Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

XXI век: вызовы и угрозы

Концепция

Дискуссия

Наш анонс

Свобода и культура

Личный опыт

Горизонты понимания

№ 38 (3) 2006

Вызовы и возможности: Иран и Ирак

Том Пикеринг, первый вице2президент компании «Боинг», посол США в РФ (1993–1996)

Восемь лет моей политической карьеры прошли на Ближнем Востоке, и как дипломат с определенным опытом хочу поде­литься соображениями по поводу ситуа­ции в Иране и Ираке и очевидной необ­ходимости некоторой коррекции поли­тики США в этом регионе.

Начну с Ирана, потому что имеющаяся информация за­ставляет опасаться, что иранская программа развития ядерных технологий в конце концов приведет к созда­нию ядерного оружия. Это может произойти лет через шесть или десять. Но одно дело иметь возможность со­здания такого оружия, а другое дело реально его создать. Как бы то ни было, представители российского правительства, с которыми мы беседовали, говорят, что озабочены этой проблемой гораздо больше, чем США, в силу близости Ирана к России.

Мне кажется, что в основе подхода, который спосо­бен решить проблему, должно лежать предложение Ирану всего необходимого для использования ядер­ной энергии в мирных целях, но у него не должно быть оборудования, которое бы позволило создать ядерное оружие. Реализация этого подхода должна, безусловно, сопровождаться серьезными международ­ными инспекциями, что, собственно, и предлагает Со­вет Безопасности ООН. Это означает, что мы можем воспользоваться российским предложением обога­щать уран для Ирана и перерабатывать отработанное топливо в России. Но в то же время, используя российский вариант, мы должны, на мой взгляд, расши­рить его рамки. Идея заключается в том, что пять ядерных держав, постоянных членов Совета Безопасности ООН, возьмут на себя обязательства относи­тельно других государств, не входящих в эту группу, обеспечить предложение им ядерного топлива за конкурентоспособную цену для его мирного использова­ния. И эти государства должны работать в контакте с МАГАТЭ и соблюдать обязательства по нераспростра­нению ядерных материалов. Также важно, чтобы эти государства согласились возвращать отработанное топливо на постоянной основе.

Я считаю, что США должны подключиться к европей­ским странам, которые сейчас ведут переговоры с Ира­ном, при условии что переговоры не будут касаться вопросов развития ядерной программы в будущем; нужно говорить только о том, что происходит сейчас.

Второе условие заключается в том, что Иран соглашается остановить свою программу по обогащению урана. Считаю, что Россия и Китай долж­ны принять участие в таких переговорах. Это окажет важное положитель­ное воздействие и на иранцев, и на решение проблемы. К тому же возникнет климат солидарности между государствами за пределами Ирана, со­ставляющими международное сообщество. Если же Иран будет настаи­вать на своем, он окажется в изоляции.

Ядерную проблему Ирана нужно рассматривать в контексте региональной безопасности. Пять ядерных держав индивидуально или коллектив­но должны предпринять усилия для предотвращения разработки ядерно­го оружия в регионе. Если какое-либо государство в регионе будет разви­вать ядерное оружие, у Ирана будет аргумент создавать свое собственное. И здесь возможен ряд компенсационных мер в отношении Ирана, если он пойдет навстречу в ходе этих переговоров. Европейцы уже думают, напри­мер, об открытии стран для иранских инвестиций, о помощи Ирану в строительстве нефте- и газопроводов в Индию через Пакистан с тем, что­ бы эти страны могли решать свои энергетические проблемы. Это и рас­ширение мирового рынка для каспийской нефти и т.д.

