Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

Вызовы и угрозы

Кризис

История и современность

Точка зрения

Гражданское общество

Региональный семинар

Город и горожане

Региональная и муниципальная жизнь

Зарубежный опыт

Горизонты понимания

Наш анонс

Nota bene

№ 1 (61) 2013

№ 3-4 (53) 2010

Проблемы правоохранительной системы в современной России*

Елена Лукьянова, член Общественной палаты РФ, доктор юридических наук, профессор МГУ им. М.В. Ломоносова

Все, о чем пойдет речь, наверняка известно большинству слушателей. Тем не менее угол зрения, под которым эти известные факты рассматриваются, может показаться любопытным.

Когда мы произносим слово «государство», мы имеем в виду совокупность государственных органов, объединенных в единую систему, в которой каждый орган выполняет определенную функцию. Все вместе они выполняют функции государства в целом. Мы не знаем точно, когда и каким образом было создано государство, — по этому поводу есть много разных теорий. Наиболее правдоподобной мне представляется та из них, которая утверждает, что однажды группе лиц потребовалось охранять от соплеменников свою собственность, и они создали для этого принудительный аппарат, который впоследствии стал называться государством.

С тех пор прошли тысячелетия. Но по большому счету ничего не изменилось. За исключением того, что государства стали выразителями воли и защитниками интересов гораздо более широкого круга лиц. Мы, живущие на сегодняшнем этапе развития мировой государственности, нанимаем государство, чтобы оно исполняло целый ряд функций, и содержим его за счет налогов. Это всего лишь разделение труда, как в обычной семье, где один зарабатывает, а другой занимается хозяйством и воспитывает детей. Так и договорились, что одни должны строить дома, выращивать хлеб, заниматься наукой, писать книги и снимать кино, а другие — принимать законы, оборонять границы, охранять порядок, расследовать преступления и вершить правосудие. Постепенно даже функцию «учить и лечить» люди частично передали государству, потому что развивать эти отрасли централизованно оказалось и эффективнее, и дешевле.

При этом везде и во все времена одной из самых важных функций государства является правоохранительная. Это непреложная его функция, естественно, наряду с правосудием — инструментом, с помощью которого происходит разрешение споров между субъектами права, между отдельными гражданами или их группами. Мы заспорили, мы не согласились друг с другом или с кем-то третьим по вопросам, для которых государство установило правовое регулирование. Мы не можем сами разрешить возникшее противоречие. Для этого государство (которое, как мы помним, наняли) предоставляет нам арбитра (суд), который на основе закона принимает то или иное решение, обязательное к исполнению, и выносит его от имени государства.

И вот с этой функцией в современной России произошли очень серьезные проблемы. Потому что сама по себе, будучи функцией мирной, она при определенных обстоятельствах может быть использована в совершенно иных целях — как механизм борьбы за власть и способ расправы с соперниками. Именно это и произошло: система государственных органов, которая должна выполнять правоохранительную функцию и функцию разрешения споров, перестала работать. Вернее, она продолжает функционировать, но отказывается выполнять свое изначальное предназначение — установление истины и справедливый суд на основе закона.

Итогом стала ситуация, когда во время переговоров с президентом России о привлечении иностранных инвестиций в наукоемкие технологии, по-тенциальные инвесторы в первую очередь попросили его решить вопрос о создании для них особого правового статуса. И президент (профессиональный юрист) был вынужден развести руками, потому что правовое пространство у нас одно — российское. А инвесторов его качество категорически не устраивает, потому что практика правоприменения существенно отличается от тех правил, которые установлены самим российским законодательством.

Все это вместе — и качество права, и состояние правоохранительной системы в России сегодня — надо бы оценить. Каково качество правил, по которым государство взаимодействует с обществом, и как эти правила исполняются? Какие трансформации претерпевает вступивший в силу закон до момента его претворения в жизнь и почему? Постараемся разобраться в этом максимально коротко.

Неправильная, на мой взгляд, экономическая политика в отношении бюджетников и государственных служащих за 20 лет привела к тому, что государственная служба перестала нормально функционировать. Государственные служащие оказались в неравном положении по сравнению с другими профессиями. При этом большинство не захотело эту службу оставить и стало использовать государственно-властные полномочия в личных целях. То есть возник конфликт интересов — главный признак коррупции.

