Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

XXI век: вызовы и угрозы

Концепция

Дискуссия

Наш анонс

Свобода и культура

Личный опыт

Горизонты понимания

№ 38 (3) 2006

Опыт о патриотизме

Юрий Гиренко, заместитель главного редактора журнала «Общая тетрадь»

Сейчас уже странно вспо­минать, что вначале 90-х слово «патриот» для «продвинутой» части наших соотечественников счита­лось почти неприличным. Тогда лишь ленивый не цитировал рез­кую фразу «патриотизм — последнее прибежище негодяев», не очень вдумываясь в контекст (ведь смысл фразы прямо про­тивоположен: даже негодяй может быть па­триотом). Патриотами именовали себя только реакционеры. В демократическом лагере время от времени появлялись люди, предлагавшие воссоединить Родину и Свободу, но они тут же оказывались аут­сайдерами, а затем с неизбежностью ска­тывались к реакции.

На рубеже столетий ситуация измени­лась. Теперь уже не быть патриотом ста­ло как-то непристойно, Патриотами ока­зались не только Зюганов или Рогозин, но и Чубайс, не говоря уже о Жиринов­ском. Есть, однако, ощущение, что каж­дый из них вкладывает в реабилитиро­ванный термин какое-то свое содержа­ние, в корне отличное от понимания других. Молодой лидер «Новых правых» Владимир Шмелев утверждает, что ос­новная политическая борьба в нашей стране происходит между патриотами СССР и патриотами США, но в ней поч­ти не участвуют патриоты России.

«Формула Шмелева» дает ключ не только к различному пониманию патриотизма, но и в целом к национальным особенностям российской политики. По сути, речь идет о трех основных парадигмах пони­мания страны, из которых проистекают все политические, социальные и экономические концепции, имеющие хожде­ние в России сегодня.

Первыми патриотизм присвоили и попы­тались монополизировать те, для кого наша Родина — СССР. Это естественно, по­скольку из тех, кто помнит времена «до исторического материализма», в живых почти никого не осталось, а новый облик России до сих пор не утвердился в созна­нии ее граждан как самостоятельная ценность. Идеалами этого патриотизма были и остаются великодержавность и завоева­ния СССР — стабильность, социальная справедливость, авторитет в мире (пусть эти завоевания в большей степени иллю­зии, чем реальность, — но кто же требует реализма от идеалов?). Свободе в символе веры советского патриота нет места. Де­мократию, права человека, частную соб­ственность и т.д. — те политические ин­ституты и принципы, которые призваны обеспечивать свободу, он яростно отвер­гает, как символы ненавистных ему пере­мен, разрушивших близкую к идеалу сис­тему. Российская Федерация для него представляет собой лишь обломок СССР, в котором к тому же все самое благое если не полностью разрушено, то извращено. Единственный путь развития, который советский патриот счел бы благом, — вос­становление СССР. Или, по крайней ме­ре, РСФСР.

«Патриоты США» себя таковыми, разуме­ется, не называют, предпочитая самоназвания «демократы», «либералы» или да­же «правые». Как и положено демократам и либералам, они более всего ценят сво­боду. Вот только Россия в их представле­нии со свободой никак не сочетается. Взгляд на свою страну (точнее, если ис­пользовать имеющий хождение в демо­кратическо-либеральной среде термин, на «эту страну») у них крайне негативен. Во всем историческом опыте России они находят только мрак и несправедливость. Это такая всемирная двоечница, всегда и во всем проигрывавшая, генетически не­ пригодная к свободному существованию, не способная самостоятельно выбраться из «тысячелетнего рабства». При таком подходе бессмысленно говорить о национальных интересах и даже о государственном суверенитете.

Как советский, так и американский варианты патриотизма глубоко укоренены в советском прошлом, а значит, и в постсоветском настоящем. Первый — в официальной советской культуре; вто­рой — в интеллигентской, «кухонной», контркультуре. Оба они полностью отождествляют Россию с СССР, расходясь лишь в оценке: первые — любят, вторые — ненавидят. Российский патриотизм в смысле культурной укорененности проигрывает им обоим. Хотя, надо заметить, его основные принципы и ценности продуманы и прописаны не хуже, чем у двух предыдущих.

Для российского патриота любовь к Ро­дине и любовь к Свободе не просто рав­ноценны, но и тождественны. Современ­ная Россия рассматривается не как обломок Советского Союза, но как результат тысячелетнего развития страны, его но­вая фаза. И Российская Федерация не равна ни РСФСР, ни Российской импе­рии. Мой земляк Сергей Маркедонов по­лемически заостренно заявляет, что ис­тория новой России начинается в 1991 году. По сути, он прав, что ни в коем слу­чае не означает отказа от исторического наследия. Сегодняшняя Россия продолжает Россию досоветскую, но продолжа­ет ее иначе. Она может и должна выстро­ить новую модель — модель гражданской нации, отрицающую советский тоталитаризм и не тождественную Российской империи. Задача сложна: надо восстано­вить и сохранить традицию, но при этом быть адекватными современности. Но игра стоит свеч! Россия как гражданская нация есть страна, состоящая из граждан, то есть свободных людей, работаю­щих на благо своей страны. Вот только как достичь этого состояния?

