Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

XXI век: вызовы и угрозы

Концепция

Дискуссия

Наш анонс

Свобода и культура

Личный опыт

Идеи и понятия

Горизонты понимания

Nota bene

№ 35 (4) 2005

Бюджетная реформа и Федеральное казначейство

Татьяна Нестеренко, руководитель Федерального казначейства

Федеральное казначейство новый для современной России институт, и мне не раз приходилось сталкиваться с непони­манием его роли. Понять ее можно лишь в контексте анализа основных направле­ний бюджетной реформы. Ибо одно де­ло — объявить политику реформ и другое — создать инстру­ментарий для ее реализации. Казначейство как раз и явля­ется одним из инструментов, посредством которого осуще­ствляется бюджетная реформа.

Почему вообще возникла потребность в бюджетной ре­форме? Когда все это началось? Ответить на эти вопросы невозможно без анализа источников бюджетного кризиса, побудившего к поиску новых решений в управлении обще­ственными финансами. В свою очередь состояние общест­венных финансов неразрывно связано с экономическим состоянием государства в целом, поскольку сектор государ­ственного управления, через который происходит пере­распределение общественных финансов, является неотъемлемой частью экономики любой страны.

С начала 1970-х годов экономический рост в СССР стано­вился все более аномальным. Доля сырьевых ресурсов в экспорте росла, доля продукции обрабатывающих отрас­лей падала. Неэффективность социалистической системы хозяйствования, основанной на господстве государствен­ной собственности и управленческой иерархии, обеспечи­вавшей координацию хозяйственной деятельности прямы­ми распорядительными актами, стала очевидным факто­ром. Приведу цитату из книги известного советского эко­номиста Николая Федоренко «Россия на рубеже веков»: «Ко второй половине 80-х годов наша страна вышла на са­мые передовые позиции в мире по объемам производства низкокачественной техники. Отставая от США по произ­водству зерна в 1,4 раза, мы опередили их по выпуску трак­торов в 6,4 раза, по зерноуборочным комбайнам — в 16 (!) раз. Чтобы произвести столько зерноуборочных комбай­нов, сколько их стояло в наших хозяйствах на ремонте в 1987 году, американской промышленности пришлось бы работать 70 лет. Это была экономика планового абсурда, которая не лопнуть не могла. Вот она и лопнула»*.

Вот символ диспропорции всей экономической ситуации. Называется «обогнали»! В стране огромная проблема с производством сельскохозяйственной продукции: импорт зерна, других видов продовольствия резко возрос, экспорт продовольствия сократил­ся, а техника для производства этой продук­ции простаивала в ремонтных мастерских. Поскольку такая, как есть, она в сущности была не нужна.

При этом надо отметить, что в 1970-е годы цены на нефть в мире были ошеломляюще высокими. Если привести цену на нефть к сопоставимому масштабу, то окажется, что тогда она была даже выше, чем сейчас. То есть в этом смысле условия для развития страны были очень благоприятными. Есте­ственно, как и в большинстве нефтедобывающих стран, наша экономическая и полити­ческая элита полагала, что такое «нефтя­ное» благоденствие будет бесконечным.

История в данном случае важна для нас не только для того, чтобы понять, почему мы (или наши предшественники) делали те или иные шаги, сколько с позиций потреб­ности осознать, чего нам не стоит делать в будущем, а особенно сейчас, в пору дискус­сии по Стабилизационному фонду.

Итак, в 1970-е годы на фоне беспрецедент­ного роста цен на нефть и дефицита тор­гового баланса советское правительство, полагаясь на нарастающий объем поступ­лений от экспорта нефти, по словам Е. Гай­дара, наращивает объем иностранных за­имствований и одновременно продолжает «субсидировать вассальные режимы, пре­доставляя им кредиты, шанс возврата ко­торых был невелик»*.

Но вот наступают 1980 — 1986 годы — сокра­щение цены на нефть в 6 раз. За шесть лет­ в 6 раз! Последний источник, благодаря ко­торому жила экономика Советского Союза, иссяк. Притом что сельское хозяйство на нуле, за импорт нужно платить валютой, а наш экспорт никому не нужен. Возникло резкое отрицательное сальдо торгового ба­ланса, резкий дефицит текущего баланса и, естественно, бюджета.

