Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

XXI век: вызовы и угрозы

Дух законов

Наш анонс

Дискуссия

Свобода и культура

Личный опыт

Идеи и понятия

Горизонты понимания

Nota bene

№ 33 (2) 2005

Не пора ли нам наконец понять, что же такое демократия?

Сергей Егоров, доктор юридических наук, профессор Ефим Смулянский, независимый обозреватель (Санкт-Петербург)
Ефим Смулянский, независимый обозреватель (Санкт-Петербург)

Оглушительное поражение, которое потерпели так называемые правые на последних выборах в Госдуму, ставит перед не равнодушными и самостоятельно думающими людьми нелегкую проблему адекватного объяснения происшедшего.

Конечно, нельзя забывать при этом и об использовании против «правых» административного ресурса, как в центре, так и в еще большей степени на местном уровне, и о массированной атаке средств массмедиа, и о позорной для любой цивилизованной страны роли почти всех избирательных ко миссий, включая Центризбирком, и о, мягко говоря, ангажированности судебной власти.

Все это так, но справедливо будет напомнить, что те политические силы, которые сами себя называли «либералами» и «демократами» (и которые, по нашему глубокому убеждению, таковыми отнюдь не являются) вот уже много лет в избирательных кампаниях балансировали у опасной черты. Многие аналитики (и мы, в том числе) неоднократно не только в приватных беседах с их функционерами, но и публично обращали внимание на грядущие неприятности. Однако сейчас речь не об этом. На наш взгляд, случившееся должно заставить нас, наконец, попытаться разобраться с основополагающими понятиями, ибо, как считал классик, разруха (читай: неразбериха) в наших головах имеет самые печальные последствия. Попробуем более четко и ясно сформулировать, что такое демократия.

Это тем более необходимо сделать, ибо единого общепризнанного определения понятия «демократия» в полисемичном русском языке на сегодня не существует, разные толкователи вкладывают в это понятие совершенно разный смысл. Когда такая разноголосица бытует в обыденном языке — ничего страшного не происходит, но когда ученые мужи в своих штудиях понимают и трактуют этот термин совершенно поразному, причем весьма часто противореча себе же… Перевод этого слова с греческого тоже мало что дает, а буквальный перевод на латынь — res publica — запутывает все окончательно. Немалую роль в предельно широком толковании этого термина в русском языке сыграло не имеющее никакого отношения к государственному устройству переносное значение слова «демократичный», употребляющееся в смысле «простецкий», «терпимый», «считающийся с чужим мнением» и т.п. Справедливости ради надо сказать, что и придумавшие это слово мудрецы Древней Греции тоже поразному понимали и применяли его.

Но в одном они были единодушны, понимая демократию только как один из способов управления делами государства и справедливо считая ее инструментом, который сам по себе ничего ни хорошего, ни плохого не гарантирует, поскольку может быть поразному использован. Однако уже тогда они отмечали, что в ряду «монархия (тирания)», «аристократия (олигархия)», «демократия (охлократия)» последовательно возрастает доля участвующих в управлении общими для всех государственными делами. Именно этот относительный показатель мы предлагаем принять в качестве критерия степени демократичности государственного устройства. Согласно Аристотелю «демократичеcким началом является то, когда все граждане решают все дела, поскольку к такого рода равенству демократия и стремится». То есть чем большее число граждан принимает участие в управлении государством, тем выше степень его демократичности.

Следовательно, демократия — это такая форма государственного устройства, при которой все граждане имеют реальную возможность пользоваться равными правами на управление своим государством.

Чтобы прочувствовать всю важность этого определения, вспомним, что всего лишь полтора века назад в парламенте Франции бурно обсуждалась идея о всеобщем праве голоса. Еще и ста лет не прошло с тех пор, как в 1920 (!) году в США был принят запрет на ограничение избирательных прав женщин. В Бельгии, Франции и Швейцарии — таких высокодемократичных ныне странах — женщины тоже добились этого только не многим более полувека назад.