Если мы посмотрим на нашу политичес­кую палитру, то увидим, что российский патриотизм в ней практически отсутству­ет. Оставим за скобками «Единую Россию»: в ней, как в Греции, есть все и нет ничего. Это значит, что в партии «Еди­ная Россия» можно найти сторонников всех трех вариантов патриотизма, но у нее — увы! — нет своего идеологического лица. Есть программа, но она не имеет отношения к партийной политике. Коро­че говоря, «Единая Россия» была бы всем хороша, если была бы партией. Но это лишь политический полпред бюрокра­тии, мозг которого находится за предела­ми партийного «тела».

При этом у советских патриотов предста­вительство довольно серьезное. Монопольное право быть партией советских людей оспаривают друг у друга компар­тия (теперь уже две), ЛДПР и «Родина» (тоже раздвоившаяся). У них есть пред­ставительство в федеральном парламенте, в региональных и местных элитах, в интеллектуальном бомонде.

У американских патриотов дела похуже, если говорить о представленности в выборных органах. Их партии — СПС, «Яб­локо» и десяток структур поменьше — провалились на последних парламент­ских выборах. Попытки создать некие новые объединения («Наш выбор» И. Ха­камады, «Гражданский форум» Г. Каспа­рова, «Республиканская партия» В. Рыжко­ва, НДС М. Касьянова) выглядят весьма бледно. В регионах за них и раньше не сильно голосовали — а теперь и подавно. Зато их сторонники доминируют в экс­пертном и журналистском сообществах, в большом бизнесе и даже в экономиче­ском блоке правительства.

Что же касается российских патриотов, у них своих представителей в политическом классе почти нет. Есть несколько за­метных экспертов и публицистов, но они составляют небольшой процент от обще­го количества «властителей дум». Есть попытки создать свою партию, но из них пока совсем ничего не выходит ...

Такое положение дел вполне объяснимо, если взглянуть на тех, кто составляет (или может составить) «ядра» всех трех течений. Костяк советских патриотов — номенклатура, включая выходцев из номенклатурных рядов, по разным причи­нам оказавшихся вне госслужбы. Это по сей день самая организованная часть на­шего общества, для которой нет и никог­да не будет ничего лучше, чем советские времена.

Ядро американских патриотов числом поменьше, зато деньгами побольше. Это компрадорская часть буржуазии, куда входят не только «олигархи», но и бизнесмены помельче, живущие за счет прода­жи природных ресурсов и ввоза импорт­ного ширпотреба.

Что же касается российских патриотов, то их опорой должна бы стать национальная буржуазия — те предпринимате­ли, чьи интересы связаны с развитием национальной экономики. Но полити­ческой силой они до сих пор не являют­ся. Потому и некому обеспечить полити­ческое представительство патриотов своей страны.

А представлять есть кого. Если посмот­реть на предпочтения граждан России, то картина получается обратная той, что сложилась в политической жизни. У нас еще довольно много советских патрио­тов, но это отнюдь не большинство: за все «советские» партии вместе взятые голосу­ет от 30 до 40 процентов россиян (при этом не все избиратели «Родины» и ЛДПР такие уж «совки» — среди них немало тех, кто голосовал так потому, что больше не за кого). У всех «американцев» массовая база и того меньше — около 15 процентов. А что же оставшаяся половина? Социологические опросы показывают, что это люди, не стремящиеся к восстановлению СССР, но желающие видеть страну сильной; ценящие свободу и самостоятель­ность, при этом любящие свою Родину; не полагающиеся на государственный па­тернализм, однако требующие от государ­ства порядка. То есть как раз патриоты России, а не иного государства.

Парадокс в том, что у российского патри­отизма вроде бы есть все предпосылки для доминирования: и большинство граж­дан, и внятная идеология, и историчес­кая правота. Вот только нет минимально необходимых ресурсов, обеспечиваемых элитой. Стратегическая проигрышность и советского, и американского вариантов вроде бы ясна: первые показали, на что способны, с 1917-го по 1991-й; вторые продемонстрировали свой потенциал в 90-х годах XX века. Но они по-прежнему остаются на авансцене.

Понятно, что на то есть объективные причины: наследство «совка» и новой русской революции, породивших склон­ность к популизму и бюрократическому подходу к решению проблем.

Что делать в такой ситуации? Мгновен­ного решения здесь нет и быть не может. Остается упорно, шаг за шагом восста­навливать смыслы; искать и находить союзников; предлагать обществу реальную повестку дня и варианты решений. Это долго. Это кропотливо. Но иначе нельзя. Главное, что есть у патриотов России, — историческая правота. Ведь на самом де­ле Родина и Свобода, как ценности, неразрывны. Какая может быть Свобода без Родины? Как может жить Родина без Свободы? Гражданин не может не быть патриотом, а настоящий патриот — все­гда гражданин.

И хватит разговоров о «вечных пораже­ниях»! Россия проигрывала битвы, но всегда побеждала в войнах. Россия одоле­ла два самых мощных тоталитарных режима — нацистский и советский. Россия прорастала и через москвитянский деспотизм, и через имперскую бюрократию, и через «совок». Значит, пробьется и те­перь.