Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

XXI век: вызовы и угрозы

Дух законов

Наш анонс

Дискуссия

Свобода и культура

Личный опыт

Идеи и понятия

Горизонты понимания

Nota bene

№ 33 (2) 2005

Модернизация

Ирина Бусыгина

Модернизация
как политическая проблема

Обширный вопрос о соотношении развития и отсталости включает в качестве своей составной части проблему модернизации. Уже более полувека теория социальной модернизации находится в центре внимания сравнительной политологии, в последние десятилетия жестко конкурируя с противостоящей ей теорией зависимости. Первая из названных теорий исходит из возможности стимулируемого и целенаправленного общественного обновления в соответствии с определенным цивилизационным стандартом, вторая по стулирует наличие таких социальнополитических ситуаций, в которых подобные усилия заведомо обречены на провал.

Утвердившееся на Западе иудеохристианское понимание прогресса предполагает линейную смену стадий общественного развития. Причем, начиная с XIX столетия, представители европейской культуры были убеждены в том, что собственная причастность к «прогрессу» позволяет западному миру приобщать к цивилизации другие, менее передовые регионы, распространяя и утверждая там близкие ему ценности. При этом ценностная составляющая рассматривалась в качестве центрального элемента данного процесса, ибо сам термин modernity всегда был связан с культурными аспектами общественного развития. Противопоставление традиционного и современного социумов стало, начиная с Макса Вебера, общим местом социологической науки. Вытекающее из этой дихотомии понимание модернизации можно назвать ортодоксальным; оно предполагало, в первую очередь, механическое уподобление жизни иных народов и культур европейским нормам.

Концептуальное оформление теории модернизации состоялось после Второй мировой войны под влиянием трех политических факторов: возвышения Соединенных Штатов Америки в качестве сверхдержавы, широкой экспансии коммунистического движения и начавшейся деколонизации Азии и Африки. В основу ее построений легли классическая эволюционная теория и постулаты структурно-функционального анализа, касающиеся общественных институтов. Согласно сторонникам рассматриваемого взгляда, социальная модернизация вытекает из универсальной логики общественного развития, а потому является неизбежной. В этом смысле ее фатальность уподобляется линейности технического прогресса: считается, что достижения либеральной демократии и свободного рынка так же невозможно игнорировать, как и изобретение колеса или электричества, тем более что адаптация к внешней среде является одним из ключевых признаков социальных институтов. В результате этого процесса обновляющийся социум с большим или меньшим успехом осваивает культурные основания современности, включая чрезмерный антропоцентризм, установку на покорение природы, стремление к непрерывному наращиванию материаль ного богатства, веру в безграничные возможности разума. В политическом отношении проблема модернизации сводится к обзаведению институтами стабильно функционирующей демократии западноевропейского или американского образца. Обязательным условием выступает внедрение соответствующих политических практик, включая уважение государством основных гражданских прав и свобод, регулярное обновление властных структур путем выборов и т.п. 

Различные мыслители поразному выстраивали последовательность этапов, обеспечивающих модернизацию. Особую популярность такого рода типологии получили в 1960-е годы. Согласно одной из самых известных концепций, выдвинутой Уолтом Ростоу в книге «Стадии экономического роста: не коммунистический манифест» (1960), каждый модернизационный проект проходит пять стадий. По мнению этого автора, «любое общество можно подвести под одну из пяти категорий, или стадий, экономического роста». Начальную ступень занимает традиционное общество, которому присущи неразвитая и аграрная экономика, иерархическая социальная структура, донаучное мировоззрение и сопутствующие ему «фаталистические» ценности. На следующемэтапе вызревают предпосылки сдвига; под влиянием внешних факторов экономика делается менее локализованной, совершенствуются коммуникации и торговля, происходит формирование социальной элиты нового типа. В обществе возникает противостояние старого и нового укладов. Затем наступает черед сдвига. На этой стадии сельское хозяйство становится коммерческим, инвестиции достигают не менее 10 процентов от валового внутреннего продукта, а политические силы и социальные институты приспосабливаются к задачам роста. Далее начинается движение к зрелости, что означает развитие науки и технологии, наращивание инвестиций, вхождение национальной экономики в мировой рынок, демократизацию общественной жизни. Наконец, в заключительной фазе модернизирующийся социум достигает самой зрелости, сопровождаемой дальнейшим прогрессом экономической сферы, политической консолидацией, становлением общества массового потребления. Ведущим сектором экономики становится производство услуг и товаров длительного пользования, рассчитанных на массового потребителя.