И еще одна цитата. Весной 1991 года, когда уже абсолютно очевидно началось измене­ние экономической ситуации, последний глава Кабинета министров СССР Валентин Павлов сказал: «По результатам торговли прошлого года мы стали должниками почти всех стран, даже Восточной Европы — Чехо­словакии, Венгрии, Югославии... Если в 1981 году на погашение внешнего долга и процентов по нему мы направляли 3,8 млрд. в свободно конвертируемой валюте, то в те­кущем году необходимо погасить уже 12 мил­лиардов. Результаты такого хищнического отношения к национальному достоянию ста­ли сказываться сначала медленно, а теперь­ лавинообразно» (доклад премьер-министра СССР В.С. Павлова на V сессии Верховного Совета СССР, 22 апреля 1991 года).

Чем же покрывать возникший дефицит торгового баланса и бюджетный дефицит? За счет сбережений населения, которые были вовлечены в финансовый оборот как активы Сберегательного банка (ведь тогда была единая государственная финансовая система, и бюджет, Сберегательный банк и Центральный банк составляли одно целое). Сейчас спрашивают, куда девались сбереже­ния граждан? Так вот, они и были вовлече­ны в покрытие того огромного дефицита, который давил на экономику сначала Со­ветского Союза, а потом России. Необходи­мо было покрывать текущие обязательства, платить заработную плату, платить за им­порт, скажем, того же ширпотреба. Дефи­цит торгового баланса покрывался остатка­ми со счетов экспортеров во Внешэкономбанке. А доходы от экспортных операций, которые совершали хозяйствующие струк­туры, практически все уходили на хотя бы частичное поддержание платежного балан­са. Таков был накал экономических про­блем в начале 1990-х годов.

Абсолютный дефицит бюджета усугублялся к тому же кризисом неплатежей. Поскольку денег в экономике не стало, начались раз­личные взаимозачеты, уплата налогов в то­варной форме, бартер и т.п.

На фоне товарного дефицита нарастали проблемы с выплатой заработной платы, пенсий и других социальных выплат. Недо­вольство населения возрастало. В стране начались массовые акции протеста. Что де­лать?

А делалось следующее. На последнем засе­дании Верховного совета СССР в 1991 году принимается решение поднять в несколько раз все социальные выплаты. Увеличен минимальный размер оплаты труда, подняты стипендии, пенсии, выплаты чернобыль­цам и т. д., то есть на фоне стагнирующей экономики, огромного дефицита бюджета принимаются усугубляющие его популист­ские решения.

И новый парламент России — Государствен­ная дума, членом которой была и я, — продолжил по существу ту же социальную поли­тику. В 1993 году Госдума принимает беспре­цедентное решение по закону о ветеранах, по закону об инвалидах. Причем все это де­лается с пониманием того, что денег в каз­не нет. Придумываются новые формы социальных льгот, так называемые натуральные льготы — кому-то предоставляются бесплат­но транспорт, коммунальные услуги, теле­фонная связь ...

Причем важно отметить, что натуральные льготы вводятся на фоне провозглашенной новой Конституцией Российской Федера­ции частной собственности. Очевидно, что приказать «предоставить услугу бесплатно» возможно только при жесткой административной системе, основанной на государст­венной собственности, а частный предпри­ниматель потребует от власти компенса­цию за то, что он исполнил государственное обязательство.

Провозглашенное конституцией призна­ние равным образом частной, государст­венной, муниципальной и иных форм соб­ственности постепенно приводит к пони­манию того, что не может один собствен­ник взять на себя обязательство, а другой нести бремя по его исполнению.

Таким образом, формирование законода­тельства в социальной сфере и базовых экономических основ нового российского госу­дарства шло разнонаправленными курсами. Напряжение возникает и в отношениях «центр — регионы». Молодая страна объяви­ла себя федеративным государством, но что происходит? Центр принимает решение о льготах, а оплачивают их субъекты Федера­ции. То есть имеют место абсолютно иска­женные не только социальные и экономиче­ские, но и федеративные отношения.

Далее. В 1991 году принимается закон о ко­оперативах, рождается банковская систе­ма. Но при этом практически нет никаких требований к капиталу банков, абсолютно отсутствует банковский надзор. Создается лишь некое подобие банковской системы, которая в тот период в основном обслужи­вает корпоративные интересы, отмывание денег и уход от налогов. За три года число банков в России достигло значительной цифры — 1400.

