Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

Концепция

Дискуссия

Дух законов

Наш анонс

Свобода и культура

Новые практики и институты

Личный опыт

Идеи и понятия

Горизонты понимания

Nota bene

№ 31 (4) 2004

Глеб Тюрин: позитивное мышление

Наталья Севидова

Глеб Владимирович Тюрин родился в Латвии в семье журна­листа. В раннем детстве с семьей переехал на русский се­вер, который считает своей родиной.

Студенческие годы, став сотрудником проектной группы Министерства культуры СССР по созданию национального парка на Кенозере, провел в экспедициях по деревням, в архивах Москвы, Ленинграда и Петрозаводска.

После вуза поехал учительствовать в сель­скую школу, отдав этой работе семь лет жиз­ни. В начале 90-х вернулся в город, восста­новил свой приличный английский, освоен­ный еще в средней школе, работал менедже­ром и переводчиком в западных фирмах, в американской бизнес-школе, стажировался на Западе, изучал банковское дело в Герма­нии и стал старшим валютным дилером в архангельском «Промстройбанке».

«Это было по-своему очень интересно. Но ты должен представлять собой такой тика­ющий механизм: весь день сидишь перед ку­чей мониторов и щелкаешь деньги. Иногда по 100 миллионов рублей в день», — вспоми­нает Глеб. Что испытывает бывший учи­тель, который продает миллионы долларов при колебаниях курса? Дикий стресс.

Когда Тюрин выходил из банка, то видел, как нищие учителя устраивают демонстра­ции, перед мэрией кричат бабушки, кото­рым не платят пенсию. «Через наш банк проходило по полтора миллиарда долларов в год. Нам не нужны были западные инвес­тиции, мы могли сами полностью модерни­зировать свою экономику. А вокруг все сы­палось!» — с горечью говорит Глеб.

Ельцинское десятилетие разорило русский север похлеще гражданской войны. В Архангельской области без труда можно упря­тать Францию. Край богатый, но сегодня это преимущественно глушь, бездорожье, безработица. При Советах чуть ли не все население было занято в лесной и молоч­ной промышленности. В 90-м году плано­вую экономику отменили, рубильник выключили. Молоко, мясо по деревням заку­пать перестали. 10 лет архангельские аборигены, предоставленные сами себе, живут лишь грибами да огородами. Разворовыва­ли остатки совхозов, потом стали воровать друг у друга и пить горькую.

«Когда мы с норвежским Красным Крестом после дефолта возили гуманитарную по­мощь, — рассказывает Глеб, — ко мне подо­шел один мальчик — их можно было видеть у каждой бензоколонки — и спросил: «Телку надо?» — «Какую?» — «А вон стоит!» Спра­шиваю, сколько. «Трахнуть — 50, минет — 60 рублей». Это мальчик из детского дома про­дает девочек из детского дома. Взял его за шкварник, привез в детский дом, но там лишь руками разводят. Маргинальный слой, как раковая опухоль, расползался все дальше. В 90-м в области было всего два детских дома, сейчас их 38».

Во время поездки по Скандинавии Глеб как-то оказался в маленьком рабочем посел­ке и увидел там «кружок будущего». Сидят трезвые работяги и размышляют, что они бу­дут делать, когда через несколько лет закроет­ся их завод. Сначала Глеб подумал, что они от своего развитого капитализма совсем обалде­ли. А потом понял, что это тот самый социализм, который мы не построили, и решил по­пробовать то же самое делать в России.

Он создал Институт гражданских и социаль­ных инициатив — бесприбыльную негосударственную организацию, которая взялась за возрождение архангельской провинции. «Местная власть живет на дотациях сверху, делят их между райцентрами. На перифе­рию денег уже не хватает. Закрывают школу, потом медпункт, и деревня обречена. Из 4 тысяч деревень через 10 лет хорошо если отанетсяс­ тысяча», — прогнозирует Тюрин.

