Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

Семинар

Тема номера

ХХI век: вызовы и угрозы

Концепция

Дискуссия

Наш анонс

Свобода и культура

Новые практики и институты

Личный опыт

Идеи и понятия

Горизонты понимания

Nota bene

№ 30 (3) 2004

Военные организации России и проблема их трансформации

Александр Шаравин, директор Института политического и военного анализа

Проблема комплектования Вооружен­ных Сил, о которой сегодня говорится больше всего, действительно важна, но это проблема даже не второго, а третьего уровня. Гораздо важнее по­нять, что мы, собственно, собираемся комплектовать? Термин «военная реформа» в данном слу­чае не очень подходит к тому, что необходимо делать с на­шими Вооруженными Силами. Реформировать можно что­ то, что уже есть и что мы хотим адаптировать к новым ус­ловиям. Сейчас же того, что нужно адаптировать, факти­чески не существует. То, что мы имеем, это остатки прежней Советской Армии, которая создавалась совсем не для тех целей и задач, которые должны быть у армии ново­го российского демократического государства.

Считается, что такое государство уже существует. Тогда как на самом деле, на пути строительства новой России мы прошли лишь его небольшую часть. И что касается силовых составляющих этого государства, то их пока нет. Со­ветская милиция по-прежнему существует, и от того, что мы ее переименуем в полицию, ничего не изменится. На­ши Вооруженные Силы остаются советскими, прикрыва­ясь миролюбивой терминологией, лозунгами и псевдообо­ронительной доктриной. Дмитрий Тренин как-то сказал, что армия сама себя реформировать не может. А я должен сказать, что армию и извне нельзя реформировать. К сожа­лению, этого понимания часто нет ни у военных специа­листов, ни у нашей элиты в целом.

В переходный период, когда происходит смена социально­ экономической формации, есть два пути создания сило­вых институтов. Первый: страна находится под иностран­ной оккупацией, ее прежние институты распускаются, а вместо них создаются новые: полиция, армия, службы бе­зопасности. Оккупационные войска в этом случае пол­ностью осуществляют контроль над созданием новых структур. Второй путь: страна без всякой оккупации меня­ет себя сама. В этом случае приходится создавать парал­лельные структуры. Многие аналитики, специалисты и даже руководители государств порой считают, что есть какой-то третий путь. Но нет никакого третьего пути, как нет вечного двигателя.

Оккупации у нас нет, значит остается один путь: создавать параллельную организацию. Потеряно ровно тринадцать лет. Справедливос­ти ради надо сказать, что в новейшей истории у нас бы­ли попытки создания но­вых структур. В частности, была Служба безопасности президента, которую возглавлял А.В. Коржаков. К лету 1996 года в ней находилось более двадцати тысяч чело­век, включая офицеров и генералов. Это, по сути, была супер спецслужба нового Рос­сийского государства, которая могла впол­не заменить ФСБ. Но ее распустили, когда сняли Коржакова. Были и другие попытки, в частности формирование муниципаль­ной милиции, от которой отказались под давлением руководства МВД.

Очень плохо, когда силовая часть государ­ства начинает диктовать всему государству и обществу, как люди должны жить. Это не дело генералов — их дело выполнять при­казы высшего политического руководства страны и нас, как народа. К сожалению, понимания этого нет ни в Вооруженных Силах, ни в органах внутренних дел. В ФСБ такое понимание отчасти есть, так как эта структура подвергалась многократ­ной ломке. В результате множества хао­тичных движений ростки нового появи­лись, но я себя не тешу надеждами, что та­ким образом можно создать дееспособную структуру. Здесь должна быть целенаправ­ленная работа по конкретному продуман­ному проекту.

Чем новая военная организация армии должна отличаться от той, которая сущест­вует в России в настоящее время? Прежде всего, новыми отношениями, между военнослужащими и отношением общества к человеку в погонах. Сегодня у нас солдат обижен, подчас не накормлен, не одет, не обут, его права ущемлены. Причем, не только солдат. У нас ко всем людям в погонах нередко относятся как к скотам. Мы должны изменить отношение к человеческой жизни. Вспомним, как четко военные отчитались в США о погибших и раненных в Ира­ке за год. А мы, уже, сколько лет ведем бое­вые действия в Чечне и где-нибудь можем узнать, сколько действительно наших сол­дат погибло и при каких обстоятельствах? Если мы говорим о том, что у нас демократическое государство, открытое общество, то просто обязаны требовать от военных соответствующей информации, а не дер­жать ее в тайне. Не соглашаться с тем, что как только молодые люди надевают погоны, хозяевами их жизни, становятся военные.