Поначалу банки обслуживали только счета так называемых коммерческих организа­ций и, казалось бы, всего лишь иногда усу­губляли проблему неплатежей между ними. Но в этот момент произошли серьезные из­менения и в функциях Центрального банка. Он перестал обслуживать платежи государ­ства. Согласно конституции, Центральный банк — эмиссионный центр, однако требо­вание об обязательности обслуживания счетов бюджета и бюджетных учреждений только Центральным банком исчезает. Воз­никает и нарастает процесс перевода бюд­жетных счетов в коммерческие банки. И помимо того, что банки лопались так же легко, как и создавались, бюджетные день­ги просто исчезали, в том числе и на выпла­ту зарплат, тех же пенсий, пособий, оплату гособоронзаказа, коммунальных услуг и т.п. Проблема неплатежей усугублялась.

Она усугублялась не только и даже не столько тем, что бюджетные средства переводились в ненадежные кредитные организации. Глав­ное, что в результате нарушалась одна из основ надлежащего управления общественны­ми финансами — принцип «единства кассы» или «единства счета». Он означает, что в процессе исполнения бюджета все поступле­ния и выбытия денежных средств осуществ­ляются с одного счета, открытого одному ор­гану, выступающему в качестве «кассира» от имени собственника, управляющего общественными финансами. На этот счет поступа­ют денежные средства в процессе управле­ния такими активами, как налоги и сборы, а затем с него производятся выплаты в процес­се исполнения расходных обязательств соб­ственника. В такой системе у участников бю­джетного процесса должны быть только права на принятие от имени собственника обязательств и право на оплату этих обязательств, а сами денежные средства должны быть сконцентрированы и управле­ние ими должно осуществляться таким образом, чтобы их всегда было достаточно в мо­мент представления обязательства к оплате. А теперь представьте, что происходит, ког­да счета бюджетных учреждений рассредо­точены в коммерческих банках. На них учи­тывается не право осуществлять оплату обя­зательства, а реальные денежные средства, которые переводятся со счета Минфина на банковские счета этих учреждений. А это десятки тысяч банковских счетов и милли­арды рублей. И в одних банках эти деньги лежат не востребованными до момента ре­ального платежа, а у кого-то их не хватает на оплату текущих потребностей. Поэтому и нужно было в определенный момент у од­них банков деньги забрать и отдать другим, кто в них нуждается, но это невозможно бы­ло сделать в ситуации разрозненных бан­ковских счетов и отсутствия системы управ­ления ресурсами в рамках единого счета.

В результате Российская Федерация, рас­пределив все денежные средства по счетам в коммерческих банках, потом у них же их заимствовала для пополнения ликвидности своего счета.

Таким образом, проблема отсутствия управ­ления ресурсами или управления ликвидностью бюджета, наряду с другими проблема­ми — неплатежей и неисполнением огром­ного объема обязательств, о чем говори­лось выше, усугубили положение с исполнением бюджета, что привело к росту объема государственного долга и стоимос­ти его обслуживания.

Говорят, что в некоторых странах Восточной Европы экономические реформы прошли намного быстрее. Да, но они происходили быстрее там, где были хотя бы какие-то признаки институтов, необходимых для функци­онирования рынка: соответствующая судебная система, гражданское законодательство, банковская система. В России ничего этого не было, все формировалось параллельно. Создавались Гражданский кодекс, закон о банках и банковской деятельности, налого­вое законодательство и т.д., и все это с ошибками, которые мы сейчас видим.

Наконец в 1998 году был принят Бюджет­ный кодекс. Я участвовала в его создании как депутат Государственной думы и сегодня ясно вижу необходимость серьезных изменений в этом документе. Но в тот момент это был революционный акт, регулирующий сферы бюджетных правоотношений.

Кроме четкого разграничения прав, обя­занностей и ответственности участников бюджетного процесса, описания процессов составления, утверждения и исполнения бюджетов, Кодексом был закреплен прин­цип казначейского исполнения бюджета с соблюдением требований единства кассы.

Таким образом, для федерального бюджета «кассиром», который производит и учиты­вает все платежи в процессе исполнения бюджета, стало Федеральное казначейство, прямо объявленное таковым в Бюджетном кодексе.

