы объявили себя энергетической сверхдержавой благодаря тому, что поднялись резко цены на нефть. Но энергетическая сверхдержава — это экономико-политический оксиморон, то есть сочетание взаимоисключающих компонентов. Не бывает энергетических сверх­держав. Те страны, которые опираются в основном на производство энер­гии или сырья, деградируют. Это закон истории. Нет ни одного случая процветания таких стран, кроме коротких промежутков времени или ка­ких-то микрогосударств типа стран Персидского залива, в которых двес­ти тысяч населения, и они сидят просто на золоте.

Мы находимся в очень тяжелом внешнеполитическом окружении, особенно с юга.

У нас осложнились отношения с частью соседей, а также с частью государств традиционного Запада. Это частично вызвано тем, что наши соседи и вообще весь мир привыкли к тому, что постсоветская Россия долго говори­ла «yes» , даже когда ее не спрашивали. Теперь мы говорим «нет», когда нас, собственно говоря, тоже никто не спрашивает. Это мы иногда называем но­вой уверенностью в российской внешней политике. Эта уверенность дейст­вительно раздражает, потому что приятнее иметь такую страну, которая все­гда говорит «да». Когда страна начинает говорить либо «нет», либо «подума­ем», то она становится менее приятной. С европейцами же у нас сложились довольно пустые отношения; внешне хорошие, но внутри пустые.

Скажем, не надо было наезжать на Украину так, как мы это сделали. Мы имели полное право повысить цену — моральное, политическое, любое другое. Более того, мы заявили за девять месяцев о том, что будем повышать цены. После этого наши украинские друзья и братья девять месяцев бегали от переговоров, а потом мы, наконец, по телевизору перед всем ми­ром закрыли задвижку. В результате дали возможность Украине изобра­зить себя жертвой политического насилия, а нас, соответственно, поли­тическими насильниками.

Наконец, мы не выработали долгосрочной политики в отношении большинства регионов Азии, а также Соединенных Штатов Америки, но зато очень часто отсутствие этой политики заменяем риторикой по телевизо­ру. Мы ругаемся. Мы очень сильно обеспокоены. Американский посол го­ворил, что сейчас очень сложный период в российско-американских от­ношениях. Эта тема для отдельного разговора. Но проблема заключается в том, что нас там поругивают в каких-то научных журналах, отдельные политики и некие элитные группы. А в России по любому телевизионно­му каналу идет такая ругань, которая в нормальной ситуации, у нормаль­ных людей вызывает ощущение, что мы готовимся к конфронтации. Хо­тя мы знаем, что, скорее всего, к конфронтации мы не готовимся. Мы к ней и не готовы, но таким образом выпускаем пар. Это, возможно, один из результатов того обстоятельства, что и во внешней и во внутренней политике мы, видимо, перешли какую-то грань, которую переходить не стоило.

Дитер Хоних. В честь Е.Л. Буле. Проект пневматической плавающей исследовательской станции в Арктике. 1965