Правда, это не относится к судьям. Потому что о качестве принимаемых неимущими судьями решений в свое время задумались. И улучшили им материальное обеспечение. Сегодня они зарабатывают на уровне среднего класса. Казалось бы — что еще надо? Работай и суди по закону. Но — это же Россия! Должность судьи стала престижной, и на нее немедленно распространилась коррупционная составляющая. Началась покупка (в прямом смысле) судейских мест. При назначении на должность судьи расцвели пышным цветом протекционизм и его особая российская ипостась — кумовство. У нас есть регионы, где значительная часть судей — родственники или члены одного клана. Как только это произошло, сразу резко упал профессиональный уровень судей, потому что отбор производился не по принципу профессионализма, а по совсем другим критериям. В результате уровень коррупции превысил все мыслимые пределы, а нетерпимости к коррупции в обществе не прибавилось.

Мы можем жалеть сотрудников МВД — дескать, «нищие»», потому и бесчинствуют — хоть какое-то оправдание (хотя и не нищие они вовсе, и оправдания им нет и не может быть). А для судей и такого оправдания нет. Зарплата судьи выше зарплаты профессора МГУ в 3–5 раз. Но и этого оказалось мало — коррумпированность в судейской системе очень высока.

Государство, в котором не работает правосудие, обосабливается от общества, теряет доверие граждан. А доверие граждан — это право на власть, это уровень поддержки населением политики государства и лояльности к правителям. Только доверяющее государству население будет выполнять те правила, которые установлены этим государством. А не доверяющее население приходится принуждать. Поэтому все диктаторские государства вынуждены держать огромный аппарат принуждения.

Россия на протяжении своей тысячелетней истории была страной правового нигилизма. Достаточно вспомнить российские пословицы и поговорки о праве. Сегодня все сошлось в одной точке: и традиционный российский правовой нигилизм, и снижение профессионального уровня судей, и высокий уровень коррупции в государственном аппарате. Так что понятно, почему государство буксует, и многие его действия особого энтузиазма у граждан не вызывают. Они видят, как скверно работает правоохранительная система, что она вместо охраны общественного порядка и закона работает против них, что система стала карательной. Но только не в отношении настоящих преступников, а в отношении обычных граждан. Главной же ее целью стало сохранение статус-кво значительного числа (одной десятой части населения) государственных чиновников, озабоченных отнюдь не качеством работы, а извлечением прибыли из своего положения.

Иначе говоря, мы их наняли, мы им платим, чтобы они освободили нас от части функций, необходимых для жизнедеятельности общества, а они и этих функций нормально не выполняют, и еще нас же обкрадывают. Постепенно граждане начали осознавать это, потому что беззаконие и беспредел со стороны правоохранительных органов приобрели системный характер. Многократно увеличился уровень критики правоохранительной системы, возросло недоверие граждан к государству. Видя, что никто не собирается их защищать, граждане постепенно сами начали защищаться. То есть начал происходить переход правоохранительной функции от государства к обществу. И вполне закономерен при таком раскладе вопрос: «А зачем нам такое государство?»

Из этого же разряда и феномен так называемых дальневосточных партизан. Одни их называют бандитами, другие считают этих совсем небезупречных с точки зрения закона парней героями. Хотя я думаю, что и те и другие неправы. В любом случае, самосуд вершить нельзя. Но стоит ли удивляться произошедшим, если в условиях небольшого поселка облеченные властью и имеющие оружие сотрудники милиции ведут себя как абсолютно обнаглевшие отморозки, творящие произвол вплоть до издевательств над населением и даже пыток.

Практически каждый из нас за последние двадцать лет хоть один раз да столкнулся с нераскрытым или умышленно не расследованным преступлением. Отсюда увеличивающееся количество обращений российских граждан в Европейский суд по правам человека. Если в России правосудие не работает, то надо же хоть где-то искать справедливости. Кратно выросло число адвокатов, работающих в области защиты прав человека. Произошел раскол юридического сообщества на тех, кому важен и дорог закон, и на тех, кто манипулирует законом для удовлетворения личных потребностей.

При этом многие решения судов выносятся на основе извращенного толкования законов, когда судебный прецедент используется как источник права. При принятии решения судьи руководствуются не столько законом, сколько образцами судебных решений, сумевших закон обойти. То есть мы можем констатировать наличие двух параллельных антагонистических правовых систем в рамках одного государства.

Как только государство начало осознавать опасность ситуации, оно стало с ней бороться, но встретило сопротивление системы. Квалификационные коллегии судей ревностно оберегают сообщество от ответственности. В свое время такая процедура вводилась в России как гарантия от государственного вмешательства в деятельность судов. Теперь же эти правила обратились в свою противоположность — они стоят на страже неправосудных правовых обычаев. Такое ощущение, что судебная система живет сама по себе и сама себя судит. Вот один особо показательный случай — в квалификационную коллегию судей принесли видеозапись, на которой судья, проигравший в казино 100 тысяч долларов, заявляет, что снова придет завтра и отыграется. На следующий день он был отправлен в отпуск по уходу за ребенком, а через два года спокойно вернулся на свое судейское место.