Уже во время завершения работы над Кодек­сом меня назначили руководителем Федерального казначейства, и мне пришлось воз­главить работу по реализации законодатель­ных положений на практике. Скоро стало ясно, как все это не просто и что двигаться придется медленно, осторожно, но не отсту­пая в концептуальных вопросах ни на шаг.

Прежде всего, необходимо было создать и внедрить концепцию единого казначейско­го счета (она была утверждена Правитель­ством Российской Федерации в 2000 году). То есть, другими словами, закрыть всем участникам бюджетного процесса отдельные банковские счета и перевести все по­токи (и поступление, и выбытие) на единый счет Федерального казначейства. Все федеральные бюджетные организации обязаны отныне открывать свои лицевые счета только в казначействе с правом при­нятия обязательств, оплата которых осу­ществляется за счет средств федерального учреждения. Повторяю, любое бюджетное учреждение, в пределах доведенных до не­го прав, принимает сегодня обязательства (заключает соответствующие договоры и контракты), а после выполнения работ контрагентом по договору представляет платежное поручение в Федеральное казначейство. А оно в свою очередь, выпол­нив контрольную функцию, направленную на проверку факта возникновения у феде­рального бюджета обязанности к оплате, производит операцию по списанию средств с единого счета на банковский счет контрагента.

Всё! Деньги меняют собственника и из госу­дарственного сектора уходят в реальный сектор экономики.

Сложно и неоднозначно шел этот про­цесс, и, к сожалению, все еще остается ряд нерешенных вопросов, но принципиаль­ное решение состоялось, что позволило ускорить доступ к ресурсам, необходимым для осуществления платежей, сократить сроки получения отчетности по всем опе­рациям в процессе исполнения бюджета. Кроме того, внедрение данной системы позволило обеспечить соблюдение норма­тивов распределения доходов между уров­нями бюджетной системы, и тот ужас, с ко­торым мы столкнулись в 1998 — 1999 годах в части образовавшейся задолженности субъектов РФ перед федеральным бюдже­том в размере 18 млрд. рублей, сейчас не­ возможен.

Хочу подчеркнуть: для нас в данном слу­чае были важны не заявления о необходи­мости бороться с тем или иным негатив­ным явлением в экономике, а поиск на­дежных инструментов, позволяющих ре­шить поставленную задачу, учитывая, что товарная форма платежей и не денежные расчеты в российской экономике дости­гали в указанные годы 67 процентов. При­чем такие формы расчетов доминировали не только между хозяйствующими субъек­тами, но и в процессе исполнения субъек­тами РФ налоговых обязательств перед региональными и местными бюджетами. Чем только не рассчитывались тогда на­логоплательщики: углем, электроэнерги­ей, сельхозпродукцией, колбасой, водкой и т.д. Помимо «странно» складывавшихся цен на эту продукцию в то время возникла ситуация, когда у налогоплательщика пе­реплата налога в региональный бюджет (пусть и осуществленная в натуральной форме) всегда сопровождалась недоплатой в федеральный бюджет (поскольку на федеральном уровне было невозможно уплатить налог в виде поставки, напри­мер, винно-водочной продукции). Такая ситуация сложилась еще и потому, что в процессе распределения доходов по уров­ням бюджетов (по нормативам, установ­ленным Бюджетным кодексом) учитыва­лась не совокупная сумма дохода от уплаты налога, поступившего на территории конкретного субъекта, а сумма налога, по­ступившего от конкретного налогопла­тельщика. При такой ситуации губернато­ры всегда могли оказать давление на нало­гоплательщика и отдать, например, часть его продукции в счет уплаты налога в бю­джет субъекта.