Чего греха таить, и сегодня многие сторонники элитарного подхода придерживаются такой точки зрения, что, мол, демократия — это, конечно, здªрово, но вот народ наш еще не дорос до нее, не созрел для понимания всех ее достоинств, и что пока еще рано об этом даже говорить, а не то чтобы в нашем обществе пропагандировать и внедрять идеалы демократии и демократические институты. Пока наш народ патерналистски, по преимуществу, настроен, пока свобода с обязательно сопровождающей ее ответственностью обременительна для него или даже невыносима, отдавать ему на откуп принятие решений государственной важности, то есть управление государством, просто неразумно и нецелесообразно.

На это можно возразить, что, вопервых, уж своюто пользу народ всегда понимает, другой разговор, что люди (народ, толпа) представляют собой удобнейший объект для манипулирования, ибо не всегда могут разобраться, какие политики лгут, а кому можно хоть както доверять. Но, с другой стороны, полезно было бы подумать, а что представляют собой те, кто считает народ несозревшим для демократии. Совершенно очевидно, что такой аргумент могут выдвигать никак не демократы по убеждениям. Ибо если ты демократ, то это значит, что ты убежден — власть должна принадлежать народу независимо от того, созрел (по твоему или чьемунибудь иному мнению) этот народ до чегото или не созрел. Демократическая форма правления предполагает, что качества народа как целого никак не могут умалять необходимость того, чтобы власть принадлежала народу, а не деспоту в том или ином обличье — просвещенному монарху или кровавому диктатору.

Эти соображения дают возможность сделать еще один совершенно неожиданный вывод о том, что представляет собой человек настоящих демократических убеждений. Для него apriori — народ всегда прав, и, следовательно, это всегда человек терпимый к иному мнению, толерантный, ибо если даже его точка зрения не совпадает с общепринятой, с «мнением народа» (а это случается достаточно часто со всяким), то надо с этим мириться — а что делать? И при этом он обязательно «законник» — убежденный сторонник правовых решений, не мыслящий ни малейшей возможности поступать не по закону (ибо законы принимают представители народа), регламенту, не по «договору на берегу».

Сегодня возможность для всех граждан, начиная с определенного возраста, принимать участие в опросах по государственным делам практически никем не ставится под сомнение. Это совершенно необходимое условие демократии, хотя и совсем не достаточное.

Управлять государством — значит принимать решения. За прошедшие тысячелетия своей истории человечество выработало два варианта принятия общих решений: один — поручить принятие таких решений комуто одному (старейшине, вождю, царю и т.д.) или нескольким (совету старейшин, триумвирату, ГКЧП и т.п.) облеченным властью людям; и второй — принимать решения по общему согласию. Различные способы принятия решений по общему согласию и объединяются понятием, которое мы называем «демократией».

Если решения принимает не один человек (а при демократии так и должно происходить), то в результате процедура всегда сводится к голосованию, то есть к определению того, какой вариант решения устраивает большее количество голосующих. Значит, демократия — это форма правления большинства.

Зафиксировав это, мы тут же сталкиваемся с проблемами. Во-первых, неустранимыми издержками этой формы правления является то, что принимаемые большинством решения не всегда являются наилучшими из возможных, и это лишь отчасти компенсируется тем, что большинство практически никогда не принимает и самых худших решений. Во-вторых, большинство, которое «всегда право», может вполне демократично принять решение, прямо ущемляющее права меньшинства. Например, закон, по которому имущество рыжеволосых отнимается у них и распределяется среди остальных. Одной из наиболее традиционных и, заметим, при этом совершенно законной формой подавления меньшинства большинством является всенародное избрание единоличного руководителя исполнительной власти. Понятно, что все граждане, голосовавшие не за него, составляют подавленное меньшинство и вынуждены с этим жить.

