Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

XXI век: вызовы и угрозы

Дух законов

Наш анонс

Дискуссия

Свобода и культура

Личный опыт

Идеи и понятия

Горизонты понимания

Nota bene

№ 33 (2) 2005

Макиавелли и открытие политического успеха

Александр Согомонов, академический директор Центра социологического образования Института социологии РАН

В истории политических учений традиционно считалось, что центральным сюжетом философского поиска Макиавелли была проблема эффективности политической власти. Это, безусловно, так. Однако более вдумчивое прочтение его политических трактатов подводит к некоторому смещению акцентов — Никколo Макиавелли* в канун Нового времени открыл принципиально новое понимание политики, а главное, наиболее полно и последовательно разработал современную концепцию политического успеха.

Из европейской истории Макиавелли вдохновенно черпал примеры удачного и неудачного правления и показывал, как, собственно, должна осуществляться политика. Его советы — практичны и были предназначены лишь для такого правителя, который хочет добиться власти не ради славы.

В VIII главе своего самого знаменитого трактата «Государь» («Il Principe») он так определил природу политика: человек «без веры, без благочестия, без религии». Неужели эти понятия представлялись ему лишенными смысла? Конечно же, нет. Просто в пространстве практической политики он не обнаруживал для них места, адекватного культуре.  Главным фактором политического успеха Макиавелли полагал пересечение двух величин: «свойств времени» (le qualitа del tempo) и «способа вести себя» в политике (еl modo del procedere). Нет ничего постоянного в мире политики, нет никаких универсальных рецептов, есть лишь постоянство установки на политический успех (и именно эта установка была впоследствии принята и развернута в классической европейской философии политики XIX века в концепции «ответственной политики»). 

Макиавелли еще в начале XVI века стал, по сути, первым европейцем, который преодолевает противоречие, заложенное в концепции «универсального человека». Он изобретает такого индивида, универсальность которого обслуживает его самого в модели успешного (удачливого) Государя и этим намечает кардинальный разрыв с «духом» античного классицизма и его идеалом homo politicus.

Разнообразие свойств и качеств модельной личности при этом работают не на личность государя, а на политические цели, которые находятся вне его, — власть, государство, родина. Отчуждение дела от его носителя, бесспорно, важнейшая инновация Макиавелли успеховеда. Во имя власти, а не славы — рефрен, который становится самым частым в его политических рассуждениях.

Макиавелли развивает ренессансное понимание человека как личности, творящей самоё себя. Но его ориентированность на индивидуализм в политике носит уже совершенно иной характер. У человека власти нет присущих гуманистам внутренних духовных проблем, конфликта духовных исканий, поскольку все его проблемы во внешнем мире.

Успешный государь бросает вызов судьбе, фортуне и, преодолевая в своей политике внешнюю заданность, становится успешным. Макиавелли двойственно относится к фактору судьбы («судьба распоряжается лишь половиной всех наших дел, другую же половину, или около того, она предоставляет самим людям»). С одной стороны, он словно отказывает судьбе в символической значимости, концентрируясь на принципиально ином наборе заданных свойств — свойств времени. С другой — попрежнему увязывает удачливость с изменчивой фортуной, но она не видится ему такой уж грозной силой, всецело детерминирующей жизненные траектории индивидов*. Фортуну можно обойти, направить в нужное политическое русло, короче, успешно противостоять ей.

Макиавелли технолог радикально универсализирует успех. Успех материализован, объективен, а посему отделен от его субъективных трактовок и личностных переживаний. Отсюда — обретение политического успеха возможно с помощью разных стратегий. «... Я думаю, что удачлив (felice) тот, чей способ поведения отвечает свойствам времени, и точно так же неудачлив (infelice) тот, кто своим поведением оказывается в раздоре со временем... люди ведут себя поразному, пытаясь достичь цели, которую каждый ставит перед собой, то есть богатства и славы: один действует осторожностью, другой натиском; один силой, другой искусством; один терпением, другой противоположным способом, и каждый — при различии способов — может преуспеть. Но иной раз мы видим, что, хотя оба действовали одинаково осторожно, один осуществляет свои желания, а другой — нет; и подобным образом, хотя один осторожен, а другой напорист, оба равно преуспевают посредством двух разных усилий. Зависит же это ни от чего иного, как от свойств времени, которым соответствует или не соответствует их поведение»*.