Мы решили изменить этот порядок и выве­ли налогоплательщика из бюджетных правоотношений по поводу распределения до­ходов по уровням бюджетов. Его дело — уплатить, а наше — подсчитать, сколько он уп­латил, в том числе и в товарной форме; учесть эту информацию при определении общего объема того или иного дохода, поступившего на конкретной территории; оп­ределить, как этот доход должен распределяться между федеральным и региональ­ным бюджетами, и то, что полагается субъ­екту, уменьшить на сумму, эквивалентную товарной поставке от налогоплательщика в пользу субъекта. А все «живые» деньги (как их тогда называли) зачислить на единый счет федерального бюджета. В результате буквально через несколько месяцев у губернаторов остались, грубо говоря, только водка и колбаса. Но ими ведь не выплатишь заработную плату врачам и учителям, не оп­латишь многие другие обязательства бюджета. Заниматься перепродажей всего это­го товара? Но цены ... кто же его купит по завышенным ценам?! Естественно, поднял­ся шум, совещания, судебные разбиратель­ства и т.д. Но мы выстояли и выиграли. Че­рез год практика уплаты налога в не денеж­ной форме была ликвидирована, а за ней последовало и общее улучшение платежной дисциплины между хозяйствующими субъ­ектами.

Другой важный аспект в деятельности Фе­дерального казначейства, на котором мне также хотелось бы остановиться, связан с особенностью самого закона о бюджете. Ведь закон, особенно в части расходов, ус­танавливает не какие-то необязательные к исполнению нормы, а вполне конкретные ограничения на осуществление тех или иных выплат.

Организовать эффективную систему кон­троля за исполнением законодательных положений постфактум невозможно — всегда будет поздно. Поэтому казначейст­во стало контролировать соблюдение все­ми участниками бюджетного процесса за­кона о бюджете на стадии, предшествую­щей платежу (предварительный кон­троль).

Раньше, когда бюджетные средства перево­дились на банковские счета бюджетных учреждений (например, на оплату труда), они могли быть потрачены на что угодно, поскольку банки не являются участниками бюджетного процесса и не обязаны контролировать, на что тратят деньги бюдже­тополучатели. Вот и получалось, что закон о бюджете жил своей жизнью, а бюджето­получатели — своей. При этом вполне допу­скаю, что бюджетные учреждения поступа­ли разумно, и деньги, которые они получа­ли на оплату труда, направлялись ими, ска­жем, на оплату коммунальных услуг. Только к закону о бюджете и к той политике, кото­рая заложена в бюджете парламентом, это не имеет никакого отношения. Из-за отсут­ствия контроля за исполнением бюджета невозможно было установить, где сущест­вуют просчеты в бюджетной политике, а где нарушение закона допускалось непра­вомерными действиями самих государст­венных служащих.

И только когда Федеральное казначейство на стадии предварительного контроля ста­ло отслеживать и санкционировать все пла­тежи, не допуская при этом нецелевого использования бюджетных средств, стали очевидны в том числе и те пороки, которые заложены в самом бюджете. В связи с чем и начались острые дискуссии о необходимос­ти бюджетной реформы, а именно о пере­ходе на среднесрочный бюджет и создании иных организационно-правовых форм уч­реждений, оказывающих государственные услуги, об изменении бюджетной класси­фикации и других направлениях бюджет­ной реформы, формализованных в Поста­новлении Правительства Российской Феде­рации № 249 от 22 мая 2004 года.

Иными словами, на практике был под­твержден уже давно известный факт, что любая норма может совершенствоваться, если есть инструмент, посредством которо­го можно обеспечить ее соблюдение. Если бы не было механизма, способного жестко контролировать нормы бюджетного зако­нодательства, то никто бы о них и не вспо­минал, и о необходимости бюджетных ре­форм никто бы не говорил.

Сейчас я лично с удовлетворением не толь­ко наблюдаю, но и сама участвую в созда­нии нового бюджетного законодательства.

И сделано уже очень многое.

На первое место в тех решениях, которые приняты сегодня в рамках изменений бюджетного законодательства, я поставила бы впервые введенный у нас институт расходных обязательств.

Благодаря этому институту на смену дли­тельным и безуспешным попыткам созда­ния в масштабе всей страны системы ми­нимальных государственных стандартов, предназначенных для установления нор­мативов финансовых затрат, необходимых для формирования расходной части всех бюджетов существующей системы, при­шел принцип формирования расходов бю­джетов, изложенный в статье 65 Бюджет­ного кодекса. Согласно этому принципу, формирование расходов бюджетов всех уровней осуществляется в соответствии с расходными обязательствами, обусловлен­ными установленным законодательством Российской Федерации разграничением полномочий между органами государст­венной власти и органами местного само­управления. Чтобы проиллюстрировать реальную объективность этого решения, достаточно даже беглого анализа тех де­сятков тысяч судебных актов, которые, я уверена, поступали не только в адрес феде­рального правительства, но и субъектов, и муниципалитетов.