Эта последняя проблема настолько бросается в глаза, что политологи, естественно, не могли пройти мимо, не пытаясь ее разрешить. Наиболее часто встречающийся способ ее решения — попытка включить в определение демократии, кроме количественной характеристики пользующихся правом участвовать в принятии решений, еще что-то, имеющее, в действительности, косвенное к ней отношение (например, принцип разделения властей, свободу СМИ и т.п.). Ниже мы покажем, что пути решения этой проблемы лежат совсем в иной области. Но сначала попробуем разобраться, каким образом граждане могут осуществить свои права на практике.

Исторически первая и наиболее очевидная форма демократии — демократия непосредственная, при которой все напрямую участвуют в принятии решений. Понятно, что прежде для осуществления этой формы гражданам приходилось собираться всем вместе. Сегодня это делать уже не обязательно, можно участвовать в принятии решения при помощи голосования бюллетенями. Однако у не посредственной демократии имеется весьма существенный недостаток — принятие решений по многим вопросам управления государственными делами требует профессионализма: наличия специальных знаний, которыми не обладает подавляющее число обычных граждан. Тем не менее принимать решения надо, а у всех граждан, независимо от их владения знаниями, имеются равные права на участие в принятии любых решений. Видимо, единственным способом устранения этого недостатка непосредственной демократии является внедрение демократии представительной — такого государственного устройства, при котором каждый гражданин поручает принятие решений государственной важности своему представителю, обладающему необходимыми, как он полагает, знаниями и навыками. При этом любой гражданин вполне осознанно может оценивать качество его работы в соответствующем представительном органе, сформированном из представителей всех граждан, и ему достаточно часто предоставляется возможность на регулярно проводящихся выборах либо одобрить эту работу, переизбрав своего представителя на новый срок, либо сменить его более подходящим. Надо понимать, что представитель может называться «своим» только в том случае, если именно его выдвинул тот избиратель, чьим представителем он является, или этот же избиратель добровольно присоединился к другим избирателям, которые выдвинули этого же представителя.

Естественно, при выборе представительным органом наилучшего решения любой представитель может оказаться в меньшинстве, как мог бы в какомто случае оказаться и сам гражданин, направивший туда этого представителя. Но если этот представитель имел возможность участвовать в обсуждении вопроса и голосовать при принятии решения, то, можно считать, и сам гражданин через него имел возможность так же полноправно участвовать в этом процессе. Это означает, что при правильной организации избирательного процесса, то есть процесса формирования представительного органа власти все граждане имеют равные права на управление государством непосредственно или через своих представителей. Более того, избирательное законодательство должно быть таким, чтобы обеспечивать возможность как можно большему числу избирателей иметь именно своих представителей в представительных органах всех уровней.

Применяя ранее введенный нами критерий степени демократичности к представительной демократии, можно утверждать, что степень демократичности государства в этом случае тем выше, чем больше граждан имеют своего настоящего представителя в представительном органе власти.

Весьма существенным нам представляется принятие основного закона каждой страны — конституции. Во всем мире конституцию государства принимают на референдуме — поголовном опросе всех граждан. Это как раз тот случай, когда должна применяться только непосредственная демократия. Более того, если существенные изменения окружающей действительности вынуждают нас внести в уже принятую конституцию какиелибо изменения, то нам снова придется прибегнуть к референдуму. Правда, вряд ли это будет происходить слишком часто. Куда чаще основной способ используется на другом референдуме — по хорошо всем знакомому вопросу: «Согласны ли Вы с тем, чтобы Вашим представителем в такомто органе власти был такой-то (Ф.И.О.)?», то есть при периодических выборах либо представительных органов власти, либо местного самоуправления, либо отдельных должностных лиц (президента, губернаторов, мэров).