Любой генерал, даже самого высокого уровня, является заложником сложившей­ся системы. Это очевидно. Поэтому генера­лов бессмысленно обвинять в том, что они тормозят военную реформу. Если они нач­нут себя реформировать — нам конец. Зада­ча генералов — выполнять приказы, а не за­ниматься политикой.

Министр обороны сказал, что мы не пере­ходим на контрактную армию потому, что нет денег. Совершенно, неверное утверж­дение! В нашей стране нет, ни проблемы финансов для Вооруженных Сил, ни проб­лем с человеческими ресурсами, ни проб­лем с умными головами. Есть только проб­лема отсутствия политической воли. Поэ­тому мы топчемся на месте. Про военную реформу вышли сотни передач, написаны сотни статей, проведена масса «круглых столов». И, как правило — ни о чем. Лет десять назад я думал, что все ясно: уже были подготовлены указы, планировалось перейти к созданию параллельных Вооруженных Сил через формирование Национальной гвардии. Даже был сформирован штаб Национальной гвардии и был офис, люди уже сидели в помещениях. А потом, как всегда, в дело вмешались Его Величест­во случай и субъективный фактор. Предполагалось, что Национальную гвардию должен возглавить А.В. Руцкой. Но, наши уважаемые строители нового государства посчитали, что очень опасно Руцкому до­верять создание новой армии, и ничего лучшего не придумали, как вообще от этой идеи отказаться. Вместе с водой выплесну­ли ребенка, и таким образом, сама идея формирования новых Вооруженных Сил была похоронена.

Потом к этой идее возвращались разные люди. В частности, небезызвестный Игорь Родионов, в бытность министром оборо­ны, тоже говорил о создании параллельной армии. Но ничего не произошло. Несколь­ко позже Секретарь Совета безопасности РФ Ю.М. Батурин — абсолютно не военный человек — идею понял (в то время мы обсуждали ее с ним в частных беседах) и в ре­зультате был подготовлен рабочий документ, в котором эта идея просматривалась. Но его тоже отправили в отставку.

Да, в сегодняшней России появились совре­менные органы государственной власти, которых в СССР не было: парламент, пре­зидентская власть, новые ведомства. Но силовой сектор остается, к сожалению, преж­ним, и он как вериги висит на всем нашем обществе, мешая развиваться дальше. Была надежда, что президент Путин, как выхо­дец из силовых структур, сможет что-то сде­лать с этими структурами. Те шаги, которые им предпринимались, казались знаковыми: например, назначение гражданских мини­стров обороны и внутренних дел. Но, увы, мало заменить персоны во главе ведомств, нужно выст­раивать их заново.

В чем состоит идея парал­лельного строительства? В истории (например, в пос­левоенной Франции во вре­мена де Голля и в других странах) она осуществлялась неоднократно, когда рядом с существующей силовой структурой создавалась вто­рая. Сначала отдельные соединения и час­ти; затем на их основе формировались но­вые, с лучшими кадрами, лучшей техникой и т.д. И таким образом старая структура ухо­дила в историческое небытие, а новая бра­ла на себя ее функции.

В нашей стране вначале 90-х тоже предпри­нимались подобные попытки. В частности, помимо уже сказанного, было создано но­вое Министерство обороны. Предполага­лось, что благодаря ему будет формировать­ся современная армия. Но потом закулис­ные игры привели к тому, что новое руково­дство переехало в здания Генерального штаба и Министерства обороны СССР и взяло на себя управление всеми Вооружен­ными Силами Советского Союза. И реши­ли, что этого вполне достаточно, ничего реформировать не нужно.

Сегодня считается чуть ли не достижением, что остатки Советской Армии вроде бы перестали разваливаться. Ничего хорошего в этом нет. Так как известно — об этом пишут в газетах, — что даже в образцовых частях наши офицеры занимаются часто торгов­лей водкой. И все довольны. Часть превра­тилась в «общество с ограниченной ответственностью» — у нее есть деньги, погоны позволяют офицерам защититься от мили­ции, оружие защищает от бандитов.

Естественно, такая часть никогда не станет частью новой российской армии. Она подлежит расформированию.

Наш министр обороны пришел к власти как гражданский человек, но существую­щий аппарат заставляет его придерживать­ся прежних правил игры, которые он дол­жен изменить.

Гражданский министр обороны — это не­отъемлемое условие в любой нормальной демократической стране, ибо он представ­ляет интересы общества в армии. И не яв­ляется лоббистом военных в структурах власти. Человек в погонах не должен ничего просить — для этого есть гражданские чиновники. А тем более делать политичес­кие заявления. В США четырехзвездный ге­нерал Шварцкопф, герой первой Иракской войны, как-то попытался сделать подобное заявление и покритиковать президента — и на следующий день был уволен.

