Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Тема номера

Вызовы и угрозы

Верховенство права

Историческая политика

История учит

Гражданское общество

Россия и Европа

Точка Зрения

СМИ и общество

Концепция

К 85-летию М.К. Мамардашвили

Nota bene

№ 68 (2-3) 2015

Эскиз «дорожной карты» России и Китая*

Ян Чек, заместитель директора Центра изучения России при Восточно-Китайском педагогическом университете, г. Шанхай

Сейчас в мире существует много опасений и озабоченности в связи с развитием китайско-российских отношений, осо­бенно после украинского кризиса. Чем это объясняется? Думаю, что дело здесь, вероятно, в неопределенности истиннойроли Китая в будущих геополитических сценариях. Каким будет Китай, станет ли он новым гегемоном или просто экономической супердержавой? А может быть, для него есть какая-то другая роль на мировой арене?

Россия также представляет фактор непредсказуемости, это другой полюс неопределенности. Никто не знает, какие в разных ситуациях могут быть решения, что и показало наглядно присоединение Крыма. В мировой истории было немало эмоциональных, а не рациональ­ных решений. В этом контексте упрощенно можно рас­сматривать два типа восприятия в мире китайско-рос­сийских отношений.

Китайские и российские власти заявляют в разных доку­ментах, что современные двусторонние отношения наших стран являются лучшими за всю историю. Однако в мире эти отношения часто воспринимают как времен­ное содружество или союз. Есть множество противоре­чий, жесткая конкуренция в том же азиатском регионе, и в каких-то случаях конфликт интересов между Китаем и Россией нельзя исключить.

Влияние китайско-российских отношений на мировой порядок вторая очень популярная тема в политической аналитике в нынешние времена, когда неопределенность диктует необходимость осторожных оценок и действий. Возможно, развивая свои отношения, Китай и Россия за двадцать лет смогут создать новый мировой порядок. Во­зможно также, что реакция на этот мировой порядок будет негативной. Но с точки зрения официальной китай­ской власти отношения с Россией играют позитивную роль.

Почему российско-китайские отношения получили импульс после холод­ной войны? Думаю, что самый важный фактор, определивший восходящую динамику отношений между нашими странами в постсоветский период, это давление со стороны Запада. И Китай и Россия стремились сблизиться сразу после первых признаков экспансии НАТО и Евросоюза на Восток. Для Китая улучшение отношений с Россией было также очень важно после событий на площади Тяньаньмэнь в 1989 году, когда у нас возникли опре­деленные сложности на мировой арене.

В результате появилось определение «конструктивные партнеры», а после визита Ельцина в Китай в 1996 году наши отношения официально стали характеризовать как «стратегическое партнерство».

Однако давление со стороны Запада на наши страны не единственный фактор развития наших отношений. Представители СМИ, эксперты часто игнорируют другие важные факторы. Среди них близость режимов. Тут надо напомнить, что в начале, после провозглашения независимости Российской Федерации, для Ельцина и его окружения самым главным было как можно скорее стать частью Запада, сблизиться с США.

Недавно я прочитал книгу «Почему Америка и Россия не слышат друг друга?» Анджелы Стент, профессора Джорджтаунского университета, быв­шей советником по России при Б. Клинтоне и Дж. Буше. Она утверждает, что в то время на отношения России с США повлияли не лучшим образом президентские выборы 1992 года. Тогда для Буша-старшего и Клинтона главным было победить, и не было времени заниматься Россией, оказывать ей необходимую экономическую помощь. Ельцин был наверняка недово­лен ситуацией, и надо было искать какое-то иное решение для укрепления авторитета страны, ее политического и экономического положения.

В начале 90-х годов ельцинская администрация еще не воспринимала коммунистический Китай как силу, на которую стоило опереться. Тогда союзником России, безусловно, считался западный мир: США и Европа. К тому же китайско-российские отношения были в то время не лучшими: российская сторона воспринимала режим в Китае как авторитарный и к близким отношениям с Китаем не стремилась. Только когда надежды, связанные с Западом, зашли по разным причинам в тупик, стали думать о повороте к Востоку и Китаю. Сыграл при этом свою роль и внутренний фактор: Россия при Ельцине уже заметно отошла от демократии, особен­но во второй срок его правления. Думаю, что так называемая управляемая демократия это на самом деле не проект Путина, это ельцинский про­ект.