Хотя Макиавелли и не оригинален в обосновании необходимых свойств политического успеха, им совершен громадный прорыв в понимании правил его достижения. Для него успех — понятие внекультурное, а посему и стратегии его достижения — чрезвычайно разнообразны. 

У Макиавелли успех политика последовательно сведен к внешним знакам, ибо сам успех предопределен его целерациональным пониманием и оценкой в категориях «ответственностииэффективности». Но меняются времена*, соответственно, должна меняться и политика; а там, где оба процесса пересекаются, мы видим, по Макиавелли, политический успех, а там, где этого пересечения не случается, — политический проигрыш, не успех.

Доблесть правителя при этом не есть его собственный политический успех, как принято было судить прежде. Успех у Макиавелли навсегда отчужден от личности политика. Аутентично лишь происхождение политического успеха, точнее — его этос. Макиавелли утверждает, что главное в политике — поиск адекватных методов и средств его достижения (el modо).

А отсюда становится ясным, что в политике вполне допустимо наличие «правил» достижения успеха. Следуешь правилам — достигаешь успеха, отступаешь от правил — тебя ждет неудача. Однако эти правила отныне отделены от тех культурных норм, которыми руководствовались правители до Макиавелли. Ни один досовременный homo politicus не мог бы стать правителем «без веры, без благочестия, без религии». У Макиавелли же подлинным объектом политической рефлексии становятся лишь «правила успеха», а не его культурно нравственный контекст.

На передний план он выносит иную политическую стратегию — использование в разных обстоятельствах разных средств достижения успеха. «Разнообразию» мира вне личности политика может противостоять лишь «разнообразие» внутри него, то есть — универсальность самого правителя. Не открыл своего индивидуального политического метода — вини самого себя!

Макиавелли подводит черту под всеми предшествующими нравственными исканиями в политике. В XV книге «Государя» читаем: «… государю, если он хочет удержаться у власти, необходимо научиться отступать от добра и пользоваться или не пользоваться этим умением, смотря по надобности». Как отмечает Л. Баткин, такого до Макиавелли «не говорил никто*, поскольку сокровенный смысл этого откровения Макиавелли заключен не столько в начале фразы («научиться отступать от добра»), сколько в ее конце — «пользоваться или не пользоваться этим умением, смотря по надобности» (курсив мой — А. С.).

Правитель и политик могут быть наделены разными качествами, заслуживающими «хвалы или порицания». Главное в политическом процессе — избирательно этими качествами пользоваться. По надобности. И в этом смысле главным в фигуре современного политика становятся его «воображаемые свойства». Или имидж, как сказали бы мы сегодня*.

Правитель должен избегать тех нравственных черт, которые мешают ему бороться за власть, будь то добродетели или пороки — не суть важно. Нужны ли здесь какиелибо советы правителю со стороны политтехнолога? Вряд ли. Реальные качества личности для политика куда более бесполезны, чем те, которыми он, как кажется, обладает, ибо казаться для политика и есть его политическое бытие. «Каждый видит то, чем ты кажешься, немногие осязают то, что ты есть… Так пусть же государь побеждает и удерживает власть, а средства всегда сочтут при этом достойными и одобрят» («Государь»: XVIII)*.