Выбор должен быть прост: хочешь в армии служить стране — служи, но тогда ты не имеешь права участвовать в политике. Есть стандарты, которые надо соблюдать.

Повторяю, существующую армию рефор­мировать невозможно — необходимо параллельно создавать новую структуру. И зая­вить об этом должно общество. Когда представители СПС занимались военной реформой, они говорили, что для этого нужно переписать несколько сот законов, и тогда все будет нормально. Но никто зара­нее не может знать, какие законы нужны для новой армии. Чтобы она появилась, ну­жен только один закон: о создании новой армии, в котором будет написано, что она будет существовать на основе временных документов. И лишь после начала ее фор­мирования можно обсуждать соответствую­щий пакет законов.

Пока же в стране сохраняются остатки Со­ветской Армии. Иногда они укрепляются, иногда гниют, представляя для нас огром­ную опасность. Если же их перевести на контрактную основу, то, на мой взгляд, опасность не исчезнет. Я никогда не забуду слова одного высокопоставленного генера­ла Бундсвера (мы обсуждали с ним эту проб­лему в середине 90-х): «Если бы в 1991 году Советская Армия формировалась на конт­рактной основе, то она бы не имела и тени сомнения, и ваш Белый дом снесла бы с ли­ца земли, как и всех демократов вместе с Ельциным и с вашими надеждами на буду­щее и на новую Россию». Я думаю, он был прав, и считаю, что нам и сегодня не стоит создавать контрактную армию.

К тому же для этого нет и соответствующих предпосылок или причин. Контрактная ар­мия существует в странах, которые на сво­их границах не имеют серьезных потенци­альных угроз: Великобритания со всех сто­рон окружена водой; на Соединенные Шта­ты напасть с суши не собираются ни Канада с севера, ни Мексика с юга. Им нужны вой­ска для того, чтобы осуществлять действия за пределами страны. В этом случае контра­ктники проявляют себя очень хорошо. Ког­да же речь идет о защите своих рубежей, они становятся либо опасными, либо не эф­фективными. Кувейтская армия в момент нападения Хусейна на Кувейт была пол­ностью контрактной, одной из самых высо­кооплачиваемых, укомплектованной луч­шими профессионалами. Но она так быст­ро бежала, что правительство даже не успе­ло очнуться, как осталось без армии. Надежда на то, что мы вдруг каким-то чудес­ным образом создадим контрактную армию и будем жить уже в другой стране, похожа на сказку.

Когда идет речь о трансформации военных организаций, наше общество пытаются — иногда целенаправленно, иногда неосоз­нанно — увести в узкопрофессиональные дискуссии, которые, в общем-то, не имеют сущностного значения. Тогда как на повест­ке дня стоит одна проблема, которую мы фактически не обсуждаем: какая армия в действительности нам нужна? С какой иде­ологией? Советской? Или же адекватной новым условиям?

Прошлой осенью вышла «Белая книга» Ми­нистерства обороны, в которой рассматриваются вопросы нашей военной доктрины, и в ее вводной части однозначно говорит­ся, что Соединенные Штаты Америки и НАТО нам не противники, а партнеры; что мы не собираемся с ними воевать, что мы устанавливаем партнерские отношения. А в военной части говорится, что наши Воору­женные Силы должны быть готовы к отра­жению противника, обладающего высокоточным дальнобойным оружием; что на за­падном направлении военные действия развернутся в воздушно-космической сфе­ре и т.д.

Спрашивается, у кого есть в настоящее время дальнобойное высокоточное ору­жие? Только у Соединенных Штатов. Кто собирается в воздушно-космической сфе­ре воевать с Россией? США. На Востоке, оказывается, мы должны готовиться к про­ведению противодесантных операций. От­куда может быть десант? Опять же только со стороны Соединенных Штатов. Китаю десант не нужен — у него с Россией огром­ная сухопутная граница. То есть у нас как бы есть политические установки, которые живут отдельной жизнью от военных. Кто­-то наверху что-то говорит, а армейская структура плывет сама по себе, сама знает, к чему готовиться, сама формулирует себе задачи.

Сущностные вопросы — самые важные для нас. Какой должна быть современная ар­мия, какие отношения должны быть между военнослужащими, кого мы должны призы­вать и как призывать? Вот это почти не об­суждается. И сохраняется армия, которая опасна для страны и в которую молодые лю­ди боятся идти служить. Чувство самозащи­ты толкает человека на непатриотические поступки. Мировой опыт не учитывается. И наш отечественный опыт, когда создава­лась Советская Армия, хотя и для других це­лей, тоже не учитывается. И как в вату ухо­дят все предложения, а здравые идеи замал­чиваются.

Андре Блок. Без названия. 1966Пол Капонигро. Дольмен Ардара, графство Донегол, Ирландия. 1967