Несмотря на всю критику, которой ее подвергали, описанная выше концепция и сегодня остается классическим изложением теории модернизации. В ее многочисленных вариациях зачастую предлагались иное количество и другое наименование стадий, но общая логика оставалась неизменной.

Соответственно, стадиальный подход к модернизации тоже критиковали, как правило, по одним и тем же основаниям: во-первых, история предстает здесь в виде сугубо однолинейного процесса; во-вторых, обновление стимулируется извне; в-третьих,  единственным видом прогресса признается капиталистическое развитие. Иными словами, согласно скептикам, бесспорное упрощенчество, отличавшее классическую интерпретацию данной теории, не позволяло ей вместить все богатство обновленческих практик.

Институты и ценности
в процессе модернизации

Провалившиеся в 1960-е и 1970-е годы попытки провести модернизацию в целом ряде стран «третьего мира» заставили специалис тов отойти от однолинейных схем. В 1970-е годы на первый план вышли не столько логика, сколько условия для осуществления модернизации. Кроме того, стало очевидно, чтонаиболее актуальной задачей для жителей освободившихся стран выступает отнюдь не достижение социальных и потребительских стандартов передовых государств, но обеспечение элементарного физического выживания. В связи с этим теперь многократно подчеркивалась роль политической стабильности в проведении модернизации, а регулирование реформаторских усилий предлагалось осуществлять, принципиально ограничивая участие масс в политической жизни. В целом в рассматриваемый период укрепились позиции тех исследователей, которые полагали, что проведение модернизации без институциональной стабильности подвергает общество серьезному риску. Развивая эту линию рассуждений, ее сторонники неизменно обращали внимание на элитарный и верхушечный характер успешных модернизационных проектов. Интересно, что спустя сорок лет теоретические выкладки, применявшиеся в отношении молодых государств Азии и Африки, оказались востребованы в России.

Недостатки классической модернизационной теории побудили Самюэля Хантингтона подвергнуть ее радикальному пересмотру. В работе «Политический порядок в меняющихся обществах»(1968) он обратил внимание на то, что при определенных условиях модернизация способна привести социум к политической деградации. Подобное происходит изза несовпадения темпов перестройки политических институтов и экономического обновления. Следовательно, успешная модернизация не может идти «сама собой»; этот процесс нуждается в тщательном регулировании и контроле со стороны реформаторов, а также в специально подготовленной социальной среде.

По мнению Дэвида Эптера, изучавшего в 1960-е годы преобразования в бывших колониях, для модернизации как особого типа развития нужны три условия: а) социальная система, способная обновляться и приэтом не распадаться; б) достаточно сложные и гибкие социальные структуры; в) навыки и знания, необходимые в технологически передовом мире. Именно этот авторв своей работе «Политика модернизации» (1965) описал два классических стиля внедрения новшеств — плюралистский («секулярнолибертарианский») и мобилизационный («духовноколлективистский»). В основе первой парадигмы лежат компромисс и рассредоточение власти, в то время как второй присущи персонифицированное руководство, политическая нетерпимость и доминирование массовой партии. Причем Эптер одним из первых обратил внимание на неприменимость и неэффективность западных подходов к модернизации в развивающихся странах.

Современная литература по модернизации чрезвычайно обширна. В последние десятилетия в изучении этой темы прослеживается все более заметное смещение акцентов: если на первых порах основное значение приписывалось благотворному влиянию переносимых на новую почву государственных институтов и правовых установлений, то теперь приоритет отдается этическим принципам и ценностям, преобразующим поведение людей. При этом не менее важным считается выявление тех коллективных установок, которые в процессе модернизации хронически не усваиваются и отторгаются преобразуемым обществом. В итоге данным направлением сравнительной политологии был накоплен значительный и конкретный материал, касающийся реакции различных культур и этнических групп на социальные нововведения. 