Тупиковость описываемой ситуации была связана даже не столько с объемами так называемых властных мандатов, сколько с полной неразберихой в вопросе: кто отве­чает по тем или иным обязательствам? На этом фоне федеральный закон о федераль­ном бюджете принял абсолютно несвойст­венную ему функцию — приостановить те или иные положения законодательства, ко­торые порождают обязательства на феде­ральном уровне. Неконституционность этой функции закона о федеральном бюд­жете была подтверждена, в частности, ре­шением Конституционного суда по делу Жмаковского, которое состоялось в 2004 году*.

Что сделано для выхода из сложившейся си­туации? Изменена концепция. Бюджет вторичен, обязательства первичны. Все обяза­тельства связаны непосредственно с тем уровнем публичной власти, который их объ­являет. Объем обязательств подлежит учету, и поэтому все они переводятся в денежную форму. Такой подход делает более ответственной социальную политику и при безус­ловном исполнении обязательств явно повышает доверие населения к власти.

Как бы сейчас ни критиковали правитель­ство за просчеты, допущенные в монетиза­ции льгот (на мой взгляд, отдельные про­счеты можно и нужно исправлять), но с точки зрения стратегии это решение было неизбежным.

Наряду с нормативными правовыми акта­ми, призванными упорядочить бюджетный процесс, в последнее время было принято также еще одно очень важное решение, оказывающее влияние на макроэкономиче­скую ситуацию в стране. Это решение о создании Стабилизационного фонда. Смысл его заключается в создании устойчивости бюджетной системы, способной в случае падения цен на нефть обеспечить исполне­ние текущих и будущих обязательств.

Ситуация с большим профицитом бюдже­та, связанным с высокими ценами на нефть, типична для многих стран-экспорте­ров, а точнее — моноэкспортеров, причем не только нефтяных. СССР, как я уже гово­рила, пережил однажды такое «благоденст­вие», и мы знаем, чем оно закончилось.

Во всех странах-экспортерах всегда идут дискуссии вокруг «излишков» денег, как бы они ни назывались: Фонд будущих поколе­ний, Нефтяной фонд Норвегии, Постоян­ный фонд Аляски, Общий резервный фонд и т.д. Но при этом в них всегда присутству­ет главная составляющая: возможность и объемы эмиссионного финансирования экономики. Деньги Стабилизационного фонда по своей природе не отличаются от других и требуют обычного решения — на­печатать их побольше и запустить в эконо­мику. Но ведь под эту денежную массу в Рос­сии не создано добавленного продукта. Именно в этой плоскости нужно вести дис­куссию об использовании средств Стабили­зационного фонда с открытым и откровенным ответом на вопрос о последствиях эмиссионной политики.

Все эти вопросы, на которых я останови­лась, — построение бюджетной политики, создание инструментов для ее реализа­ции, — требуют очень кропотливой работы практически по всем направлениям жизни общества.

Разумеется, не все сразу получается. Жела­ние найти политические компромиссы ино­гда приводит к тому, что те или иные важней­шие решения откладываются. Поэтому глав­ное, на мой взгляд, — достоверная картина происходящего. В отношении бюджета до­стоверная информация о его исполнении­ самая важная составляющая всего процесса принятия решений о тех или иных измене­ниях в налоговой и бюджетной политике.

Можно еще многое рассказать о той рефор­ме, которая проводится в сфере бюджетно­го учета, о реформе бюджетных учрежде­ний. Но все это уже частности по сравне­нию с тем, о чем говорилось выше.

На мой взгляд, и это отмечается многими наблюдателями, одна из реально происшед­ших реформ в России как раз бюджетная реформа. Уверена, что даже если завтра нам не будут поступать доходы от нефти, со­зданные инструменты позволят продол­жать оплату возникших обязательств. Это­му будет способствовать многое, что уже сделано: и Стабилизационный фонд, и пе­ресмотр обязательств, и создание единого счета Федерального казначейства. Система управления ликвидностью единого счета казначейства создает условия для эффек­тивного управления финансами: заимство­вать, когда денег не хватает, размещать их, когда средства свободны. То есть грамотно использовать созданные механизмы, разви­вать то, что достигнуто.