Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

XXI век: вызовы и угрозы

Концепция

Дискуссия

Наш анонс

Свобода и культура

Личный опыт

Горизонты понимания

№ 38 (3) 2006

Ядерный козырь Ирана

Алексей Арбатов, член-корреспондент РАН, директор Центра международной безопасности, ИМЭМО РАН

Нынешняя ситуация вокруг Ирана в свя­зи с его ядерной программой сравни­ма с той, что сложилась летом 1914 го­да, когда мир неудержимо скатывался к войне. Ни одна страна этой войны не хотела, но события вышли из-под контроля и привели к Первой  мировой войне, последствия которой (включая Вторую мировую войну и даль­нейшие события) мир расхлебывал до конца XX века. Бросая вызов Вашингтону, президент Ирана Ахмадине­жад явно провоцирует США на военную акцию, которой американцы стараются избежать.

Каковы позиции основных фигурантов этого процесса и возможен ли выход из этой сложнейшей ситуации?

Из всех сторон, вовлеченных в эту проблему (США, Рос­сия, Европейский союз, Китай, Индия, которая хоть и косвенно, но тоже вовлечена) у Ирана достаточно ло­гичная позиция. В чем ее суть?

Россия, как известно, строит для Ирана комплекс атом­ных электростанций в Бушере, скоро он будет введен в строй. Иран развивает ядерную энергетику, но главное, к чему он стремится, — это создание полного ядерного топливного цикла. То есть не просто иметь атомные ре­акторы для выработки электроэнергии, но, обогащая природный уран, производить собственное топливо для этих реакторов, а затем, перерабатывая отработанное ядерное топливо, выделять из него для дальнейше­го применения в ядерной энергетике уран и плутоний. Иран сейчас строит соответствующие предприятия.

Полный ядерный топливный цикл разрешен любому го­сударству — члену Договора о нераспространении ядер­ного оружия, а Иран является членом Договора. Про­блема состоит в том, что природный уран можно обога­тить до 3 — 4 процентов содержания изотопа урана-235 и использовать его в качестве топлива для атомных элект­ростанций, а можно, обогатив уран до 90 процентов, по­лучить материал для атомного заряда. То же относится к плутонию, который в природе не существует и образует­ся только в результате облучения атомного топлива в реакторе электростанции. Он может быть использован как для повторного применения в атомной энергетике, так и для создания атомной бомбы.

В 1968 году был подписан Договор о нераспространении ядерного оружия, который сейчас охватывает практиче­ски все страны мира. Только три государства стоят вне этого договора — Израиль, Индия и Пакистан. Было выработано компромиссное решение: пять ядерных государств (Россия, США, Великобритания, Франция, Китай) помогают неядерным государствам в развитии ядерной энергетики, но эти последние обязу­ются не создавать ядерное оружие. Одна­ко дело в том, что те из них, которые об­ладают полным топливным циклом, — это 11 государств — членов Договора о нерас­пространении ядерного оружия, могут, выйдя из Договора, использовать предприя­тия по обогащению урана или по выделению плутония из отработанного топлива для создания ядерного оружия, что и сде­лала недавно Северная Корея.

Говоря о государствах, стоящих вне Дого­вора, я не упомянул Северную Корею потому, что до сих пор идут споры — пра­вильно или неправильно она вышла из Договора, есть у нее ядерное оружие или нет (Северная Корея утверждает, что есть). Северная Корея подала пример, который всех напугал. Выйдя из Догово­ра в 2003 году, а такое право есть у каждо­го государства в соответствии со статьей 10, Северная Корея создала ядерное ору­жие. При этом она использовала техно­логии и материалы, которые у нее име­лись как у государства — члена Договора. Соответственно, если Иран создаст пол­ный топливный цикл, технически он бу­дет способен создать и ядерное оружие. США, Израиль, европейские страны, Рос­сия, Китай не хотят, чтобы Иран создал полный топливный цикл, считая, что достаточно иметь атомные электростан­ции — такие как строятся в Бушере, покупать топливо для них, использовать его для производства электроэнергии и по­том возвращать отработанное топливо тем странам, которые его поставляли, для последующей переработки и хранения.

Но по Договору Иран имеет право на полный топливный цикл. В Иране утверждают, что программа имеет мирный характер, а полный топливный цикл нужен для того, чтобы меньше зависеть от внешних поставщиков. При этом ссылаются на целый ряд неядерных госу­дарств, имеющих полный топливный цикл. Среди них Япония, ФРГ, Нидерланды, Бразилия, Аргентина, ЮАР и некоторые другие, и все они являются, кстати говоря, союзниками и партнерами США. Отсюда делается заключение, что США заботятся не о нераспространении ядерного оружия, а просто им неугоден правящий режим в Иране.