Конечно, между режимами в Китае и России существует большая разни­ца. Но если принять Запад как индикатор, то можно сказать, что режимы наших стран все же сблизились. И этот фактор сближения тоже очень важен, так что нельзя все объяснять лишь раскладом геополитических сил.

После прихода Путина к власти внутренние факторы стали еще важнее. На третьем сроке главное для него сохранение стабильности власти и укрепление государства. Только если принимается во внимание этот фак­тор, становится понятной внутренняя и внешняя политика России.

Второй существенный фактор укрепления связей между Россией и Ки­ таем экономическое взаимодействие. В последнее время, особенно с начала 2000-х, между нашими странами растет товарооборот, хотя, по мнению российской стороны, экономический обмен нуждается в оптимизации. Российское руководство подчеркивает, что Китай интересуется главным образом сферой российских ресурсов и что Россия опасается стать ресурсным придатком Китая. Это одна из причин, которые препят­ствуют развитию китайско-российского межрегионального и пригранич­ного сотрудничества.

Мне такая позиция, честно говоря, не очень понятна. Ведь Россия в боль­ших объемах продает нефть и газ Западной Европе и не считает себя ее сырьевым придатком. А вот Китай такую озабоченность у России вызывает. Очевидно, что экономические отношения требуют взаимной адаптации.

Следует сказать про мировоззрение Путина и его взгляды на усиление роли России в международном пространстве. Это важный фактор, который каса­ется и российско-китайских отношений. С середины нулевых годов сложи­лось представление, что Россия вступила в самый благоприятный период. Стабильность во внутренней политике не внушала опасений, во внешнем мире нет явных врагов, как это было во времена СССР и сразу после его распада.

Путинская команда решила, что Россия теперь может позволить себе роль, которую играл Китай во время холодной войны. Тогда Китай занимал пози­цию, дававшую свободу маневра и с СССР, и с Америкой. Казалось, что китайско-американский конфликт интересов неизбежен после распада СССР и в этой ситуации Россия получает преимущество, потому что смо­жет играть роль балансира в отношениях между Китаем и США. В частно­сти, поэтому Путин был согласен с идеей перезагрузки российско-амери­ канских отношений и создания партнерства с целью модернизации страны и проведения реформ.

В Кремле, я так понимаю, это представляли в виде некой «большой тройки». Поэтому, когда в США примерно в 2006 году стала обсуждаться идея о создании «G2», то есть «большой двойки» США и Китая, в Кремле это вызвало напряжение. Однако в Пекине сразу же отказались от этого про­екта официально. Но до сих пор не прекращаются разговоры о конфигура­ции «большой тройки», в которой Китай, Россия и США совместными решениями управляли бы миром... Однако сегодняшние китайско-россий­ские и американские взаимосвязи не имеют того веса, который они, может быть, имели во времена холодной войны. Зато возникло множество других связей, и система отношений между Китаем, США и Россией одна из многих. Есть специфические связи между Китаем, Европейским союзом и Россией; между Китаем, Японией и США; между Кореей, Японией и Китаем и так далее. Все зависит от того, какой регион рассматривается и каков набор конкретных проблем.

Если говорить о том, почему так быстро стали развиваться китайско-рос­сийские отношения именно после украинского кризиса, то самым важным фактором, на мой взгляд, является сам кризис: Россия оказалась в довольно сложной ситуации из-за объявленных санкций и изоляции со стороны многих стран. В результате между Россией и Китаем, например, возобновилось военное и технологическое сотрудничество, которого фактически не было с 2006 года. Несколько лет вообще не было контактов в ранге вице-премь­ера и министра обороны в смешанной комиссии по военно-технологиче­скому сотрудничеству. На празднование 70-летия Победы в Москву при­ехал Си Цзиньпин с большой делегацией наших военных. После его визита наш министр обороны и зампредседателя военной комиссии ЦК КПК оста­лись в Москве. В последнее время прошло несколько совместных военных учений.

Во время майского визита Си Цзиньпина был подписан ряд очень важных документов, касающихся стратегических направлений сотрудничества. Но самым важным мне кажется документ о сопряжении китайского проекта экономического пояса «Шелкового пути» и российской инициативы фор­мирования Евразийского экономического союза. Это очень сильный сигнал внешнему миру, что у Китая и России особые отношения на территории центральной Евразии. Тем самым Россия официально признала, что китай­ское присутствие в Центральной Азии, центральной Евразии, не состав­ляет угрозы ее интересам в традиционной сфере влияния.