Это означает, что система не работает в принципе. На сегодняшний день каждый восьмой мужчина в России либо сидит в тюрьме, либо уже отсидел. При этом суды практически не выносят оправдательных приговоров — их всего 0,8%. В нормальном суде так не бывает. Такого нет ни в одной стране мира.

И в первую очередь это, конечно, отражается на бизнесе. Потому что именно из бизнесменов с помощью неправосудных решений проще всего вытягивать деньги. Именно в отношении членов предпринимательского сообщества очень удобно возбуждать заказные уголовные дела, коррупционные способы разрешения которых составляют сегодня основу благосостояния сотрудников правоохранительных органов. Количество таких дел перешло критическую черту и стало реальной опасностью для экономической системы страны.

В этих условиях президент вынужден был выступить с законодательной инициативой о частичной декриминализации экономических преступлений. В соответствии с внесенными поправками в отношении 29 уголовных составов правонарушений было запрещено применять такую меру пресечения, как содержание под стражей до приговора суда. В принципе при нормальном правосудии эти поправки можно было бы и не вносить. Потому что закон предусматривает самые разные варианты мер пресечения, которые могут применяться по усмотрению суда. Но на практике суды практически никакими из них, кроме ареста, не пользовались. Действительно, ведь как удобно расправляться с конкурентом или осуществлять рейдерский захват собственности, когда ее собственник находится под стражей и не может полноценно защищаться.

Соответствующие поправки в УК и в УПК были приняты в начале апреля 2010 года. Однако с самого начала, еще на этапе обсуждения этих поправок в парламенте возникли трудности. В обеих палатах парламента значительное по численности лобби правоохранительных органов делало все возможное, чтобы воспрепятствовать их принятию. Когда поправки все же были приняты, прокуратура и суды немедленно начали изобретать разные способы, чтобы не исполнять вступивший в силу закон.

Таких способов несколько. Назову два из них. Первый — прямой саботаж. Например, если человек уже находится под стражей, то срок содержания можно периодически продлевать. По новому закону такое продление невозможно. Всех содержащихся под стражей обвиняемых по 29 экономическим составам должны были выпустить на свободу и избрать иные меры пресечения. Но суды, не моргнув глазом, продолжают продлевать ту же меру с формулировкой: «Обстоятельства не изменились». Как это не изменились? Изменился закон! Если в отношении материальных норм права мы еще можем рассуждать, имеют или не имеют они обратную силу, то по отношению к процессуальному закону правило одно — действует в том виде, в котором существует на момент его применения.

Следующий способ — это искусственный перевод экономических преступлений в разряд общеуголовных. Понятно, что мошенничество, например, может быть разным. Мошенники, которые подходят к очереди в кассы на вокзале и предлагают билет без очереди, а потом с деньгами исчезают, совершают общеуголовное преступление. Но при этом именно мошенничество является «любимой» статьей для заказных дел. Этой статьей удобнее всего манипулировать. Большинство предпринимателей осуждены именно по этой статье. Итак, суды продлевают меры пресечения по указанным составам, обосновывая свои действия тем, что это, мол, не экономическое, а общеуголовное дело, хоть и экономическая статья. Закон однозначно запрещает держать до суда под стражей обвиняемых в мошенничестве. Но количество дел, возбужденных по этой статье, таково, что проще, не разбираясь, никого не выпускать. Понимая, что правоохранительная система не поможет, люди сами начали фиксировать такие случаи. Сейчас есть несколько центров, куда мы просим присылать подобные дела.

Принятие поправок о декриминализации экономических преступлений совпало по времени с очередным продлением меры пресечения Михаилу Ходорковскому и Платону Лебедеву. И, конечно же, они столкнулись с той же проблемой, которую я назвала, по сценарию «саботаж». Но в отличие от многих других, терпящих бедствие на нашем правовом корабле, Ходорковский, понимая, что в его ситуации все равно ничего не изменится от изменения меры пресечения, потому что он отбывает срок по первому уголовному делу, решил заступиться за всех остальных. Он объявил голодовку, которая привлекла всеобщее внимание. Он обратился к председателю Верховного суда с требованием разобраться, почему суды, вопреки вступившим в законную силу поправкам в УПК, продолжают их игнорировать. Председатель Верховного суда был вынужден ответить, тем более что эта история дошла до президента. В итоге Верховный суд дал официальное разъяснение понятия предпринимательской деятельности в России.

Мы в Общественной палате договорились, что будем внимательно наблюдать за развитием ситуации. Пока что она такова, что по не заказным делам суды с огромным удовольствием начали отпускать из-под стражи людей и проводить переквалификацию приговоров. Но там, где был хотя бы намек на административно-ресурсный или коррупционный интерес, ничего не изменилось. Саботаж продолжается.

