Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

Семинар

Тема номера

ХХI век: вызовы и угрозы

Концепция

Дискуссия

Наш анонс

Свобода и культура

Новые практики и институты

Личный опыт

Идеи и понятия

Горизонты понимания

Nota bene

№ 30 (3) 2004

Бизнес и политика

Игорь Юргенс, исполнительный секретарь, вице-президент РСПП

Начало серьезным взаимоотношениям бизнеса с политической властью в ны­нешней России было положено после первых выборов Президентом Рос­сийской Федерации В.В. Путина. Пред­шествующий период, когда так называ­емая семибанкирщина вершила судьбами Кремля и была лично и тесно связана с правящей коалицией («семьей»), видимо, не устраивал президента. Поэтому он подал сиг­нал: выберите себе площадку, мы вам не диктуем, какой она должна быть, но выработайте общую позицию, а мы готовы вас выслушать. Возможен диалог и возможно сот­рудничество.

Такой площадкой стал Российский союз промышленников и предпринимателей (РСПП).

Еще в 1989 году Аркадий Иванович Вольский создал «Науч­но-промышленный союз», который, после того как распался Советский Союз, и стал основой РСПП. Из всех объедине­ний подобного рода он сохранился. К 2000 году это был уже не краснодиректорский корпус, а вполне либеральное объе­динение, имеющее разветвленную региональную сеть. Нас стали приглашать в Кремль, и на каждой встрече (всего бы­ло проведено семь «круглых столов») кроме президента при­сутствовали премьер и соответствующие чиновники, при­нимающие решения. Мы анализировали экономическое по­ложение в России, обозначали проблемы, приоритетные для бизнеса — не только крупного. Результатом этой работы явилось принятие законодательного пакета (концепция «од­ного окна», упрощенное налогообложение и т.д.).

Законопроекты нами тщательно готовились. По много ча­сов мы проводили за их обсуждением, приглашали лучших экспертов, и поскольку были задействованы значительные финансовые и интеллектуальные ресурсы, на выходе полу­чались хорошие документы. Сам Путин оценивал их очень высоко. Срыв произошел, как известно, в связи с историей с ЮКОСом. После этого диалог фактически прервался.

2000 — 2003 годы можно оценивать как продолжение либе­ральных тенденций в российской экономике, когда каж­дый из представленных нами законопроектов, хотя и под­вергался серьезной ревизии внутри чиновничьего аппара­та, тем не менее, либеральная тенденция, ассоциируемая с фамилиями Грефа, Кудрина, отчасти Илларионова и дру­гих специалистов, превалировала. Однако осенью 2003 го­да ситуация явно изменилась.

Во-первых, ставка была сделана на настроение масс, которое сформировали, с моей точки зрения, политтехнологи (долой крупный бизнес, пересмотрим итоги приватизации, поборемся с бедностью путем перераспределения.). Во­ вторых, укрепилась дирижистская тенденция: государственное начало в обще­ственной жизни (начиная с гимна и прочих символов), политика государствен­ного регулирования в экономике и т.д. И как следствие этого — начало истории с ЮКОСом, которая оценивается с противоположных позиций либералами и дер­жавниками. (Кстати, идео­логия последних, в том чис­ле экономическая, до конца еще не ясна.)

К чему приведут начавшие­ся перемены?

Любая экономика является смешанной, это естественно. Но действительно ли мы строим либерально ориентированную смешанную экономику, для ко­торой характерно отсутствие так называемого императивного планирова­ния, в которой меньше надзорных органов, ограничено вмешательство госу­дарства? Или из-за слабости рыночных сил, неразвитости гражданского об­щества и демократических традиций, а также психологии народа и учитывая, что его мало на российских пространствах, то есть в связи с целым комплексом объективных обстоятельств победит дирижистская модель? Ин­дикатором того, как все это будет развиваться, является РСПП. Но есть ли бу­дущее у РСПП как союза крупных собственников? Осуществится ли проект координации действий всех организаций предпринимателей? Ведь существу­ет такая довольно быстро растущая опора, как малый бизнес, и делается по­пытка создать организацию представителей среднего бизнеса «Деловая Рос­сия». Можно объединить предпринимательский класс России, который по определению будет толкать страну к более либеральной модели, а можно эти силы разъединить (с помощью тех же политтехнологий ) или укрепить лейбо­ристскую тенденцию (в классической форме — социал-демократическую), помноженную на державничество. Все эти вопросы пока остаются без отве­та, тогда как вероятность принятия волюнтаристских решений увеличилась, потому что число сдержек и противовесов явно сократилось: известно, какие у нас сегодня Совет Федерации, Госдума, СМИ. И велик риск того, что вектор развития будет выбираться не путем национального консенсуса, с учетом всех сколько-нибудь значимых сил общества, а субъективно — в зависимости от того, какая тенденция победит.

Все это, в первую очередь, имеет значение для нас как людей, живущих в этой стране и желающих что-то сказать.

Ясно, что многое сейчас зависит от воздействия внешних обстоятельств (на­пример, от решений, принимаемых в рамках той же «восьмерки» индустри­ально развитых государств), а также, несомненно, от незаметной иногда на­шему глазу борьбы кланов внутри страны. Прежде всего, тех, которые хотят переделить собственность.

Куда будет двигаться страна? Постараюсь изложить свое видение.