Число избираемых в представительный (законодательный) орган власти должно быть определено заранее, исходя из здравого смысла. Общепринятая теория дает нам простую формулу: количество депутатов должно быть близко к корню кубическому из числа избирателей. Но точное число не так уж важно, важно другое: когда число представителей в органе определено и получилось, что каждый из них представляет, к примеру, одну тысячу избирателей, то было бы правильным, чтобы избирательный закон гарантировал любой тысяче человек возможность самостоятельно определить своего представителя и направить его в соответствующий орган. Несколько десятков лет в нашей стране мы выбирали наших представителей, голосуя бюллетенями, в которых значилась только одна кандидатура, причем появившаяся там фактически без нашего участия. Тогда всем было понятно, кого представлял в избираемом органе этот представитель. Сегодня картина формально изменилась — в наших избирательных бюллетенях большой выбор фамилий, но по сути это ничего не меняет. Чем больше в бюллетене кандидатур, тем меньше шансов обрести именно своего представителя у каждого из голосующих, поскольку все голосовавшие за неизбранных кандидатов своего представителя в избираемом органе иметь не будут. Спрашивается, а возможно ли технически построить разумную и справедливую избирательную систему, при которой максимальное число граждан будут иметь своих представителей в избираемых органах? Ведь при отсутствии такого механизма от демократии остается только название…

Вернемся к самой сути демократии и попробуем разобраться, что надо делать, что-бы не позволить использовать демократию для подавления личности, для угнетения меньшинства большинством. Многие теоретики, глубоко исследовавшие этот непростой вопрос, отмечали: совсем не исключено, что большинство может вести себя как настоящий тиран. Все разговоры доброхотов от демократии об уважении и учете прав меньшинства — не более чем сладкая оболочка довольно горькой пилюли. Необходимо честно признать: для того, чтобы разумно разрешить это проблему, механизмов одной демократии недостаточно.

Прежде всего, по примеру великих древних греков надо отдавать себе отчет в том, что демократия — это только форма, которую может принимать наш основной инструмент — государство. Как молоток или топор. Никому в здравом уме не придет в голову сказать, что топор — это плохой инструмент, потому что им можно отрубить человеку голову. А тем более, предложить конфисковать все топоры и уничтожить их. Но совершенно естественным представляется запретить рубить головы, в том числе и топором.

Векторы человеческой мысли и коллективного сознания общества вот уже много веков, начиная с мечты античного раба Эзопа через Великую хартию вольностей 1215 года и Билля о правах 1689го, направлены в сторону постоянного расширения области внешней свободы людей — возможности для них поступать в соответствии с их свободным самостоятельным выбором. Всякий юридический акт, хоть в какойто мере фиксирующий права людей и ограничивающий произвол властей, расширяет эту область свободы. Наивысшим достижением на этом пути нам представляется Всеобщая декларация прав человека, принятая в 1948 году Генеральной Ассамблеей Организации Объединенных Наций. Именно в ней в наиболее полном объеме сформулированы те решения, которые должны быть запрещены к принятию большинством в любом органе власти, в том числе и в представительном (законодательном), как направленные на ограничение возможностей осуществления равных с другими людьми прав человека. То есть большинство не может принять ни одного такого решения, которое нарушало бы фундаментальные основы равноправия и отнимало бы у меньшинства хоть какое-нибудь принадлежащее всем право.

Подведем итоги: мерой демократичности того или иного государственного устройства служит только доля граждан, участвующих в управлении делами государства самостоятельно или через своих настоящих представителей: чем эта доля больше, тем демократичнее государственное устройст
во. Демократия как таковая может работать не во вред отдельному гражданину только в условиях абсолютного равноправия всех граждан и их максимальной внешней свободы, которая может быть ограничена лишь требованиями обеспечения внешней свободы других людей. Только эта триада в гармоничной совокупности обеспечивает в полной мере нормальное развитие человеческого общества. Пренебрежение любым из этих трех компонентов рано или поздно приводит к деградации и власти, и общественного устройства.

Кезеберг (Томас Фрёбель). Молот и наковальня. 1993