Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

XXI век: вызовы и угрозы

Дух законов

Наш анонс

Дискуссия

Свобода и культура

Личный опыт

Идеи и понятия

Горизонты понимания

Nota bene

№ 33 (2) 2005

В поисках ценностных ориентиров и точек роста

Алексей Чернышов, заместитель председателя комитета Государственной думы по образованию и науке, доктор политических наук*

Суть переживаемого сегодня момента во многом определяется, на мой взгляд, важностью сохранения государства, нахождения для России точек роста в ближайшем и более отдаленном будущем.

Почему за два десятилетия реформ, начавшихся с «горбачевской» перестройки, мы до сих пор не приблизились к ответу на вопрос о смысле и последствиях проводимых преобразований? Не было положительного опыта? Был. Вторая половина XX и начало XXI века дали российской элите множество примеров того, как сделать успешными намечаемые реформы. Послевоенная Германия — пример активного использования американского капитала и собственной эффективной экономической политики. Опыт Китая дал нам возможность оценить жесткие авторитарные методы в политической сфере и государственном управлении с одновременной гибкостью в экономике. Индия также сумела объединить в себе позитивное влияние на государство двух непохожих между собой цивилизационных подходов и культур. Можно привести и другие примеры, когда та или иная страна получала новый импульс для своего движения вперед, используя при этом самые разные подходы и принципы. Бразилия, Сингапур, Япония, Финляндия, Дания — в каждом из этих государств мы могли бы почерпнуть отдельный положительный опыт, как проводить те или иные реформы, как выстраивать при этом собственную политическую систему. Может быть, именно слепое копирование чужого опыта, который мы пытались реализовать в прошлые годы, и привело нас к плачевным результатам, так как мы не смогли увидеть и сохранить собственные преимущества?

Как бы то ни было, попытки в одночасье вырваться из тисков тоталитаризма в 80-е «перестроечные» годы, а затем желание провести мгновенные либеральные реформы обнаружили свою несостоятельность. Во-первых, потому что осуществить скоропалительное насаждение идей либерализма в коммунистической стране оказалось невозможно. И во-вторых, преобразования начались без четкого просчета стратегической линии. В огромной стране вести реформы методом зондирования — там попробовать, там рискнуть — значит обречь государство на неопределенность, на хаос. Это как раз и случилось.

Политическая система звала людей к свободе и демократии. Но в скором времени обнаружилась вполне понятная ограниченность такого движения, ибо экономическая составляющая оказалась не у дел, а свобода — условной, что показал расстрел российского парламента. На поверку оказалось, что граждане отнюдь не готовы идти за теми представителями элит, которые в своем стремлении к власти исходят только из возможности построения более справедливого общества исключительно для себя. В истории России это было не раз.

Тем самым я хочу подчеркнуть, что именно широкомасштабная внесистемная политика по внедрению «западных» образцов демократии на российскую почву в период правления Б.Н. Ельцина предопределила смещение собственной парадигмы развития. Российская политическая элита надеялась по подобию Петра I «доделать» мужицкую Русь до «цивилизованного» Запада. Но ведь наш великий царьреформатор в свое время лишь «прорубил окно в Европу». Современному российскому истеблишменту невдомек, что Запад и Европа — не одно и то же. С Европой нас связывают история, культура, соседские отношения, пусть и разные по своему качеству, а Запад — это уже идеология и способ жизни. В этом смысле мы во многом различны, ибо в нас сильно и влияние восточной культуры.

За прошедшие двадцать лет мы парадоксальным образом так и не приблизились к Европе, зато тщетно пытались примерить на себе «западный костюм».

Политическая реформа не достигла своей цели прежде всего потому, что и не ставила своей задачей вовлечь потенциал отдельного гражданина страны. Во главу угла были поставлены узкокорыстные интересы верхушки правящего класса. В год 60летия Победы советского народа над фашистской Германией особенно бросаются в глаза изъяны нашей прежней и нынешней политической линии. СССР под руководством Сталина победил Гитлера. Но чем обернулась великая победа, и знаем ли мы, что делать с ней сейчас? И почему проигравшие тогда живут сегодня лучше победителей?