Чтобы понять, что же вменяется в вину Ирану, нужно разобраться, о каких нарушениях идет речь. Не о нарушении Дого­вора как такового — Иран Договор не нарушал. Международное агентство по атомной энергии (МАГАТЭ) проводило интенсивные инспекции в течение трех лет, но ядерное оружие найдено не было. Однако Иран нарушил Соглашение о га­рантиях с МАГАТЭ, согласно которому каждое развивающее атомную промыш­ленность в мирных целях государство обеспечивает ее полный контроль со сто­роны агентства.

В соответствии с Соглашением о гаран­тиях Иран должен был предоставлять информацию о своих планах в области ядерной энергетики, а вместо этого в течение 18 лет в полной тайне строил под землей комплекс по обогащению урана, замаскировав его под агропромышлен­ный комплекс. Объект был обнаружен случайно в 2003 году, когда разразился скандал в связи с черным рынком атом­ных материалов и технологий Ахмеда Ка­дира Хана — «отца» пакистанской бомбы. От него узнали, что Иран создавал такой комплекс и закупал газовые центрифуги, которые являются основным агрегатом для обогащения природного урана.

Являясь членом Договора о нераспространении, Иран имел полное право делать это открыто под контролем МАГАТЭ. И когда приводят эти аргументы, в Ира­не отвечают, что пришлось действовать тайно, так как США использовали бы все рычаги давления на другие страны, что­бы запретить им сотрудничать с Ираном в этой области.

Есть и другие, косвенные, улики. Напри­мер, была обнаружена полученная у того же Пакистана документация для произ­водства из высокообогащенного урана металлических полусфер. А это уже явно части заряда атомной бомбы. Но ни самих полусфер, ни высокообогащенных ядерных материалов — урана или плутония — найдено не было.

Далее. Иран, как известно, с помощью Северной Кореи, а в недавнем прошлом при активном участии Российской Феде­рации, создает баллистические ракеты, в том числе ракеты «Шихаб-З». Дальность полета ракет последней модификации — 1200 км., а путем подвески дополнитель­ных разгонных двигателей она может быть увеличена до 3 тыс. км. Возникает вопрос: зачем Ирану такие ракеты? Ведь баллистическая ракета такой дальности имеет точность, которая не позволяет использовать ее с обычным боезарядом, она имеет смысл только с ядерным зарядом. Если ракета будет модифицирована и достигнет дальности 3 тыс. км., то В ра­диусе ее действия может оказаться, на­пример, Великобритания.

Все претензии к Ирану касаются в основ­ном сокрытия от МАГАТЭ некоторых разработок, которые он вел, хотя, еще раз подчеркну, они не противоречат Договору о нераспространении ядерного оружия. Многие государства — члены До­говора имеют и ракеты, и полный топ­ливный цикл, но к ним нет претензий, потому что все они делают это под контролем МАГАТЭ.

Ахмадинежад буквально дразнит Вашиг­тон, считая, что пока американцы увязли в войне в Ираке, они не смогут начать еще одну войну, Тем самым он увеличива­ет свою популярность как внутри стра­ны, так и в исламском мире. Я получил сообщение от своих коллег, ученых из Индонезии, что когда иранский прези­дент был с визитом в их стране (Индоне­зия — мусульманская страна), в его честь устроили настоящий праздник. Хотя, в отличие от арабских стран, ислам там исповедуется достаточно формально, мил­лионные толпы приветствовали иранского президента. Что уж говорить про арабский мир — там на него буквально мо­лятся. Позиция лидера страны без ядер­ного оружия, мусульманской, фундаменталистской, которая смело бросает вы­зов самой могущественной в мире сверх­державе, делает его просто героем.

К чему в действительности стремится Иран, создавая полный топливный цикл? А получив его, выйдет ли он, как Северная Корея, из Договора, чтобы создать ядерное оружие? У нас нет фактов, чтобы об этом судить. Но запасы природного урана в Иране не оправдывают строительство полного топливного цикла. Это слишком дорогое предприятие. Иран обосновыва­ет необходимость его создания тем, что рынок природного урана достаточно ши­рок, а рынок обогащенного урана ограничен несколькими странами, и они под дав­лением США могут отказаться поставлять Ирану обогащенное топливо для атомных электростанций. Сегодня можно с уверен­ностью сказать: Иран намерен развивать полный топливный цикл.

Стремится ли страна к созданию ядерно­го оружия — неизвестно. Возможно, на этот счет нет согласия и в иранском руко­водстве. Многие специалисты по Ирану говорят, что одни группировки выступа­ют за создание ядерного оружия, другие за то, чтобы ограничиться полным топ­ливным циклом, который может быть использован как козырь: если США или другие страны будут угрожать стране, ядерное оружие можно будет создать очень быстро.