Глеб начал ездить по медвежьим углам, что­бы выяснить, что там могли бы люди сде­лать для себя сами. Провели десятки сель­ских сходов. «Местные смотрели на меня, как будто я упал с Луны. Но в любом социу­ме есть здоровая часть, которая способна за что-то отвечать... »

А ведь до революции население Поморья жило трезво и зажиточно: были развиты многие промыслы и ремесла, возделыва­лись разнообразные сельхозкультуры, шла бойкая торговля с другими регионами. Кре­стьяне сами содержали дороги и деревни. Почти в Приполярье получали рожь по 40 центнеров с гектара, держали стада крупно­го рогатого скота, строили деревянные до­ма, которые стоят и сегодня, — и все это при отсутствии техники, удобрений, герби­цидов. Это была веками отлаженная систе­ма крестьянского самоуправления. Понятно, что люди, отношения, культура в те времена были другие. Глеб Тюрин много занимался историей русского севера и при­шел к выводу: именно демократическиетрадиции сделали этот край процветаю­щим. А русский север в ХVI веке — это поло­вина страны.

Здесь в лесах столетия существовала удиви­тельная поморская культура крестьянской демократии (самоорганизации). Крестьяне были свободны (никогда не было крепост­ного права) и жили самоорганизующимися сообществами (мирами). Уже в XIV — XV ве­ках они свободно покупали и продавали зем­лю. У поморских сообществ (земель) были свои уставы. Миры сами избирали судей и священников, улаживали ссоры и конфлик­ты, договаривались об использовании ре­сурсов и ведении дел. Это позволило на су­ровой и холодной земле создать по меркам того времени процветающую экономику. Глеб попробовал воспроизвести традиции российского земства в современных усло­виях.

«Мы стали ездить по деревням и проводить встречи, клубы, семинары, деловые игры. Старались расшевелить людей, которые сникли и ни во что не верили. У нас есть наработанные технологии, которые позволя­ют людям посмотреть по-иному на себя, на свою ситуацию. Сначала они отмахивались: денег нет, о нас все забыли, мы никому не нужны, ничего не получится. Потом начи­нали думать: у них же много чего есть — лес, земля, недвижимость; многое, конечно, бесхозно и гибнет. Например, закрытую школу или детсад немедленно разворовыва­ют. Кто? Да сами же местные жители! Пото­му что каждый сам за себя и норовит что-то для себя урвать. Но они разрушают ценный актив, который можно сохранить и кото­рый мог бы служить основой выживания данной территории. Если, конечно, люди поняли — сохранять территорию можно только сообща».

«Внутри этой разуверившейся сельской об­щины мы решили выделить группу людей, заряженных на позитив. Создать из них не­кое креатив-бюро, научить их работать с идеями и проектами. Это можно назвать си­стемой социального консалтинга: мы обу­чали людей технологиям развития. В ре­зультате за 4 года местное население осуществило 54 проекта стоимостью 1 миллион 750 тысяч рублей, которые дали экономи­ческий эффект более чем в 20 миллионов рублей. Это уровень капитализации, кото­рого нет ни у японцев, ни у американцев при их передовых технологиях.

Люди получают небольшую инвестицию, сами пишут проект и становятся субъектом действия. Раньше человек из райцентра ты­кал пальцем в карту: вот здесь будем стро­ить коровник. Теперь же они сами обсужда­ют, где и что будут делать, причем ищут са­мое дешевое решение, потому что денег у них мало. Рядом с ними только тренер. И его задача — привести их к выбору и реали­зации того проекта, который поможет осу­ществить следующий».

В большинстве случаев это не бизнес-про­екты в конкурентной среде, а этап обрете­ния первоначальных навыков управления ресурсами. Но те, кто прошел через него, могут идти дальше.

По существу — это некая форма изменения сознания. Население, которое начинает се­бя осознавать, создает орган территориаль­ного общественного самоуправления, со­кращенно — ТОС. И вручает ему мандат до­верия. Это и есть земство, хотя несколько иное, чем было в XIX веке. Тогда земство было кастовым — купечество, разночинцы. Но смысл тот же: самоорганизующаяся сис­тема, которая привязана к территории и отвечает за ее развитие.

Так как люди начинают понимать, что они не просто решают проблему водо- или теплообеспечения, дорог или освещения: они создают будущее деревни. Главный результат их деятельности — новое сообщество и новые отношения. ТОСы в своей деревне создают и стараются расширить зону боль­шего благополучия. Энное количество ус­пешных проектов в одном населенном пункте наращивает позитивную массу, кото­рая постепенно меняет всю картину в райо­не. Так ручейки сливаются в одну полновод­ную реку.

Глеб Тюрин — слева