Разумеется, вопрос о дальнейшей модернизации России не снят с повестки дня. Это требование времени. Жизнь недвусмысленно показывает, что как в экономической, так и в политической области нам необходимо следовать пу­тем реформ — от плановой экономики к рыночной (неважно, классического типа или смешанной). Необходимость продолжения банковской реформы, реформы медицинского и социального страхования, налоговой реформы — все это по-прежнему толкает нас к либерализму, со всеми вытекающими отсю­да последствиями, в том числе — повышением роли гражданского общества (об этом говорил президент нашей страны в своем послании Федеральному собранию РФ).

Но что получается? Выбирали мы президента на одном фоне, а после выборов имеем другую ситуацию. О мощных либеральных реформах, которые неиз­бежно ведут к затягиванию поясов большого количества людей, было сказано после того, как прошли выборы. Это не совсем демократический вид позици­онирования. В результате экономизм толкает нас в сторону классическую, ры­ночную, а народное волеизъявление, запущенное предвыборной кампанией, наоборот, — к реставрации, к восстановлению Советского Союза без комму­нистической партии. И эта развилка непростая. Особенно когда нет оппози­ции, на которую можно перевести стрелки. Если президент гарант и, как гово­рится, единственный центр, принимающий окончательное решение, то у не­го нет необходимости (какая была в свое время у Ельцина) ссылаться на оппо­зиционные силы, мешающие осуществить реформы. Сейчас все риски сошлись в одной точке.

Тем не менее, экономическая политика, заявленная и пока осуществляемая (правда, сильно заторможенная административной реформой, в том виде, в каком она проводится, когда нет министерств и ведомств, которые вносили бы законопроекты, их отстаивали и т. д.), носит классический характер. Стал­киваясь, повторяю, с тем, что на самом-то деле народ вроде бы хочет другого.

И, прикрываясь народом, ряд кланов, которые не успели к «раздаче», пытают­ся перекроить тот плацдарм, с которого мы начинали модернизацию России. Какие факторы работают на модернизацию? Прежде всего, абсолютно объек­тивные законы экономики. Малому бизнесу, который является базой средне­го класса, требуются деньги, и деньги немалые. Значит, нужна реформа бан­ков. А если нужна реформа банков, нужна и реформа пенсионной системы, потому что нет «длинных» денег. Реформируя же пенсионную систему, мы не обойдемся без реформы социальной системы. То есть вся эта цепочка неиз­бежно втягивает нас в классическую рыночную экономику.

Однако нам говорят: это невозможно, мы должны бороться с бедностью. И делать это необходимо путем перераспределения, опираясь на сильное госу­дарство. Мы не можем позволить монополиям, в первую очередь нефтяным, действовать на рынке по-рыночному. Мы должны действовать по-государ­ственному. Мы не можем вывозить столько нефти, сколько вы хотите. Не можем строить трубопроводы, где вы хотите. Мы должны все определять и контролировать сами. Затем приходит второй клан и говорит: подождите, с электроэнергетикой у нас тоже не все в порядке. Мы не можем терять управ­ление этой сферой. Дальше то же самое про газ и т.д. Таким образом, нам как бы говорят, что, конечно, мы пойдем по рыночному пути, но отдать вам бо­гатство Российской Федерации не можем. Но тогда где и как мы будем созда­вать рынок? На 11 процентах ВВП, которые контролируют лотошники?

Вот она, развилка. Если бы у нас было общество, в котором четко разграниче­но: вот левые, вот правые, вот центр — тогда все было бы намного проще. Об­щественная дискуссия или референдум, и мы решаем, куда дальше двигаться. Но этого нет. (Референдум теперь тоже не просто провести!) При этом хочу уточнить.

Все, что происходит в нашей стране, зависит, разумеется, не от злой воли ка­кого-то человека или какого-то клана, а от отсутствия, прежде всего, демокра­тической традиции, людей, которые могут решать назревшие вопросы (ну, хо­тя о бачке для мусора) на местном уровне, — с этого все начинается. А если этого нет, все кончается тем, что мы имеем то, что имеем. Поэтому роль пер­вого лица и людей вокруг него возрастает многократно. Если наверху оказы­ваются честные люди, государственники, ориентированные на определенные ценности, — страна совершает огромный прыжок вперед (как было при всех российских реформаторах, начиная с Петра 1). А если таких людей там нет или недостаточно, то вследствие слабости гражданского общества и цивили­зационного импульса мы начинаем скатываться к реставрации, которую в раз­ные эпохи называли по-разному: бироновщиной, николаевской реакцией и т.п. Так было всегда в истории России.

Но сегодня, в силу глобализации и интернационализации всего, что проис­ходит в мире, у нас, по-моему, появился шанс. Потому что импульс, поступа­ющий извне, настолько силен, что мы не можем его игнорировать. Пока у нас не отняли паспорта и есть Интернет, мы неизбежно будем идти туда, ку­да надо идти. Особенно новые поколения. Так что, с одной стороны, есть историческая традиция, отсутствие желания взять все в свои руки, грамот­но формулировать свои позиции, объединяться, строить гражданское об­щество, но с другой — интервенция извне идет семимильными шагами. Не­ угодную телепередачу можно закрыть, а Интернет закрыть нельзя. В этом наш шанс.

Эдуард Буба. Курица и дерево. 1951