Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

Концепция

Дискуссия

Дух законов

Наш анонс

Свобода и культура

Новые практики и институты

Личный опыт

Идеи и понятия

Горизонты понимания

Nota bene

№ 31 (4) 2004

К читателю

Ю.П. Сенокосов, главный редактор журнала «Общая тетрадь»

Идея о том, что государство и власть нужда­ются в оправдании своего существования и что это оправдание состоит в обеспече­нии государством свободы и прав личнос­ти, — самая заметная черта интеллекту­ального движения в Европе XVII — XVIII столетий. Но как должна была быть организована и выстро­ена власть, чтобы гарантировать сохранение свободы? Именно на этот вопрос ответил в то время Джон Локк в сво­ем сочинении «Два трактата о правлении», над которым он работал более десяти лет, и где во втором трактате им были сформулированы принципы социально-политического уст­ройства нового буржуазного общества. Зафиксировав тем са­мым уже существовавшую в его стране практику разделения властей — одного из главных элементов правового государст­ва и демократии. Я обращаю внимание на выделенное слово, поскольку концепция Локка, для которого разделение являлось не целью, а уже свершившимся в Англии фактом, станет отныне своеобразным образцом для подражания в других странах, прежде всего во Франции. С ее устойчивой традици­ей абсолютистского правления, которую в свою очередь под­вергнет сокрушительной критике Шарль Монтескьё — дру­гой великий теоретик разделения властей.

«Так как законы, — писал Локк, — ...нуждаются в непрерывном исполнении или наблюдении за этим исполнением, то необхо­димо, чтобы все время существовала власть, которая следила бы за исполнением тех законов, которые созданы и остаются в си­ле. И таким образом, законодательную и исполнительную власть часто надо разделять»*. Потому что «если власть законодательная и исполнительная, — это уже слова Шарля Мон­тескьё из «Духа законов», — будут соединены в одном лице или учреждении, то свободы не будет, так как можно опасать­ся, что монарх, или сенат, станет создавать тиранические за­коны... [Как] не будет свободы и в том случае, если судебная власть не отделена от власти законодательной и исполни­тельной. Если она соединена с законодательной властью, то жизнь и свобода граждан окажутся во власти произвола, ибо судья будет законодателем. А если... с исполнительной, то су­дья получит возможность стать угнетателем»*.

Итак, казалось бы, с теоретической точки зрения все ясно. Механизм сохра­нения политической свободы наконец-то был найден — в строгом и последо­вательном проведении в жизнь разделения властей. С конца XVIII века этот принцип начинает признаваться во многих странах. Однако на практике, в жизни, все выглядело иначе.

Продолжая свою мысль, Монтескьё писал, что точно так же, как многие коро­ли Европы начинали с того, что, присваивая себе все главные должности в го­сударстве, становились деспотами, так и «учреждение, составленное из про­стых людей», если в нем будут «соединены эти три власти», может привести страну к новой тирании. Поскольку любая новая власть, добавлю я, также склонна к авторитаризму и готова использовать право и соответствующее за­конодательство для достижения поставленной цели. Что, собственно, и про­изошло (как и предвидел Монтескьё) во время Великой французской револю­ции, когда Революционный трибунал на основе провозглашенной Деклара­ции прав человека и гражданина стал отправлять на гильотину в том числе и авторов Декларации.

О том, что даже разделенная власть не является панацеей и может быть узур­пирована, было, таким образом, известно давно, но окончательно это стало ясно только в ХХ веке — после пережитого ужаса Второй мировой войны и господства тоталитарных режимов. Тогда европейцы всерьез заговорили о правах человека, гражданском обществе, демократии, парламентской систе­ме, а политики стали обращать пристальное внимание на отношение различ­ных групп и слоев общества к существующей государственной власти и для поддержания эффективности демократии опираться во время выборов и в своей деятельности на результаты социологических опросов, исторических исследований, данные психологии. Современное общество явно неоднород­но, опасно не считаться с этим, забывать о феномене различного, вплоть до резко отрицательного, массового восприятия одних и тех же демократичес­ких институтов, даже если они используются с самыми благими целями.