Экономически сильная Америка, безусловно, сыграла в послевоенном пасьянсе свою роль. Россия же, обескровленная войной и поставленная перед необходимостью вновь укреплять свои границы и вкладывать средства в разработку ядерного оружия, не имела нужных возможностей для окультуривания своего национального поля. Но хотела ли политическая элита России тогда (в чем я не сомневаюсь) и сейчас понять новые вызовы времени?

Способна ли она оценить вполне очевидные вещи: что мир изменился и стал значительно более взаимозависимым? Можем ли мы не замечать идущих в глобальном масштабе процессов и новых реалий? Мы совершенно сознательно вышли в открытое геополитическое пространство. Но при этом не должны позволить создание у себя непонятной смеси заимствованных моделей, основанных на чужих ценностях*

Важнейшей задачей сегодняшней политической реформации является формирование ответственной и подотчетной обществу политической силы, способной повести за собой граждан.

Пока такая ответственность размыта. Скажем, с кого будет спрос за результаты реформ, за их итоги к следующим парламент
ским выборам 2007 года? С «Единой России»? Но в партии логично скажут, что правительство не их! С правительства? Но оно в любой момент может быть отправлено в отставку как технический орган. С президента? Но он вне подозрений. Тогда с кого же? Ответственного опять может не оказаться.

Последние изменения российского выборного законодательства предполагают закрепить исключительно за политическими партиями возможность формирования парламента. Ставится действительно важная цель — повысить роль партий в обществе и формировать ответственную исполнительную власть под эгидой победившего политического объединения. Все так, только насколько можно ожидать позитивных изменений в ситуации, когда в целом роль партий в мире снижается? Не случайно политологи уже открыто говорят об «умирании» партий. В высокоразвитом гражданском обществе уже действуют другие механизмы, направленные на активное включение граждан в общественную жизнь. Мы же, после бурного всплеска числа партий в начале 90-х годов, вновь погружаемся в односложные политические конструкции. Причудливым образом в стране находят свое воплощение крайности. От 50—100 партий на выборах в прошлом до десятка в настоящее время, но при постоянном доминировании «партий чиновников», сменяющих друг друга, имеющих разные названия, но одинаковую суть.

Партия «единороссов» оказалась сродни КПСС — «административной партией» со всеми вытекающими отсюда последствиями, по сути дела уже стала тем же инструментом государственного управления. И в этой связи говорить о партийной демократии в России можно лишь с большими оговорками.

За исключением ЛДПР и компартии остальные политические структуры оказались искусственными образованиями, так или иначе созданными под эгидой, а иногда и при непосредственном участии Кремля. Это одна из существеннейших характеристик деятельности российской политической системы — ее управляемость из одного центра. За последние годы путинского правления, пос ути, окончательно сложилась вертикальная управленческая ось, которая призвана накручивать вокруг себя весь сложнейший и пестрый спектр существующих общественных и управленческих образований. Желание монополизировать политическое пространство, сделать его прозрачным, причесать «под одну гребенку» — очевидно. Однако это не решает проблемы повышения качества управленческих регуляторов в стране, ведет к деградации политической жизни, переводит политическую сферу из публичной в кулуарную и подковерную.

Верховная власть совершает ошибку, принижая роль Государственной думы и пытаясь превратить ее в чисто технический орган по механическому одобрению правительственных и партийных законопроектов. Если бы роль Госдумы не принижали, может быть и не было бы нужды в появлении Общественной палаты, по крайней мере в том качестве, в каком она создается. Серьезными последствиями чревата и спешка с реформой местного самоуправления, которая практически уже началась. Может быть, инициаторам этой реформы стоило бы честно признать ее недоработанной и пока не поздно остановить претворение в жизнь? Вопросов, таким образом, становится все больше. Но суждено ли нам услышать от власти ответ на самый главный вопрос, который сегодня волнует российское общество? Как и что она готова сделать для того, чтобы отмести досужие, но далеко не беспочвенные домыслы тех, кто утверждает, что через 30–50 лет Россия как государство может прекратить свое существование и что нынешняя власть не только смирилась с такой перспективой, но и по существу выполняет именно эту миссию, игнорируя фундаментальные национальные интересы страны?