Еще один стимул для сближения России с Китаем я вижу в положении на мировом рынке углеводородов. Российская доля экспорта газа на европей­ском рынке снижается с каждым годом, сейчас она составляет около 25% и, видимо, еще сократится. Добыча сланцевого газа тоже сильно повлияла на поставки традиционного газа из России в Европу. Усилилась конкуренция между газодобывающими странами. В 2014 году, во время саммита АТЭС в Пекине, Китай и Россия подписали документ о поставках в нашу страну газа по новому трубопроводу «Сила Сибири». Думаю, что соглашение с российской стороной это в каком-то смысле политическая поддержка, хотя проект не слишком привлекателен для Китая с экономической точки зрения.

При этом в Китае происходят важные внутренние процессы, общество теперь имеет множество каналов получения информации: Интернет, социальные сети и так далее. Люди стали больше знать, расширяются связи с внешним миром. Особенно усилились эти процессы в связи с развитием экономики. Причем ее развитие не обязательно укрепляет власть компартии, скорее наоборот. Например, население наиболее экономиче­ски развитых восточных районов Китая отличается более либеральным сознанием. Этому есть простое объяснение. С ростом экономического благосостояния отступают проблемы и препятствия, ставившие людей в зависимость от власти, от материальных условий выживания. Расширяются пространство личности, сферы реализации личных интере­сов. Схожие характеристики и принципы функционирования режимов играют все большую роль в китайско-российских отношениях. Украинский кризис, о котором я упоминал, в конце концов, все же будет разрешен. А что дальше? А дальше должны действовать какие-то пози­тивные константы. Каждая страна обладает какой-то уникальностью, но все равно существуют универсальные человеческие ценности, которые и есть эти самые константы. Помню, в 2010 году я участвовал в конферен­ции по славянским исследованиям, организованной университетом Хоккайдо. Редактор одного журнала задал мне вопрос: «Как вы думаете, сколько лет нужно, чтобы Китай стал демократической страной?». Я тогда ответил, что наверняка не больше пятнадцати лет. Почему? Дело в том, что мне показалось значимым сходство характеристик Китая и позд­него периода Советского Союза. К концу семидесятых годов в СССР уже завершался процесс урбанизации, а людям, которые оказались в городах, становилось все труднее найти хорошую работу, рос дефицит товаров, накопилось недовольство населения. Ситуацию усугубляло еще и боль­шое количество других общественно-политических факторов, а также нестабильность в мире, в том числе экономическая. Украинский кризис ускоряет сближение Китая и России. Но это все равно партнерские, а не союзнические отношения. В последнее время и в Китае, и в России эта тема активно обсуждается. После майского визита Си Цзиньпина в Москву Алексей Пушков из Госдумы в своем Twitter написал коммента­рий. Суть его в том, что если раньше экспансия НАТО и доминирование американских интересов в мире диктовали миру свой порядок, то альтер­нативой западному альянсу может стать союз Китая и России.

На мой взгляд, эта позиция уязвима, потому что и в России, и в Китае едва ли готовы к такому сценарию развития двусторонних отношений. Россия сколько лет пыталась стать членом западного мира, равноправным партне­ром? не получилось. Но и на Востоке у нее тоже не получается.

Китайская экономика на втором месте в мире, по номинальному ВВП и на первом по паритету покупательной способности. Военная мощь наращива­ется, технологии военные и гражданские обновляются быстро. Это наше преимущество, которым Россия раньше располагала, а теперь утратила во многих сферах. Поэтому если Россия не добьется положения равноправно­ го партнера для западного мира, то это трудно будет сделать и на Востоке. У нас были очень хорошие отношения с момента образования Китайской Народной Республики, в начале пятидесятых годов, а потом, как известно, они резко ухудшились вплоть до состояния военного кон­фликта. И это, конечно, оставило плохую память. Китай с тех пор соблюдает принцип ни с кем не создавать союзнических отношений.

Один наш известный профессор года два назад написал нашумевшую ста­тью, обращенную к нашей власти, чтобы она вступила в союзнические отношения с Россией. Его логика такова: Азиатско-Тихоокеанский регион в ближайшее время, скорее всего, станет двуполярной структурой, которую будут контролировать США и Китай. Причем дело может дойти до такого столкновения интересов, когда возникнет военный конфликт. И поэтому нужна будет поддержка со стороны России. Статья вызвала просто шок в наших академических кругах, особенно среди русистов. Главный вопрос, который становится при этом неизбежным раньше или позже: кто «равнее» в равноправной союзной конфигурации?