Теперь о том, что делать. Я абсолютно уверена, что единственный способ — это кардинально менять судейский корпус. Когда президент разводит руками и говорит о том, что у нас нет такого количества новых судей, — это неправда. Есть много по-настоящему квалифицированных юристов, есть десятки судей, которые были лишены своих полномочий за справедливое судейство и нежелание нарушать закон. Многие специалисты ушли сами, не желая потакать беззаконию. И они готовы вернуться на свои рабочие места. Есть такое замечательное выражение: «Эту прическу можно исправить, только отрубив голову».

Дискуссия

Джамал Рахаев, Кабардино-Балкарский институт гуманитарных исследований:

Спасибо за исключительно интересное выступление. Некоторое время назад мне удалось прочитать переписку Людмилы Улицкой и Михаила Ходорковского. Для Ходорковского эта ситуация превратилась фактически в миссию. У меня такой вопрос: что вы лично для себя вынесли из этого дела как гражданин?

 

Елена Лукьянова:

Первое и главное, что я вынесла из этого дела, — убеждение в том, что такие люди, как Михаил Ходорковский и Платон Лебедев, не должны сидеть в тюрьме. Именно таких сегодня очень не хватает в экономике и в управлении. Они ведь одни из самых ярких представителей российского бизнеса. Несмотря на все разговоры о том, что у них «руки по локоть в крови», все в России прекрасно понимают, что в отношении компании «ЮКОС» имел место рейдерский захват и перераспределение активов. Можно долго гадать, почему это произошло, кто кому не угодил. Я думаю, что все гораздо проще и циничней — хорошо работающий бизнес является лакомым куском. Обратите внимание, аналогичная ситуация произошла с компанией «Евросеть», которую уж точно нельзя упрекнуть ни в каких приватизационных тендерах. Чичваркин и Артемьев — это ребята, сами построившие блестящий бизнес. Повторяю, такие люди не должны сидеть в тюрьме. Они стране нужны.

 

Сергей Терехин, член координационного совета «Федерации автовладельцев России»:

В начале 90-х годов, когда у нас образовалось то государство, в котором мы живем, нас часто пугали тем, что у нас время рэкетиров, которые рано или поздно придут к власти. Сегодня эти рэкетиры во власти. Сегодня говорят, что потерянное поколение, которое мы воспитывали в начале двухтысячных годов, скоро придет во власть. Какую оценку вы можете дать тому поколению, которое будет нами руководить спустя какое-то время.

 

Елена Лукьянова:

Спасибо за вопрос. Я вообще не верю в термин «потерянное поколение». Меня тоже можно было бы отнести к потерянному поколению. Считалось, что мы — это послевоенные дети, дети оттепели. Не бывает потерянных поколений. Я 27 лет преподаю в Московском университете. Все эти годы, в том числе и в переломные девяностые, я наблюдаю за сменой поколений. Я абсолютно уверена в том, что все они — совершенно нормальная молодежь, которая была, есть и будет всегда. Никакой потерянности. Просто каждый живет в своем времени. Сегодняшний студент не похож на студента 1990-х годов. Студент 90-х был счастлив прогулять лекцию. А студент сегодняшний бежит за тобой и говорит: «У нас из-за праздников пропало несколько занятий. Когда вы сможете это восполнить?». У них конкуренция. Нет, не верю я в потерянные поколения.

Что касается рэкетиров и бандитов. Здесь вопрос не в этом, а в профессионализме власти. Во власти очень сильно снизился профессиональный уровень. Серости много. Если мы не повысим общий уровень, ничего хорошего не будет. Все страны об этом задумываются. А мы, помимо того, что допускаем к управлению непрофессиональных людей, еще и образование рушим.

 

Дмитрий Тюрюханов, депутат Законодательного собрания Забайкальского края (Читинская область):

Как вы считаете, не будут ли прямые выборы судей и начальников милиции, как в США, решением большинства описанных вами проблем в правоохранительной системе России?

 

Елена Лукьянова:

У нас же были раньше прямые выборы судей. Но избиратели не имели возможности в должной мере оценить профессионализм кандидатов. Для этого им просто не хватало информации. Так что прямые выборы — это вовсе не оптимальный вариант. Ходорковский много размышлял на эту тему. Я всем рекомендую прочитать его работу «Россия в ожидании суда». Это дискуссия, которая с его подачи началась в журнале «Коммерсант- Власть» и продолжалась все лето. Но вопрос действительно важный. Нужно хорошо подумать о том, как нам формировать судейский корпус. Первое и главное, что надо при этом учитывать, — это гарантии независимости судьи, которые гораздо важнее любых выборов. Как минимум, судья не должен в течение жизни подниматься по карьерной судейской лестнице — от мирового судьи до члена Верховного суда. Условия такого подъема категорически противоречат его профессиональной независимости.