Власть должна вернуть доверие людей, отказавшись от собственных многочисленных стереотипов. Современная российская элита должна реализовать стратегический проект для страны. И поэтому для создания реальной политической партии и политической системы в целом нужен общесоциальный проект будущего. Сегодня же партии подчас существуют у нас сами для себя, живут устремлениями своих лидеров.

Не стоит забывать и о том, что у нас всегда доминировал не партийный подход. Царь — генеральный секретарь ЦК КПСС — президент. Получается все тот же царь только с другим названием. Несмотря на то, что мы пытаемся отойти от избрания одномандатников, чтобы усилить тем самым роль партии, надо понять, сможем ли мы насильно вывести человека из того ментального состояния, в котором он привык жить?

«Картинное», надежно завуалированное пиаром движение к демократии на деле сегодня оборачивается усилением авторитарных тенденций. Но тогда нам необходимо, очевидно, строить другое сообщество и на других принципах! Дабы не получилось, что, задумывая полтора десятилетия назад благое дело, мы в итоге соорудили «потемкинскую демократию» наяву. Как бы то ни было, но реальность такова: что бы мы ни создавали, какими бы лозунгами и благими намерениями ни прикрывались, система у нас остается прежней, в ней причудливым образом сочетаются элементы авторитарного и демократического порядка.

Сегодня в России все еще не просматривается системных стратегических подходов, у власти нет желания действовать открыто, идти к обществу с конкретными и понятными идеями, вести со своими соотечественниками открытый диалог. Нынешняя российская власть боится собственных граждан, она понятия не имеет о том, чем на самом деле живет Россия за пределами Садового кольца, и поэтому ей трудно сказать что-то внятное по существу, что в действительности волнует миллионы людей. Никакие реформы не могут быть успешными, если они не вовлекают граждан в созидательный процесс, не отвечают их нуждам, не встречают понимания у населения.

Сейчас накопилось немалое число вброшенных для обсуждения в общество идей, мало стыкующихся между собой: реформа местного самоуправления, административная реформа, новые принципы назначения губернаторов, очередная попытка вернуть глав регионов в Совет Федерации. И это не говоря уже о пенсионной реформе, монетизации льгот, реформах здравоохранения и образования. У людей возникает вполне резонный вопрос: если непопулярные реформы проводятся в стране уже 20 лет, когда же власть приступит к проведению реформ популярных, отвечающих коренным интересам подавляющего большинства населения?

Многое из того, что сегодня предпринимается в рамках проводимой политической реформы (назначение, а не выборность губернаторов, вопросы унитарного, а не федеративного государства, реформа системы местного самоуправления и т. д.), не имеет четких ответов по существу вопроса: что мы хотим получить в итоге? Вроде бы банально: если есть угроза распада государства, то его нужно укреплять, усиливая вертикаль власти и максимально задействуя гражданское общество. Но одновременно с этим мы должны видеть и складывающийся дисбаланс между регионами и центром. Живем мы в федеративном государстве, но при этом налоги концентрируются в Москве, а провинциальной России остается ожидать милости сверху. Поэтому и надо задуматься о том, что даст централизм и где реальные противовесы тому, чтобы сегодняшние хитроумные построения кремлевских политтехнологов не привели нас завтра к всевластию очередной монополии, а бюрократия, будь то государственная, партийная или олигархическая, не управляла нами по своему разумению.