«Мудрый Государь, в модели идеального правителя Макиавелли, целиком сводится к своему политическому делу, подчинен ему. Несмотря на то, что само Дело собственно и является продуктом его политического действия, Детище — превыше своего творца. Ежели ты хочешь и можешь действовать только «по характеру» (то есть сообразно культуре), а не по обстоятельствам, то не вмешивайся в политику. Культурно в политике не достичь успеха, успех возможен только «внутри реального порядка вещей», — пишет по этому поводу Л. Баткин*. И, рассуждая далее о неиндивидуалистической природе политической философии Макиавелли, вопреки принятой в специальной литературе точке зрения, заме чает: «... при вытеснении прочих интересов и мотивов деловым, прагматическим интересом — в его рамках, — а также в силу объективной логики исторических событий, индивидуализм вряд ли совместим с занятиями политикой. Настоящий правитель даже слишком не индивидуалист... Индивидуализм (который не стоит путать с корыстью, эгоизмом и т.п.) нуждается в естественном и вольном — в каждый данный момент — выборе пути и судьбы, в игре человеческихсил индивида. Но политик у Макиавелли слишком серьезный человек, чтобы позволить себе все эти гуманистические благоглупости. ...Тот «мудрый правитель», к которому он взывает, должен воспользоваться наставлениями Макиавелли во имя Италии — о, да, но чем более значительно возносится над индивидом его цель, тем его личность становится более функциональной. То есть без личной, поскольку выполнение функции можно переложить на другого индивида. Политическая мудрость незаменима; но незаменимых государей нет»*.

Макиавелли, преодолевая ренессансные ценностные искания и предлагая свою формулу успеха, утверждает, что: (1) если неудачу подчас можно отнести на счет неблагоприятной фортуны (хотя подобный ход мысли несколько противоречит его логике), (2) то успех всегда свидетельствует только о хорошем соответствии индивида и условий времени. Корысть и честолюбие гуманистов у Макиавелли сменяются подчинением личности интересам дела, политическим интересом как таковым. Конкретные казусы принуждают личность к поиску «из самой себя». Универсальность у Макиавелли более не означает возврата к раннегуманистической идее всесторонности личности. «Точней: это всесторонность только в жестких пределах того, что нужно для политического успеха»*.

Именно этим открытием Макиавелли наносит сокрушительный удар по всему ренессансному сознанию и тем самым закладывает основы современной политики. Той политики, которая делается не во имя славы, денег, прочих наград, а во имя собственно власти. Политики, осуществляемой не в рамках культуры, ее традиций, норм и ценностей, а — внекультурно. Политики — аутентичного и корректного выбора средств и методов во имя политического успеха. Политики — ответственной и эффективной. Политики — примата интересов и беззаветного служения политическому призванию*. Словом, ненавистной для Гамлета политики — «не быть, а казаться».

Для современной цивилизации эти откровения Макиавелли стали настолько незыблемыми в своей логичности и последовательности, что выступили своего рода провозвестником политической философии модерна. Политика и политические процессы в новой и новейшей истории — в рамках либеральной, авторитарной, демократической, тоталитарной парадигм, не суть важно, — конструировались именно в соответствии с заветами Макиавеллиполитаналитика и рекомендациями Макиа веллиполиттехнолога.

Политика в этом проекте обрела подлинно современные контуры автономности. А сам политик уже устремлен в иную культуру успеха, иные «картины мира», где социальная роль отчуждаема от личности, а функциональный критерий политических достижений преобразует все ценностное пространство жизненного успеха индивида.

Максима Макиавелли проста и легко запоминается: поступая нравственно, ты рано или поздно терпишь политическое поражение. Но подтверждает ли она реноме флорентийского канцлера, вошедшего в современную историю в качестве «сокрушителя» морали. Не хотелось бы сейчас вновь возвращаться к этому ключевому предмету многовековой дискуссии «pro и contra Макиавелли»*. Впрочем, обойти его совсем мы также вряд ли сможем, поскольку формула «вначале успех, а уж затем мораль» действительно аутентично макиавеллиевская*. Потомки — в том числе и среди выдающихся мыслителей современности — не могли простить великому флорентинцу этого прагматичного аморализма, хотя чаще… всетаки прислушивались к его советам.