Целый ряд государств, включая Россию, осознает сложность проблемы. Ее решение подразумевает применение различных рычагов воздействия на ход переговоров, в том числе санкций, если даже сильные позитивные предложения не приводят к успеху переговоров. Я вижу здесь четыре эта­па санкций, рассчитанные в принципе на 2 — 3 года. Обычно санкции начи­наются с самого низкого уровня. В нашем случае это могут быть санкции в отношении иранского руководства, его активов, за пределами страны. Существуют известные в дипломатическом мире санкции, вводимые че­рез определенные интервалы времени: через б, 8 месяцев, если перегово­ры не завершаются успехом. Более жесткие санкции должны осуществ­ляться через Совет Безопасности ООН, например, в отношении торгов­ли оружием с Ираном. Далее могут последовать еще более жесткие санк­ции экономического характера и, наконец, запрет на экспорт иранской нефти и газа.

Повышение цен на нефть, которое может возникнуть в этой ситуации, бу­дет России на пользу, но для других стран, включая США, если цена дой­дет до 100 долларов за баррель, это чревато серьезным кризисом. Эта по­зиция не очень популярна, но распространение ядерного оружия слиш­ком серьезная проблема.

Обобщая, хочу сказать, что мои идеи достаточно просты, но необходимо сделать Ирану соответствующие предложения, выслушать иранскую сторону. При этом чрезвычайно важна полная солидарность государств, за­интересованных в разрешении этой ситуации, использование политики «кнута и пряника» в течение переговорного процесса и выполнение всеми сторонами принятых обязательств.

Наконец, следует убирать со стола переговоров возможность военной операции в качестве крайней меры, которая должна скорее рассматриваться как некий довод в арсенале дипломатических средств.

Перейду к гораздо более сложной и неприятной проблеме не только для Соединенных Штатов, но и для многих других стран, которые хотя и выразили недовольство действиями Соединенных Штатов в Ираке, тем не менее так или иначе связаны с происходящим в этой стране.

Каким мог бы быть благоприятный исход развития ситуации в Ираке? Он должен быть единым государством с представительной демократией, с правительством на широкой коалиционной основе. Беспорядки не ис­ключены полностью, но напряженность снижена, по крайней мере, до приемлемого уровня. И наконец, Ирак должен восприниматься в регионе и в мире в дипломатическом и экономическом контексте, открытым для сотрудничества с максимальным количеством стран. Что могло бы приве­сти к подобному исходу? Не стану тратить время, пытаясь выяснить, поче­му американцы попали в Ирак и там увязли. Как дипломат, я привык иметь дело с реальностью и оперировать реальными категориями. Поэто­му сегодня усилия Соединенных Штатов по разрешению иракского кри­зиса сосредоточены на реализации главного, на мой взгляд, принципа — на иракизацию всех процессов государственного строительства.

Наиболее важная политическая цель — это создание посредством представительных органов дееспособного правительства страны. Вероятно, сейчас пройдено 9/10 этого пути, но нам все еще предстоит увидеть, как будет формироваться кабинет министров, в том числе ключевых минис­терств, которые в России известны под названием силовых, то есть обо­роны и охраны внутреннего правопорядка. Важнейшей остается задача эффективной работы правительства в отношении этнических и религи­озных меньшинств.

Вторая проблема — политические и военные аспекты деятельности правительства по обеспечению внутренней безопасности. Надо отметить, что обучение иракской армии сегодня идет гораздо более успешно, чем обучение иракских полицейских. И поэтому мятежные проявления в Ира­ке если и не возрастают, то остаются на том же уровне.

Есть еще взаимосвязанные проблемные сферы. Первая — это недостаток разведывательной информации. Создается впечатление, что и Соединен­ные Штаты, и коалиционные страны, действующие в Ираке, обладают не самой сильной разведывательной сетью для добывания сведений о тех движениях, организаторах беспорядков и причинах мятежных настрое­ний, которые в Ираке в высшей степени обусловлены сложной, мозаич­ной структурой страны в этническом и религиозном плане. Попытаюсь пояснить эту мысль.