В 1970-е годы, когда Африка в силу своей кажущейся безнадежности на время вышла из моды, большинство теорий модернизации развивалось на базе азиатского и латиноамериканского опыта. Крушение коммунистической системы, отметившее конец1980-х — начало 1990-х годов, послу жило стимулом для пересмотра многих теоретических предпосылок, ранее казавшихся незыблемыми. Привычная для 1970-х годов типология стадий модернизации — «либерализация — демократизация — консолидация» — во многих странах, отказав шихся от коммунизма, была нарушена. В связи с этим некоторые исследователи вполне обоснованно предвидели рост числа «анократий», то есть режимов, сочетаю щих элементы анархии и авторитаризма. Действительно, на пространствах бывшего СССР появилось довольно много образований подобного рода. Кроме того, не имеющая аналогов одновременная трансформация экономических и политических оснований общества заставила специалистов отказаться от представлений, согласно которым политическая демократизация возможна только при наличии прочного экономического фундамента.
Из новой ситуации были сделаны несколько выводов. Во-первых, падение коммунизма более не позволяло говорить об альтернативных и конкурирующих между собой способах приобщения к современности. Это обстоятельство не могло хотя бы на время не укрепить позиции сторонников модернизационной парадигмы. Во-вторых, эффективность авторитарных и тоталитарных версий модернизации все чаще ставилась под сомнение, поскольку они практически оставляли без внимания ценностные аспекты обновленческой практики, предпочитая дей ствовать сугубо в институциональном поле. В-третьих, было отмечено, что переходныеобщества в основном движутся в направлении демократизации, хотя данный процесс едва ли увенчается, как предполагалось, оформлением полноценной демократии в скором будущем.

«Эшелоны модернизации»

Особенности социального обновления в различных регионах мира позволяют выделить — впрочем, весьма условно — три эшелона модернизации. Первый эшелон составили большинство государств Западной Европы, а также страны, основанные европейскими поселенцами. Модернизация здесь осуществлялась, прежде всего, за счет внутренних источников, а преобразования в различных сферах социальной жизни шли естественным путем и были синхронизированы друг с другом. Основой социального прогресса повсеместно выступали непоколебимое право частной собственности и обусловленная им экономическая и политическая культура, причем данные ценностине ставились под сомнение в ходе даже самых ожесточенных политических конфликтов.

В странах второго эшелона внутренние предпосылки модернизации вызревали с большим трудом и в разное время, что в приобщении к современности заведомо обрекало их на роль отстающих. К ним принято относить государства Центральной и Восточной Европы, Грецию, Португалию, Испанию, в какомто отношении Пруссию, а так же Турцию, Японию и Россию. В ХХ веке этот список пополнили наиболее передовые латиноамериканские страны: Аргентина, Бразилия, Мексика, Уругвай. Для перечисленной здесь группы государств типичным было то, что потребность в модернизации в каждом из них осознавалась элитами быстрее, нежели складывались условия для ее проведения, ибо новый уклад политической и экономической жизни постоянно сталкивался с противодействием старых, более архаических укладов. Обновление, осуществляемое в подобных условиях, могло внедряться только рывками и сверху. Данный факт одновременно обусловливал и радикализм, и непоследовательность модернизационных преобразований во многих странах второго эшелона.

Наконец, в третий эшелон модернизации входят бывшие колониальные и зависимые государства Африки и Азии, в которых внутренние предпосылки капитализма вовсе отсутствовали. Вхождение этой части мира в современность происходит исключительно под внешним давлением и сопровождается острыми конфликтами, провалами, откатами назад. В свое время значительную роль в социальном обновлении мировой периферии сыграла колониальная система, в результате краха которой многие районы планеты заметно деградировали как в экономическом, так и в политическом плане. В этой связи в последнее время специалисты все более широко обсуждают варианты установления той или иной разновидности новой опеки государствлидеров над зоной социального бедствия, охватывающей большую часть «третьего мира».

Модернизация в России

Несмотря на то что Россия встала на путь модернизации позже многих своих соседей, отечественный опыт не слишком отличался от обновленческих процессов в других европейских странах. Это обстоятельство позволило специалистам говорить о том, что русская модернизация стала одним из наиболее ярких примеров так называемой догоняющей модернизации. Прежде всего, сходной была сама логика перехода к современности, то есть, начиная с XVIII столетия, Россия постепенно и довольно последователь но осуществляла внедрение тех же самых стандартов modernity, которые утверждались в Европе. Пережив в имперский период своей истории несколько волн модернизации,
наша страна к началу ХХ века добилась в этом деле неплохих результатов. В национальной экономике довольно быстро расширялась доля промышленного производства, система правления становилась все более представительной, формализованные правовые нормы вытесняли обычное право, общество постепенно осознавало ценность гражданских прав и свобод. Можно предположить, что в идеальных условиях, то есть без фундаментальных потрясений, обусловленных двумя изнурительными войнами и тремя революциями, Россия завершила бы данный процесс лишь на десятилетия позже западных государств.