Существует опасность отсутствия выборов, но еще опаснее влияние выборов с определенным навязанным сверху сценарием, встроенным в демократическую оболочку. Пример тому — расхожий анекдот: «Если в избирательном бюллетене вместо пункта «против всех» поставить фразу «А не пошли бы вы все…», то результат голосования был бы 90 процентов “за”». Ярко выраженное протестное голосование — это естественная реакция избирателей на широкомасштабное применение административных, в первую очередь судебных, рычагов в пользу власти. Не в состоянии выиграть выборы относительно чисто и применяя при этом недозволенные законом действия, власть рискует остаться в одиночестве. Такая неустойчивая система чревата повторением у нас ситуации с «розовооранжевыми революциями» по грузинскому или украинскому сценарию. Власть же пытается уберечь себя от этого самыми банальными способами. Например, убрав из бюллетеня для голосования строку «против всех», которая якобы не дает человеку более внимательно присмотреться к кандидатам. Между тем, не будь этой строки, власть едва ли сможет обеспечить нужную явку, которая и так сегодня снижается с 50 до 20–25 процентов. По данным социологических опросов, в настоящее время имеют наиболее высокий рейтинг два персонажа — президент и кандидат «против всех». Нужно понимать,насколько хрупкой и неустойчивой является такая конструкция, при которой взявшему на себя всю полноту власти президенту противостоит вроде бы аморфное и невидимое общество, на самом деле состоящее из живых субъектов, держащих фигу в кармане.

Не чувствуя реального участия в выборном процессе, наблюдая за маневрами власти по созданию непрозрачной системы избрания, человек испытывает глубокое разочарование. А что еще мы ему можем предложить из демократических институтов? Такие партии, которые ни за что не отвечают, или будущее с непопулярными реформами? Можем ли мы позволить себе продолжать жить, не обращая внимания на вызовы времени и рассчитывая на то, что подождем еще лет 20 или 30, и тогда, возможно, будет лучше? Сегодня важен каждый год, так как на карту поставлена судьба российской нации. И это уже не мифическая, а вполне осязаемая угроза.

Основными причинами сегодняшней неразберихи в стране оказалась зависимость элиты от капитала, от влияния извне, а также боязнь и неспособность верховной власти выйти на откровенный разговор с обществом. Раздираемые внутренними противоречиями властные правящие кланы так и не смогли сформулировать скольконибудь четкую и идеологически выверенную программу действий на ближайшие годы и дальнейшую перспективу. Либеральная империя и ограниченная демократия, монархические устремления по передаче властных полномочий и усиление авторитарных начал в экономике и управлении — все смешалось в общем идеологическом киселе. Это само по себе говорит о неспособности правящего класса генерировать стратегическую альтернативу состоянию увядания и болота. А может быть, нам пора уже строить народную «империю» с опорой на национальные интересы?

Хочется того или нет, элите придется отвечать на новые вызовы времени. Концентрация противоречий и антагонизмов в обществе достигла опасной черты. Не ответить адекватным образом на последствия масштабных преобразований — значит спрятать голову в песок и не видеть очевидного.

Серьезная угроза таится в том, что общество фрагментируется и структурируется вне политического влияния. И это притом что у людей появились иные, чем раньше, и более осознанные интересы. Конфигурация нового общества в ближайшие 5–10 лет станет вырисовываться все более рельефно. И чем меньше власть «наверху» будет понимать эти процессы, тем сложнее ей будет ими управлять и вместе с тем самой удерживаться на вершине пирамиды.

У власти еще сохраняется возможность разобраться самой и довести до сведения народа, в чем суть модернизации страны и в
чьих интересах она проводится. Только в этом случае у нее есть перспектива стать авторитетной, а у всего населения — реальная возможность включиться в созидательную работу и обеспечить естественный, без революций и потрясений переход общества на новую ступень развития: с новыми идеями, с новыми людьми, с иными настроениями. Пока продуктивного осознания и моделирования будущего не наблюдается.

Глава государства сегодня крайне нуждается в поддержке общества, всех тех, кому небезразлична судьба Отечества. Уже очевидно, что опора на бюрократию не оправдала себя. Об этом президент недвусмысленно сказал в своем Послании Федеральному Собранию: «Особенностью последнего времени стало то, что наша недобросовестная часть бюрократии (как федеральной, так и местной) научилась потреблять достигнутую стабильность в своих корыстных интересах.Стала использовать появившиеся у нас, наконец, благополучные условия и появившийся шанс роста не для общественного, а для собственного благосостояния. А партийная и корпоративная бюрократия в этом смысле ведет себя не лучше бюрократии государственной»*. И чтобы верх не взяла бюрократическая реакция и вместо прорыва не наступила стагнация, нужно задействовать рычаги гражданского общества.

Макс Эрнст. Из книги «Неделя доброты». Вторник. 1934