Итак, проблема политического умиротворения мятежников в Ираке. Их я разделяю на четыре категории, без понимания их мотивов и амбиций невозможно политическое урегулирование. Две категории не очень многочисленны, но весьма влиятельны. Первая — это иракцы, которые примыкают к фундаменталистскому течению в исламе. Вторая — это обосновавшиеся в Ираке их единомышленники из всех стран исламского мира, которые так или иначе связаны с «Аль-Каидой», исповедующей наиболее непримиримые взгляды в исламе и использующей экстремист­ские, в том числе террористические методы установления нового миро­вого порядка. Люди этих двух категорий в моем понимании непереговороспособны, и в отношении них речь не может идти о политическом урегулировании.

Однако существует еще две категории иракцев. Одна из них это суннитские националисты, которые традиционно воспринимались в стране как люди, несущие на себе бремя ее будущего, несмотря на то, что они составляют в ней меньшинство. И наконец, четвертая категория — это иракцы, которые так или иначе связаны с партией Баас. У американцев в некотором смысле совершенно неадекватное представление об этой пар­тии. Она воспринимается как некий симбиоз немецкой национал-социалистической партии и советской компартии. Однако мне кажется, что эта партия скорее похожа на некоторые партии в латиноамериканских странах, фактически лояльных к их правительствам. Кстати сказать, пар­тия Баас, которая была основана двумя ливанскими христианами почти 70 лет назад, в настоящее время является преимущественно мусульман­ской. Я считаю, что эта партия имеет право на участие в создании коали­ционного правительства Ирака. Новое правительство должно стать ин­струментом урегулирования отношений с различными договороспособ­ными этническими, религиозными и политическими группами и консо­лидации на этой основе иракского общества. Я видел, как подобная политика увенчалась успехом в Сальвадоре и в некоторых других стра­нах. В моей дипломатической практике политическое урегулирование оказывалось гораздо более результативным, чем военное решение, чаще ведущее к эскалации конфликтов.

Хотел бы уделить особое внимание роли международного сообщества в урегулировании иракской проблемы. Правительство США, к великому со­жалению, не принимало во внимание эту роль. Я считаю, что все междуна­родное сообщество, включая Россию, должно участвовать в политическом решении кризиса, используя в качестве рабочего инструмента контакт­ные группы, подобные тем, что работали в Косово. Если бы Соединенные Штаты серьезно отнеслись к этому вопросу, то, мне кажется, реакция рос­сийского правительства могла бы быть положительной. Пятерка госу­дарств — членов Совета Безопасности ООН и несколько других, возмож­но Германия, Япония и Индия, могли бы запустить механизм консульта­ций и достижения консенсуса с иракским правительством в отношении будущего страны. Такой подход был бы в высшей степени плодотворным, ибо сегодня ситуация такова, что международное сообщество просто оп­понирует действиям США в Ираке. Если бы это положение могло изме­ниться, иракское руководство и его противники оказались бы в принципиально ином политическом контексте.

Вторая причина, почему я считаю продуктивным создание подобных кон­тактных групп, заключается в том, что будущее Ирака особенно важно для его соседей. Соседствующие с Ираком страны сегодня склонны восприни­мать лишь отдельные специфические проблемы Ирака. Например, Тур­ция озабочена тем, что эмансипация курдов в Ираке может привести к со­зданию Курдского государства. Иран интересует в первую очередь участь шиитов. Ни одно из этих пограничных государств не будет конструктивно участвовать в политическом урегулировании иракского кризиса, если его не вовлечь в работу упомянутых мной контактных групп. Контактные группы могут включать и такие страны, как Кувейт, Саудовская Аравия. Однако нужно понимать и то, что Иран и Сирия, как страны, имеющие непосредственные интересы с точки зрения будущего Ирака, смогут сыграть либо положительную, либо разрушительную роль в кризисе.

Ничто из перечисленных мер не является полной гарантией успеха. Речь идет о том, что военное решение зачастую оказывается неэффективным, а иногда просто противопоказано и только политические действия способны привести к результату хотя бы в отдаленной перспективе.

Д.С. Герман. Отражение. 1999