Обязательно надо ограничивать полномочия председателей судов и порядок их назначения. Вы, наверное, слышали о знаменитом волгоградском деле судьи Елены Гусевой. Там председатель районного суда письменно приказал всем судьям перед вынесением решений и приговоров согласовывать их с ним. Многие согласились, а Гусева отказалась. Она сказала: «Я федеральный судья, а не продавщица». Тогда председатель суда написал представление о лишении ее полномочий, а судебная коллегия Волгограда лишила ее этих полномочий. Гусева обжаловала это решение и дошла до Верховного суда. Выступая в Верховном суде, представитель квалификационной коллегии судей Волгограда говорила, что Гусева противопоставила себя сообществу, забыла о том, что она часть системы. И только позже кассационная коллегия Верховного суда восстановила полномочия Гусевой. К счастью, в каждом регионе в России еще остались такие судьи.

Так что надо обязательно менять значительную часть судейского корпуса. Потому что то, что сегодня называет себя правосудием, на самом деле таковым не является. Это всего лишь некая замкнутая в самой себе корпорация, для которой главным является сохранение своей целостности и нерушимости.

 

Илона Довгань, журналист, телеведущая канала «1+1» (Украина):

Как вы считаете, достаточно ли громкое слово в деле с Ходорковским и Лебедевым сказало международное сообщество. Может ли оно как-то повлиять на ситуацию, играет ли оно важную роль?

 

Елена Лукьянова:

Я не считаю, что международное сообщество сказало веское слово. Единственное, что может помочь, это тот процесс, который начат после смерти Сергея Магнитского. Если в перечне лиц, которым сейчас запрещен въезд в ряд стран, появятся прокуроры по делу Ходорковского, тогда это может повлиять. Второе, что может помочь делу Ходорковского, это информирование об этом деле населения внутри России. Дело Ходорковского в течение ряда лет очень слабо освещалось российской прессой. Информация по делу была, видимо, внесена в стоп-лист отдельных СМИ, а у других редакторов на полную катушку работала самоцензура. Сейчас эта информационная блокада пробита, но тем не менее о втором суде над Ходорковским в России знает не больше 15% населения. И я думаю, что еще сильно завысила цифру. А остальные даже не подозревают о том, что его судят второй раз.

 

Илона Довгань:

Почему, по вашему мнению, международное сообщество не реагирует на это дело должным образом?

 

Елена Лукьянова:

А вам, например, что ближе? То, что происходит внутри страны или за рубежом? Реагирует так, как может. Задаются вопросы нашему премьеру, которого это очень сильно раздражает. Дело это, несомненно, опасное для власти как внутри России, так и за рубежом, и очень вредит имиджу России, так как противоречит международному понятию о правосудии.

 

Расул Кадиев, адвокат, ведущий программ на радио «Эхо Москвы — Махачкала»:

Вы правильно поставили акцент на том, что дело ЮКОСа вредит репутации России. Когда в Европейский суд по правам человека был подан иск от акционеров ЮКОСа почти на 100 миллиардов долларов, у меня появилось ощущение, что, может быть, это даже подтолкнет Россию к выходу из Совета Европы. Не знаю, как это можно оформить юридически, но мы ведь умудрились не повысить демократические требования, когда туда вступали.

 

Елена Лукьянова:

Я слышала предположения о выходе из Евросовета именно в связи с рассмотрением этого дела в ЕСПЧ. Я только хочу обратить ваше внимание на то, что дело ЮКОСа — это не дело Ходорковского. Это дело зарубежных акционеров компании. Не выйдет Россия из Совета Европы. Потому что ее руководители хотят чувствовать себя европейцами. Они хотят, чтобы тот континент, на котором расположена Россия, назывался Евразия, а не Азиопа.

 

Евгений Ефремов,инженер ООО «ЧОП-Русич» (Калужская область):

Недавно было сообщение о том, что президент Медведев подписал пять законов о милиции. Какие, по вашему мнению, будут изменения?

 

Елена Лукьянова:

Ну, что-то же делать надо! Общество настолько возмущено состоянием дел в МВД, что надо его реформировать. Хотя эти законы и поправки еще несовершенны. Это будет долгий процесс. Мы 20 лет говорим о том, что мы что-то реформируем. На самом деле ничего не происходит, мы двигаемся эклектически в непонятном направлении, поэтому ничего не получается. Потому что, когда говорят о реформе, нужно точно понимать, чего ты хочешь достичь, нужно видеть свет в конце туннеля. Само МВД точно не знает, как себя реформировать.