В самом деле, политическая польза у Макиавелли «перевесила» добропорядочность. Но глубоко заблуждались — и попрежнему заблуждаются — те, кто понимает эту максиму буквально. Макиавелли не создавал своего труда для политических менеджеров нового времени. Его «Il Principe» — отнюдь не технологическое руководство для политических карьеристов современности.

Вне морали у Макиавелли только стратегия служения общему благу, а не личному интересу и обогащению, не приращению персональной власти. Его политические цели и задачи вне индивидуальной сферы. Он всегда советует выбирать «лучшее» среди возможного, ориентируясь на политические результаты. Высшей пользой для него выступает лишь «общее благо» и только в этом смысле — как высшая ценность — она стоит над моралью.

Формула политической гениальности у Макиавелли предельно ясна: скрывай свои намерения, лиши своих врагов оружия, прикрывшись личиной дружбы, наконец, сокруши их отнятым оружием — и все это делай в свое время*.

Так поступали десятки и сотни прославленных политиков современности, доведя эти «технологии» в ХХ веке до крайнего политического аморализма, пока на исходе прошлого столетия, вступая в век глобализации, не стали ощущать в макиавеллистской политической модели не что иное, как дефицит этики.

Преувеличение значения общего блага, абсолютизация общественных интересов, одномерное понимание политической пользы, поклонение государству — все это, как полагает А. Риклин, оказалось «ловушкой», сотворенной современной политикой для самой же себя, современного общества и, не в последнюю очередь, — для современного человека. Ведь в такой модели личность рано или поздно перестает быть «ценностью», равно как становятся вторичными и «общественные блaга» твоих соседей и всего остального мира в целом. Глобальный мир, похоже, по необходимости приступает сегодня к новому прочтению Макиавелли.

Ранее откровения Макиавелли понимались, прежде всего, как политическая этика, ориентированная на результат. А отсюда и принцип отчуждения морали от политики, и формула «вначале успех, а уж затем мораль». Многие поколения политиков жили этими ценностями, нормами и «правилами игры». Для них «Il Principe» заключал в себе и этос, и «высокий дух» всей современной политики, сколь бы часто и публично они от него ни открещивались. Но их прочтение Макиавелли было узким и сектантским, что неудивительно, поскольку сама «каста» политиков являлась небольшим, сословно привилегированным сообществом «профессионалов», боровшихся за власть в нацияхгосу дарствах (в рамках автономной политики).

Впрочем, все эти суждения в нынешних условиях перестают, говоря языком самого же Макиавелли, отвечать «свойствам времени». Точнее сказать: вырванные из контекста политической философии Макиавелли его отдельные мысли и идеи перестают быть адекватными сегодняшним «le qualitа del tempo».

Политика во второй половине XX века перестает быть уделом «избранных». Примат гражданского участия людей в политическом пространстве, включая и более активную вовлеченность их в процессы принятия решений, обессмысливает саму норму отчуждения политики от морали. И чем больше рекрутируется политиков из гражданского общества, в том числе обретающих статус «профессионалов», тем менее этому обществу близок принцип «вначале успех, а уж затем мораль».

Более того, собственно политическая эффективность (результативность) все чаще оказывается подчиненной принципу максимального включения людей в обсуждение и принятие политических решений. Меняются и требования к фигуре Политика: от него все чаще ожидается «образцовое» — с нравственной точки зрения — поведение.

Иными словами, базовые установки классической политики перестают удовлетворять глобальное гражданское общество. Такие, как диктатура «общего блага» над ценностью отдельной личности (в виде доктрины «национального» или «государственного» интереса), разведение сфер «политики» и «морали», примат политического успеха и многое другое, что ранее… вполне корректно выводилось из учения Макиавелли.