Несколько слов о позиции США в этом конфликте. Как и Израиль, США полны решимости помешать Ирану создать пол­ный топливный цикл, позволяющий ему быстро создать ядерное оружие. Это со­вершенно недопустимо, потому что Иран сможет использовать это оружие против Израиля, против американских войск, американских союзников в Европе, а если создаст межконтинентальные баллистические ракеты, то и против США. К тому же Иран обвиняют в под­держке международного терроризма. Иран это отрицает, но тем не менее от­крыто поддерживает, например, «Хез­боллах», которая, по всеобщему мнению, является террористической организаци­ей и, хотя не нападает на мирных граж­дан, с Израилем воюет постоянно.

Из всех стран, вовлеченных в этот кон­фликт, у США самая слабая политическая позиция. Во-первых, атомная программа Ирана начиналась в 70-е годы, при шахе по инициативе и при содействии США. Тогда были запланированы 20 атомных электростанций и полный топливный цикл. Нынешняя программа Ирана это примерно четверть того, что было запла­нировано при шахе. Следовательно, жесткая позиция США продиктована отношением к правящему режиму, а не принципами нераспространения ядерного оружия. Это первый аргумент против США. Второй аргумент — целый ряд госу­дарств, являясь членами Договора, имеют полный топливный цикл, почему его нельзя иметь Ирану?

Далее. Американцы всегда были против сотрудничества России с Индией в области атомной энергетики под предлогом, что Индия, не входившая в Договор о не­ распространении ядерного оружия, со­здала свое ядерное оружие. И вдруг недавно американская позиция в отношении Индии резко изменилась. Почему? Очевидно, Индия стала важна для США как партнер в противостоянии с Китаем, в борьбе с мусульманским фундамента­лизмом и терроризмом и как возможный партнер в конфликте с Ираном. Теперь США намечают программу сотрудничест­ва с Индией в строительстве атомных электростанций, передаче стране техно­логии и т.д. Таким образом, новые геополитические интересы США предполага­ют новые партнерские отношения, не­смотря на принципы нераспространения ядерного оружия (Индия — не член Дого­вора). Почему же другие страны, напри­мер Россия, Китай, не могут иметь своих геополитических интересов и партнер­ских отношений с Ираном?

И конечно, самый веский аргумент со­стоит в том, что американцы сами сдела­ли Иран региональной сверхдержавой и породили у него надежды на то, что, за­хватив лидерство в исламском мире, он может стать и глобальной сверхдержа­вой. Американцы устранили основных врагов Ирана: уничтожили «Талибан» в Афганистане, свергли режим Саддама Хусейна в Ираке, который был главным соперником Ирана и вел с ним войну в течение десяти лет. Иран действитель­но стал региональной сверхдержавой: 70 млн населения, половина которого — моложе 30 лет; быстро развивающаяся экономика, четвертое место в мире по запасам нефти и второе (после России) — по запасам природного газа; мощная армия, которую Иран строит, закупая ору­жие в том числе и у России. А в будущем — полный цикл изготовления ядерного топлива, от которого шаг до создания ядерного оружия. К тому же, пока амери­канские войска в Ираке, где они теряют в среднем в день двух-трех человек убиты­ми (общие потери составили более 3 тысяч человек), в Иране понимают, что на­чинать еще одну войну даже американ­цам не под силу. И если даже они нанесут удар по атомной инфрастуктуре (20 или 25 объектов можно ракетно-авиационны­ми ударами разрушить буквально за день), то что потом? На следующий же день вся иранская армия будет воевать в Ираке против США, а боевики «Хезбол­лах» по всему миру ударят по американским объектам. Это и американцы пре­красно понимают.

Открыто бросая вызов США, Иран неу­клонно приближается к полному топливному циклу. Назову цифры, чтобы можно было представить масштаб проблемы. Ес­ли на 160 центрифугах первого поколе­ния, которые сейчас стоят в Натанзе (есть ряд других объектов, но я сейчас го­ворю об этом, потому что он в центре внимания), обогащать природный уран в газообразной форме до 3-х процентов, необходимых для мирного использова­ния, а в один прекрасный день решить использовать эти центрифуги в военных целях, то понадобится 13 лет, чтобы накопить необходимое количество оружей­ного материала, а именно обогащенного до 90 с лишним процентов по изотопу урана-235. Если же поставить каскад из 3 тысяч центрифуг в том же Натанзе (а там помещения для этого есть), то для решения этой задачи понадобится пример­но год. Центр в Натанзе строился в расчете на 50 с лишним тысяч центрифуг. Ес­ли поставить туда 50 тысяч центрифуг второго поколения, то нужно меньше ме­сяца, чтобы накопить оружейные материалы для создания нескольких ядерных боезарядов.