 

Сериккали Аубекеров, преподаватель Академии труда и социальных отношений Евразийской академии (г.Уральск, Казахстан):

В 1993 году была принята Конституция РФ, это была конституция компромиссов. Считаете ли вы, что конституция уже выработала свой ресурс, или она еще имеет какой-то потенциал? Вы работали над юридическим сопровождением кинофестиваля в Смоленске, да? Почему-то не слышим вашей фамилии, и какая судьба у фестиваля?

 

Елена Лукьянова:

Что касается конституции 1993 года. У нее ресурса не было никогда. Это изначально ущербный, очень плохого качества закон. Юридическое сообщество говорило об этом еще в ноябре 1993 года, как только текст был опубликован. Это конституция, по которой невозможно жить. Часть ее — абсолютно либеральная, но в ней не прописаны механизмы реализации. Вторая часть — абсолютно авторитарная. И разделение властей таково, что никакая это не республика. Форма правления в России со строго научной точки зрения — выборная дуалистическая монархия с институтом престолопреемства. Поэтому у нас есть два пути: либо дотягивать первую часть, то есть создавать механизмы для либеральной части, одновременно перераспределяя полномочия под республиканское правление. Либо отменять первую часть и приводить конституцию в соответствие с той действительностью, которую мы имеем.

По кинофестивалю. Он жив, просто переехал из Смоленска. Речь идет о том, что мы возродили Ташкентский кинофестиваль, который раньше назывался фестивалем союзных республик. Этот кинофестиваль немножко покатался по стране и сейчас переезжает в Ригу.

 

Людмила Савочкина, заместитель председателя комитета по социальной политике областной думы Саратовской области:

Вы говорили в своем выступлении о том, что нужно менять судейский корпус. Считаете ли вы, что нужно менять и систему назначения судей, хотя бы мировых? Потому что, с моей точки зрения, при назначении мировых судей нарушается закон. Там написано, что они должны выбираться на конкурсной основе, но, как правило, мировых судей представляет губернатор (например, в Саратовской области), а областная дума их утверждает. И в записке, которую предоставляет судебная структура, написано, что других кандидатур просто не поступало. Когда мы начинаем спрашивать о конкурсе, нам говорят, что условия конкурса были соблюдены. Получается, что конкурса как такового нет, а это нарушение закона. Говорят, что так и федеральных судей выбирают.

 

Елена Лукьянова:

Вы же сами на свой вопрос ответили. Ведь в законе все правильно написано, значит, надо его исполнять. Вопрос в административном ресурсе, в том, что это коррупционным способом делается. Нужно добиваться своего.

 

Станимир Кайтазки, адвокат Софийской адвокатской коллегии (Болгария):

Вы сказали, что система работает на себя, и решение в том, чтобы уволить всех судей. Возможно ли это, если не поменять саму систему? Какое время понадобится, чтобы новые судьи вновь организовали свои сети и стали коррумпированными. То есть проблема в системе или в судьях?

 

Елена Лукьянова:

И там, и там есть проблемы. Моисей водил евреев по пустыне до тех пор, пока не умер последний раб. Здесь возможно все только в комплексе. Я заметила, что молодежи все меньше и меньше нравится коррупция. А это уже дает надежду на успех. Хотя, конечно, в такой тяжелой коррупционной ситуации и новый судейский корпус не поможет. Может быть, стоит подумать хотя бы о полной переаттестации действующих судей и о призыве значительного числа новых. Но без смены большинства ничего не получится.

 

Анна Деринова, сотрудник международного отдела Самарского государственного университета:

Существует мнение, что в нашей ситуации, возможно, было бы полезно перенять чужой, например европейский, опыт. Как вы думаете, нужно ли это делать и хотя бы частично внести какие-то изменения? Приживутся они на нашей почве или нет?

 

Елена Лукьянова:

Во-первых, мы этим занимаемся уже несколько веков. И за эти несколько веков у нас накопились некоторые выводы о том, как этот опыт применять. Чужой опыт должен применяться, но не в абсолютном своем виде. Потому что любой иностранный камзол у нас быстро приобретает черты традиционного русского кафтана. Если эту специфику учитывать, то он отлично приживется. Если же просто брать за основу иностранную норму, не адаптируя ее к российским особенностям, то ничего не получится. Нам же не приходит в голову высаживать тропические растения в нашем климате.

 

Анна Скудаева, корреспондент газеты «Костромские ведомости»:

В своей статье в журнале «Коммерсант-Власть», о которой вы упоминали, Ходорковский, в частности, говорит о реформе конституционного суда в связи с отменой в свое время выборов председателя суда. Ваше отношение к этому вопросу? И еще, если можно, ваш профессиональный комментарий к недавно принятому закону о расширении полномочий ФСБ.