Вместе с тем проблемы российской модернизации не ограничивались рамками неблагоприятного стечения внутренних обстоятельств и негативного воздействия внешних факторов. Главным ее дефектом, по мнению ряда исследователей, оставалось то, что она всегда, от Петра Великого до наших дней, проводилась по так называемой «имперской» модели. В частности, Владимир Хорос видит ее особенности в следующем:  

а) техническое заимствование достижений более передовых стран осуществлялось выборочно, главным образом для военных целей и в обмен на сырьевые ресурсы;

б) с наращиванием темпов преобразований усиливалась эксплуатация собственного народа, осуществляемая при этом самыми ар хаическими способами;

в) реформы обеспечивались, прежде всего, бюрократией, ради верховенства которой постоянно поддерживался высокий уровень централизации государственного управления. 

Такое положение вещей имело свои причины. Различные общественные и социальные слои были затронуты обновленческими процессами в разной степени; к началу ХХ века, когда в Европе модернизация в основном завершилась, а общество консолидировалось, наша страна продолжала жить в несовпадающих исторических возрастах и эпохах, на что обращали внимание многие наблюдатели. Путь от традиции к современности повсюду протекал болезненно, но, как отмечает Борис Миронов, «в России, где темпы перехода к модернизму опережали возможности и готовность широких масс к переменам, болезненность перехода увеличивалась. Форсирование социальных изменений привело, в конечном счете, к социальной напряженности такой степени, что общественный порядок, не выдержав ее, рухнул».

Особой темой научных дискуссий попрежнему остаются модернизационные проекты большевиков. Основные споры ведутся вокруг вопроса о том, можно ли считать болшьшевистскую революцию 1917 года прорывом к современному обществу или же, напротив, она явилась традиционалистской реакцией на ускоренное обновление. У каждой из этих крайних позиций есть свои сторонники; однако в данном случае, как представляется, истину следует искать посередине.

С одной стороны, октябрьский переворот стал бесспорным свидетельством неуспеха имперской модернизации. Ликвидацию частной собственности, зачатков гражданского общества, правового государства, народного представительства можно рассматривать в качестве консервативной реакции на прорыв к современности. В этом смысле следует согласиться с теми авторами, которые отмечают: в послереволюционной России жизнь, как городская, так и сельская, начала строиться на основаниях, ранее отличавших крестьянскую общину. Но, с другой стороны, коммунистические преобразования не сводимы лишь к этому аспекту. Хроническое отставание страны от основных конкурентов вынуждало новых правителей модернизировать экономику. Как и прежде, нововведения внедрялись с помощью «имперской» модели, то есть сверху и при минимальном учете человеческих издержек. В итоге к концу коммунистического периода российское государство выглядело относительно современным. По уровню урбанизации и индустриализации страна оказалась в одном ряду с основными европейскими державами, принудительнототальная секуляризация сознания сформировала квазирациональную систему ценностей и мотиваций, повысилась социальная мобильность, радикально видоизменились семейные отношения. Отставание России от Запада во многих аспектах решительно сократилось, хотя и не было ликвидировано полностью.

Формула советской модернизации, по словам Бориса Миронова, сводилась к «технологическому и материальному прогрессу на основе традиционных социальных институтов». Именно поэтому ряд специалистов парадоксальным образом именуют ее «консервативной модернизацией». Однако к середине 1980-х годов созидательный потенциалколлективизма был практически полностью исчерпан, и страна вступила в длительный и тяжелый период посткоммунистического обновления, продолжающийся и после распада СССР. Главной его особенностью остается то, что модернизация так и не стала для России органичной, то есть ее проведение попрежнему навязывается обществу государственной властью, причем институты гражданского общества и народного представительства от выработки обновленческих стратегий практически полностью отстранены. Далее, обновление материальной сферы рассматривается теоретиками модернизации в отрыве от реконструкции политической системы и духовных ценностей, потребность в которой становится все более ощутимой. Наконец, несмотря на общепризнанную неэффективность авторитарного подхода к модернизации, в ХХ веке не оправдавшего себя в целом ряде стран Европы, Латинской Америки, Африки, ее главным политическим инструментом в России остается именно авторитаризм.

В условиях глобализации, решительно повышающей спрос на рассредоточение власти и способность управленческих институтов принимать безошибочные «точечные» решения, подобная тактика едва ли принесет ожидаемые от нее результаты. Как не раз уже бывало в отечественной истории, обновленческие задачи будут решаться непоследовательно и не полностью, снова обрекая страну на бесконечную гонку подстегиваемой властью «догоняющей» модернизации.