Китай и Россия всегда стремились к развитию хороших и разных институтов, потому что институционализация важна, в частности, для двусторон­них отношений. Однако в то же время большое количество институтов не всегда означает эффективность работы системы. Об этом свидетельствуют довольно скромные результаты сотрудничества СНГ. То же происходит в рамках Европейского союза. Работа ШОС опять же пока не впечатляет.

Для Китая самое важное это институты обеспечения двусторонних отношений. В таком формате гораздо проще разрешать споры, конфликты интересов, вести диалог, что не всегда возможно в рамках громоздких бюрократических систем. Главы Китая и России подписали соглашение о сопряжении проекта «Шелкового пути» и Евразийского союза, но я думаю, что проблемы могут возникнуть в будущем; с большим трудом представ­ляю, как будут реализовываться реальные действия.

Раньше Россия сдерживала сотрудничество Китая со странами Центральной Азии. Москва настаивала, чтобы они не заключали напрямую какие-либо соглашения о торговле с Китаем. Да и сами эти страны были согласны с Москвой, во-первых, по привычке, а во-вторых, из-за опасения стать сырьевым придатком Китая. Но в то же время их экономикам нужна модернизация, но нет ресурсов, а Китай готов их давать. Поэтому они всегда довольны, если Россия соглашается на какое-то сотрудничество, суля­щее вложения извне.

После того как наш председатель выдвинул идею создания «Шелкового пути», у Китая сложились двусторонние отношения с отдельными страна­ми Центральной Азии. С Казахстаном, Узбекистаном, Таджикистаном и Киргизией был достигнут большой прогресс. Поэтому Россия применила другую тактику увеличения своей роли в проекте. Было заключено упомя­нутое соглашение о сотрудничестве по «Шелковому пути» и Евразийским экономическим союзом. Теперь Россия уже сможет, как лидирующая стра­на союза выступать от имени этой организации, выражая коллективное отношение. А Китай потеряет возможность иметь дело с каждой страной в отдельности. Словом, это будет нелегкий путь, нелегкие переговоры.

В целом я думаю, что китайско-российские отношения не так плохи, как считают некоторые западные аналитики, и не так хороши, как их оцени­вают китайская и российская власти. Они нормальные. Их главный прин­цип  суперпрагматизм. Поэтому какой-либо союз это самый неверо­ятный сценарий китайско-российских отношений. Возможно, это будет партнерство. Возможно, просто по инерции будут соблюдаться условия и принципы сотрудничества. Не исключено какое-то столкновение интере­сов, которое предсказывают западные аналитики. А самое возможное просто нормальные отношения между державами, это мой прогноз.

 Сегодня китайские и российские эксперты часто употребляют выражение «новый мировой порядок». Но это не означает, что они хотят создать его сами. Это и невозможно, потому что сегодняшний мир сложнее, чем когда бы то ни было. Перед человечеством много общих вызовов и угроз, таких как терроризм, исламистское движение, изменение климата и так далее. Все эти проблемы никто не сможет разрешить в одиночку. Необходимы общие усилия. Мир вошел в эпоху довольно хаотических отношений междудержа­вами, включающих и конкуренцию, и кооперацию. Значит, будут какие-то специфические сочетания факторов по каким-то конкретным вопросам, по которым лучше сотрудничать с Россией или с США, еще с кем-то...

 Где-то может быть столкновение интересов, но конкуренция  это нор­мальное явление. Главное, чтобы не было возврата к старой геополитике. Не надо разделять мир на свой и чужой, не надо проводить эти линии между людьми. Надо расширять конструктивные отношения. Поэтому я не согласен с Сергеем Карагановым, с которым мы много раз дискутировали, в том, что сейчас мир возвращается к старой геополитике, а поэтому долж­ны возвращаться и блоковые политики, это неправильно.

 Сегодня мы в первый раз видим возможность создать какое-то новое про­странство. Начинается оно в Западной Европе, проходит через Центральную Азию, доходит до Китая, до Восточной Азии. Идея про­странство сотрудничества всех со всеми. Этот новый «Шелковый путь» должен быть открытым для всех, это вселенная, где малые, средние страны и крупные державы не только сосуществуют, а совместно управляют всем этим процессом.

Барбара Хепворт. Летний танец. 1971