 

Елена Лукьянова:

По первому вопросу. Для меня этот вопрос особый, я являюсь одним из самых жестких критиков Конституционного суда в научном сообществе. Я абсолютно уверена, что нельзя назначать председателя Конституционного суда сверху. Я также абсолютно уверена, что способ формирования Конституционного суда, каким он был до 1993 года, правильный. Именно эти судьи, избранные Съездом народных депутатов СССР по предложению депутатских групп, показали нам очень высокий профессиональный уровень. Сейчас их остались единицы. Вы знаете Тамару Георгиевну Морщакову, Виктора Осиповича Лучина, Николая Васильевича Витрука — все это судьи первой волны. Конституционный суд сегодня — это наша боль. Студенты говорят о нем так: «Российский конституционный суд самый неконституционный суд в мире».

По ФСБ. Вы знаете, в этом законе есть одновременно и недостатки, и достоинства. Я против этого закона, потому что генетическая память нашего народа нехороша в этом отношении. И этот закон опасен. Хотя подобные законы есть в других странах. Этот закон с юридической точки грешит тем, что в нем не определено, для каких целей расширяются полномочия ФСБ. Если бы шла речь только о борьбе с коррупцией или с терроризмом, то это пошло бы на пользу. Может быть, нескольких зарвавшихся чиновников и правоохранителей удалось бы взять за шкирку. Но пока это не отнесено к конкретным составам правонарушения, это очень опасно.

 

Егор Кожаев, депутат Магнитогорского городского собрания:

Сейчас в обществе очень активно обсуждается проблема отмены моратория на смертную казнь. Есть голоса, требующие немедленной отмены, другие против этого. Хотелось бы услышать вашу позицию.

 

Елена Лукьянова:

Тут мне придется раздвоиться. Обычный человек считает, что если убили ребенка, то казнь — это справедливое и единственно возможное возмездие. Я же как ученый юрист считаю, что смертная казнь — это насилие со стороны государства, распоряжение жизнью человека со стороны тех, кому эта жизнь не принадлежит. Это недопустимо. Хотя наши тюрьмы страшнее, чем смертная казнь. И президент, и другие органы просто завалены письмами от людей, которым смертная казнь заменена на пожизненное заключение, с просьбами привести в исполнение смертный приговор. Я думаю, что в XXI веке пора уходить от этой средневековой меры. Но такие вопросы никогда, ни в каких странах не решались и не могут решаться референдумом, особенно в России, где категория справедливости — одна из важнейших. Пусть пока будет мораторий, а там посмотрим.

 

Батыр Джанкёзов, преподаватель Северо-Кавказского юридического института Саратовской государственной академии права (г. Черкесск):

Как вы относитесь к принципу судебного прецедента как источника права? Способно ли заимствование элементов практики судебного прецедента компенсировать в нашей реальности недостатки конституции?

 

Елена Лукьянова:

Я нормально отношусь к этому способу, как развитию теории и практики права. Как и к конвергенции в широком смысле, которую, к сожалению, в свое время не воспринял Советский Союз, но воспринял Китай и показал блестящие результаты. Как восприняла Швеция, которая сумела совместить преимущества социалистической системы с буржуазной экономикой. Так и Европейский суд ввел конвергенцию в систему источников права, соединив в ней нормативный акт и судебный прецедент.

 

Наталья Ковалева, редактор издательства Российской национальной библиотеки (г. Санкт-Петербург):

Нет ли опасности, что в ходе реформирования правоохранительной системы наше государство не справится с притоком безработных, которые появятся после смены корпуса судей?

 

Елена Лукьянова:

Проблемы, конечно, будут. Но это не значит, что из-за них надо реформу останавливать. Надо предусмотреть переходный период. Я думаю, что эта проблема решаема. Но в таком виде государство погибнет. Тут — или–или.

 

Магомед Магомедомаров, предприниматель, ведущий авторских программ на радио «Эхо Москвы — Махачкала» (Республика Дагестан):

— Я не буду говорить о других регионах, я о своем. У нас милиция достаточно серьезная корпорация и во время службы, и после службы. Это люди, которые держатся друг за друга. Раньше они контролировали ворованную из трубы нефть и обналичивание средств через Москву. Сейчас они немножко отжаты от нефти, но они всегда чего-нибудь придумают. Есть другая история. Можно по-разному относиться к мэру Махачкалы, но есть практика, когда мы очень тесно работаем с администрацией города. И знаете, чего боимся? Какой-нибудь жалобы. Даже если реклама какая-то не так повешена, бабульке какой-то что-то не понравилось, любая жалоба в любом виде очень быстро доходит до адресата. И только чтобы чего-нибудь не сказали, мы стараемся работать очень аккуратно. Я это к чему говорю? К тому, что вы тоже, наверное, не верите, что что-то поменяется сверху. Наверное, не надо ждать, что поменяется судейский корпус. Наверное, надо самим что-то предпринимать?