Критика теории модернизации

Одно из наиболее распространенных замечаний в адрес теории модернизации сводится к тому, что политика трактуется в ней какотражение экономики. Критикуя ту роль, которую их соперники отводили институтам и, прежде всего, государству, теоретики модернизации впадали в противоположную крайность, порой полностью игнорируя институциональную составляющую социальной жизни. Концептуальные проблемы возникают и с жестким противопоставлениемзападного общества традиционному обществу. В данной связи не раз отмечалось, что, вопервых, ни одно общество, независимо от степени его развития, нельзя рассматривать как полностью гомогенное, хотя теория модернизации исходит именно из такой предпосылки. Вовторых, само понятие традиционного общества слишком абстрактно, в нем нет исторической специфики, «портреты» конкретных социальных общностей размываются. Впрочем, по мнению критиков, самый главный недостаток теории модернизации заключается в том, что она недопустимо оптимистична. За последние полвека мир не раз становился свидетелем того, как попытки форсированного обновления той или иной системы заканчивались не прорывом к прогрессу, а социальным крахом.

Критика теории модернизации стала еще более последовательной с выходом на ин теллектуальную авансцену концептуально новой, постмодернистской картины мира. Представители постмодернизма решительно отказались от логики «линейного» прогресса и восприятия одной части мира (в данном случае — Запада) как образца для других его частей. Дихотомия традиционализма как синонима отсталости и модернизма как символа прогресса сменилась более сложной картиной, в которой западные страны перестали восприниматься в роли исключительного носителя прогресса. Конец утопий и идеологий — своей иронией постмодернисты их просто обесценили — означал способность личности идти своим собственным путем; мир представал перед ними не как «древо» прогресса, но как «трава», каждый фрагмент которой самоценен. Постмодернизм отказался от противопоставления modernity и tradition, отдавая предпочтение местному, локальному, частному перед глобальным, универсальным, общим.

С наступлением нового тысячелетия тематика, связанная с модернизацией, постепенно отходит на периферию исследовательских интересов. Обусловлено это двумя причинами. С одной стороны, в ходе обновления стран «третьего мира» состоялась довольно строгая селекция лидеров и неудачников модернизации. Все страны, способные к внедрению принципов modernity, уже сделали это; а неспособные, напротив, столь же эффективно и последовательно губили все надежды специалистов. С другой стороны, для наиболее развитой части мира проблема модернизации также перестает быть актуальной: в их повестке дня стоит переход к экономике, политике, культуре принципиально нового, постмодернистского типа.

Литература

А. Вишневский. Серп и рубль: консервативная модернизация в СССР.— М.: ОГИ, 1998.
В. Красильщиков. Вдогонку за прошедшим веком: развитие России в ХХ веке с точки зрения мировых модернизаций.— М.: РОССПЭН, 1998.
Культура имеет значение. Каким образом ценности способствуют общественному прогрессу. — М.: Московская школа политическихисследований, 2002.
А. Каменский. Российская империя в XVIII веке: традиции и модернизация.— М.: Новое литературное обозрение, 1999.
Б. Льюис. Что не так? Путь Запада и Ближнего Востока: прогресс и традиционализм. — М.: Олимп — Бизнес, 2003.
Б.Н. Миронов. Социальная история России периода империи (XVIII — начало XX в.).— Санкт-Петербург: Дмитрий Булганин, 1999.
В.И. Пантин. Циклы и волны модернизации какфеномен социального развития.— М.: Московский философский фонд, 1997.
В.Г. Хорос. Русская история в сравнительном освещении.— М.: Центр гуманитарного образования, 1996.
D.E. Apter. The Politics of Modernization. — Chicago: University of Chicago Press, 1965.
D.E. Apter. Rethinking Development: Modernization, Development, and Postmodern Politics.— Newbury Park: Sage Publications, 1987.
A. Giddens. Sociology: A Brief but Critical Introduction.— London: Macmillan, 1982.
S.B. Huntington. Political Order in Changing Societies.— New Haven: Yale University Press, 1965.
W.W. Rostow. The Stages of Economic Growth: A Non Communist Manifesto.— Cambridge: Cambridge University Press, 1960. 

Маурицио Каттелан. Баллада о Троцком. 1996Брюс Науман. Без названия. 1967