Нельзя сказать при этом, что технологически все эти составляющие старой — макиавеллистской — эпохи в политике не утратили своей силы и эффективности. Однако, похоже, обман, хитрость, манипулирование сознанием людей и т.д., что не просто допускал, но и настойчиво советовал своему Государю Макиавелли, остаются приемлемыми правилами только для удержания власти; для тех же, кто ищет участия (или соучастия) в сфере публичной политики, среди этих «правил» становится тесно и неуютно. Политик и гражданин нашего времени стремится скорее быть в политике, а не просто «казаться».

Но как в таком случае поступать политику в условиях изменившегося времени? Отвергнуть Макиавелли, как он сам, наверное, заметил бы по этому поводу, — за ненадобностью? Или искусственно примирить Гамлета и Макиавелли, то есть стремиться к тому, чтобы «и быть, и казаться» одновременно? Или же всетаки выстроить политическую этику в духе нового прочтения Макиавелли?

Для Макиавеллиполитаналитика не менее значимой (чем этика, ориентированная на результат), была этика, ориентированная на общественные институты. Он искренне верил в то, что «хорошими» людей делают лишь общественные институты, среди которых главную роль отводил религии, армии и законам. Если закрыть глаза на нравы и эпоху, в которую жил и творил Макиавелли, то его твердое убеждение в том, что Государь нужен лишь для того, чтобы создать в государстве республику, сохранность которой в полной мере предо пределит сам народ, действительно испытало все проверки временем*. На это, собственно, и должны быть направлены все действия современных политиков, что в свою очередь не противоречит макиавеллиевскому кредо.

Впрочем, для политиков Макиавелли всетаки выстраивает одно фундаментальное ограничение. Это — право*. Но спрашивается, каким образом принципы «аморальной» политики сочетаются с жестким требованием следования нормам верховенства права? Как утверждают знатоки одном из своих произведений он не считал полезным «поступать против закона». Более того, Макиавеллиполиттехнолог в принципе не допускал применения аморальных средств — пусть даже политически целесообразных — вопреки закону; они, по его мнению, возможны либо «в рамках закона», либо «вне закона».

Безусловно, Макиавелли считал соблюдение верховенства права высшей общественной ценностью, как и гражданское самоуправление, и
республиканский строй в целом. Хотя он и не употреблял понятие «призвание», но, видимо, его имел в виду, когда предписывал политикам «служить» интересам общего блага, которые он понимал не «плоско», и уж, тем более, не просто как внешние, «национальные» интересы родины.

Для Макиавелли чрезвычайно важна была внутренняя убежденность политика — его позиция, ориентированная в равной мере как на политические результаты, так и на укрепление общественных институтов*. В этом ракурсе псевдомакиа веллистская дилемма «быть или казаться» для сегодняшней политики обрета ет совершенно новое, более аутентичное мыслям и убеждениям самого Макиавелли звучание: «быть, чтобы казаться».

Возможно, именно так он и сформулировал бы свой базовый принцип, наблюдай он за сегодняшними изменениями в мире политики. В век, когда политическая ответственность становится глобальной, когда динамика общественных институтов обретает непредсказуемый характер, когда локальная жизнь (в разных формах гражданского самоуправления) предполагает массовое участие граждан в формировании политических решений, когда политики перестают быть членами закрытых профессиональных «сект», а политические элиты все активнее рекрутируются из гражданского общества, именно в этот век политическая этика, да и в целом политическая практика будет «по надобности» выстраиваться в отчетливо моральной модальности нового прочтения НикколoМакиавелли.

Европейские политики сегодня все чаще говорят о том, что историческое время так называемой Realpolitik безвозвратно уходит в прошлое. На смену приходит «моральная политика». При этом такой поворот в европейской политике они объясняют не только «духом» времени, но и политическим опытом «реалполитики», которая по сути не решала социальные проблемы, а лишь загоняла их в «политические тупики».

Макс Эрнст. Из книги «Неделя доброты». Пятница. 1934Джованни Ансельмо. Панорама с рукой. 1984