Если Иран пойдет по этому пути, а в Те­геране заявляют, что обязательно нач­нут установку центрифуг второго поко­ления, думаю, что американцы нанесут удар — вместе с Израилем и другими странами, которые пожелают в этом уча­ствовать. Хотя в США понимают, что оккупировать Иран невозможно, тогда как средств воевать в глобальном мас­штабе — и в регионе, и вне региона, и всеми доступными способами — у Ирана много. Как с этим справиться, никто не знает, и я не случайно начал этот разгвор с 1914 года. Тогда тоже все понима­ли, какой страшной может быть война, и все-таки не сумели ее предотвратить. О всех последствиях удара по Ирану прекрасно знают и американцы, но они не позволят Ирану создать полный топ­ливный цикл.

Коротко скажу о других участниках этого процесса. «Европейская тройка» — Герма­ния, Франция и Великобритания, кото­рую уполномочил вести переговоры Евро­пейский союз, — придерживается следую­ щей позиции: нужно убедить Иран ограничиться атомными электростанциями на привозном топливе. В обмен на это предоставить ему огромные капиталовло­жения в газовую отрасль, принять в ВТО, дать гарантии безопасности и т.д. Однако Иран твердо стоит на своем праве на пол­ный топливный цикл.

Россия, как и другие страны, разделяет опасения США и к тому же имеет коммерческий интерес. Россия строит ком­плекс в Бушере и может построить еще сколько угодно таких станций. Она гото­ва поставлять топливо и на этом зарабатывать, вывозить отработанные материа­лы для переработки и хранения и на этом тоже зарабатывать. Приэтом Россия за то, чтобы иранская мирная энергетика была под контролем МАГАТЭ. ДЛЯ этого Иран должен опять пригласить инспекторов МАГАТЭ, которых он выдворил, с тем, чтобы они закончили разбираться со всей документацией, со всеми объек­тами. Только после того как МАГАТЭ пол­ностью восстановит контроль над атом­ными технологиями Ирана, страна будет иметь право на создание полного топлив­ного цикла. В этом отличие российской позиции от позиции США, Европы, не говоря уже об Израиле.

Интересно еще вот что. США настаива­ют на принятии резолюции Совета Безопасности о применении санкций, а если Иран не уступит, то и военной силы. Рос­сия против санкций и применения воен­ной силы. То есть, с одной стороны, требует от Ирана делать то, чего он делать не хочет, а с другой — уверяет, что никто Иран не тронет. Такая позиция глубоко противоречива, но дело в том, что Рос­сия очень заинтересована в партнерстве с Ираном и точно так же строит свою политику в отношении его, как США в отношении Индии. Иран противостоит американскому, турецкому и ваххабистскому влиянию на Кавказе, в Центральной Азии, в Афганистане ... Иран является нашим важным торговым партнером: есть планы создать совместную супермонополию по поставкам, скажем, природного газа, для чего намечаются большие капиталовложения в разработку иранских месторождений нефти и газа. Россия, разумеется, против того, чтобы Иран имел ядерное оружие, но никаких санкций и военных действий не поддержит и наложит вето в Совете Безопасности, если американцы попытаются провести такую резолюцию. То есть американцев опять поставят перед выбором: или ничего не делать, или помимо Совета Безопасности, грубо нарушая международное право и Устав ООН, опять, как в Ираке, применить силу.

Китай занимает еще более проиранскую позицию, чем Россия. Его интересы в Иране еще больше, чем у России, в том числе и потому, что КНРпокупает в Иране нефть, уменьшая свою зависимость от импорта российской нефти.

Индия, не являясь членом Договора о не­распространении ядерного оружия, формально в этих переговорах не участвует, но как мощная держава, конечно, играет свою роль. Ее позиция близка к российской. Все три государства — Россия, Китай, Индия — не хотят, чтобы Иран имел ядерное оружие, но войны они не хотят еще больше.

В заключение хотел бы сказать, как, на мой взгляд, можно выйти из этой ситуации. Мне кажется, надо все-таки разрешить Ирану сохранить экспериментальные центрифуги, которые у него уже есть, так как требовать их демонтажа просто нереально: Иран не пойдет на такую потерю лица. Нужно договориться о моратории на несколько лет на дальнейшее развитие иранского комплекса по обогащению урана. Это позволит выиграть время, а там, как говорится, что-то придумаем. Сейчас нужны совместные усилия всех государств, о которых здесь шла речь, чтобы убедить Иран пойти на это.

Дитер Хоних. Птичий полет. 1966