 

Елена Лукьянова:

Если ничего не поменяется сверху, то перемены все равно произойдут. Только по-другому. И это «по-другому» может оказаться гораздо более жестким способом решения проблем. Этому нас и мировая, и собственная история учат.

 

Алексей Рыков, ответственный секретарь газеты «Абзац», Смольный институт свободных искусств (г. Санкт-Петербург):

Как вы думаете, что, в итоге, напишет судья Данилкин в приговоре по делу Ходорковского и Лебедева?

 

Елена Лукьянова:

Давайте подождем. У него тяжелейшая миссия. Я на него смотрю, и мне кажется, что он сможет сформулировать только обвинительное решение. Ему больше ничего не остается…

 

Юлия Лебедева, ведущий специалист в правительстве Воронежской области:

Я писала диссертацию о традициях в политической культуре современной России. К сожалению, не нашла ни одной, которая благоприятно повлияла бы в будущем на развитие РФ. Могли бы вы назвать какие-то традиции, которые нужно сохранять.

 

Елена Лукьянова:

В силу разных причин некоторые традиции сохраняются, пусть даже в трансформированном виде. Правовой нигилизм — это тоже традиция, которую надо учитывать при создании любого закона. Мы должны понимать, что если правовая норма включает длинный перечень чего-либо, в жизни тут же появится антиперечень. Именно поэтому надо создавать короткие и емкие определения. Или, например, такая традиция, как коллективизм… Вряд ли сугубо индивидуалистский закон, без признаков коллективизма, будет успешно работать в нашей стране, потому что страна такая — с демократией снизу и жестким авторитаризмом сверху. Это все то, что нам наша тысячелетняя история диктует. Плюс еще соборность, плюс поиски национальной идеи. И все это на законодательстве отражается.

 

Павел Сиротин, юрист, помощник депутата Законодательного собрания Воронежской области:

Мне кажется, что у нас и конституция нормальная, и законы худо-бедно терпимые. Проблема наша в правоприменении.

 

Елена Лукьянова:

Можно я вас обрадую? Мы ждем указа президента о мониторинге правоприменения в РФ. Планируется, что президент будет делать ежегодный публичный доклад именно о состоянии правоприменения. Сведения будут собираться по всей стране. Отдельно этим будет заниматься Общественная палата. Постепенно мы начнем наводить тут порядок. Вы правы, здесь у нас беда в большей степени, чем в законодательстве.

 

Свобода слов

Из выступлений на семинаре (Голицыно, июль 2010 года)

# Государство как разлеглось на дороге, так и лежит, никуда не движется.

# Я сдуру решил, что выборы должны быть честными.

# Россия — развитая страна, но она неправильно развитая.

# Позвольте вам выразить уважение без комментариев.

# Хорошо в Сколково будет только в том случае, если вокруг Сколково будет все плохо.

# В разведке все имеют право на голос.

# В лице данного президента отсутствует вектор.

# Я хочу вас страшно поблагодарить.

# У нас свобода слова есть, только места надо знать.

# Партия бабла против партии зла. Но в партии зла много сторонников бабла.

# В Америке придет скорее к власти президент — гей, чем президент — атеист.

# Я надеюсь, что переводчик понял, а то я не очень.

# Спасибо, Эмануэль. У вас очень красивое, романтическое имя.

# У него была безумная популистская популярность.

# Я очень прошу: эксперту во время выступления не подсказывать!

# Никто в лесу уже не сидит, все сидят в городах.

# Израиль подставился. Там тоже есть дураки.

# То, что вы говорили, это все про меня, и у меня мурашки по телу.

# Роль жизни советского человека — это алиби.

# Владивосток — это город сбывшихся китайцев.

# В бизнесе мозги сами разберутся.

# Вы услышали о городе-папе, и мы хотели бы напомнить, где ваша мать.

# Вам надо рубить капусту на туристах.

# От Ирландии до Монголии все пьют.

# Коллега из Калуги еще до сессии поднял руку.

# Вы представляете всю Западную Европу, поэтому примите от меня глубокие соболезнования.

# Я вам благодарен за то, что вы абсолютно фантастически противоречите себе.

# Им сказали: «Воруйте, но восстанавливайте страну». Они воруют, но страну не восстанавливают.

# Он никогда не дает взяток, поэтому всегда находится в милиции.

# Чтобы в России все было, а нам — политической элите — ничего не было.

 

Записала Людмила Савочкина