Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

Семинар

Тема номера

ХХI век: вызовы и угрозы

Концепция

Дискуссия

Наш анонс

Свобода и культура

Новые практики и институты

Личный опыт

Идеи и понятия

Горизонты понимания

Nota bene

№ 30 (3) 2004

Россия в современном мире

Владимир Лукин, уполномоченный по правам человека в РФ

8 декабря минувшего года — на следующий день после выборов в Государственную думу — в Москве похолодало и пошел снег. Естественное, для этого времени, явление природы словно обескураживающе символизировало те измене­ния, которые начали претерпевать междуна­родные позиции России в минувшем году. Многие наблюда­тели заговорили о сужении сферы внешнеполитического влияния Москвы. Некоторые даже увидели парадокс в том, что на фоне концентрации внутриполитических ресурсов и усиления центральной власти в Москве Россия утрачивает позиции в международных делах. Каковы же причины этих перемен?

Фундаментальные внешние факторы, по сути, не измени­лись. Современный мир — это мир нарастающей глобаль­ной взаимосвязи во всех областях жизни. Причем не толь­ко на государственном, но — во все большей степени — на социальном и даже на личностном уровне. Это, как гово­рится, факт жизни, который может не нравиться, но кото­рый необходимо принимать как объективную реальность, обладающую как позитивными, так и негативными и даже опасными аспектами.

Информационная революция, в основе которой лежат но­вейшие достижения в области вычислительной техники и бурно развивающиеся технологии в сферах глобальных коммуникационных сетей, революционным образом видоизменила процессы хранения, обработки и передачи ин­формации. В результате произошел переход к реализации управленческих решений в реальном масштабе времени (on-line), включая новые возможности ведения боевых действий.

Сегодня мы имеем дело с миром глобальной экономики, со­бытия в которой влияют друг на друга с калейдоскопической быстротой. Произошло качественное ускорение циркуляции глобальных активов в финансово-экономической сфере. Это объективно вынуждает структуры, ответствен­ные за выработку и принятие решений на государственном и международном уровнях, находиться в повышенном то­нусе и постоянно наращивать усилия в области опережающего анализа, прогнозирования и выработки решений, адекватных нарастающему числу непрерывно изменяю­щихся факторов, критически важных для сохранения ус­тойчивости национальной экономики государства. В таких условиях качественно возрастает роль бизнеса как факто­ра национального успеха на международной арене. Противостояние же государства и бизнеса, напро­тив, катастрофически снижает возможнос­ти продвижения национальных интересов, особенно в отсутствие современного эф­фективного государственного механизма проведения внешней политики.

Одним из следствий глобализации эконо­мики является массовая миграция населе­ния. Тем самым обостряется соперничест­во и в сфере мировой культуры, и без того испытывающей серьезные потрясения, связанной со все более коммерциализирую­щейся конкуренцией между глобальной потребительской и национальной культура­ми. Эти факторы в совокупности с обостря­ющейся проблемой неравенства в доходах и возможностях их получения как внутри отдельных стран, так и между странами и даже целыми регионами, а по мнению ряда экспертов, и цивилизационно-конфессио­нальными общностями, создают предпо­сылки для экспоненциального роста очагов потенциальных межэтнических и межрели­гиозных противоречий и конфликтов, уси­ливают сепаратистские настроения в це­лом ряде регионов.

Глобальные коммуникации стирают вре­менной зазор между событиями и их восприятием массовой аудиторией. В результа­те глобальное массовое сознание — также феномен последних десятилетий — испы­тывает возрастающий стресс, вследствие которого все больше людей на планете жи­вет в психологически дискомфортной ситу­ации ускользающей индивидуальной и групповой идентичности.

В конечном счете, новые технологии по­рождают не только новые возможности, но и новые, подчас немыслимые прежде угрозы. А неравномерный доступ к этим технологиям для различных стран и соци­альных групп еще больше усиливает нера­венство, тем самым невольно «удобряя» почву для экстремистских настроений и действий.

Являясь доминантами современной эпохи, новые тенденции, как было сказано выше, не единственные в своем роде. Происходит интенсивное наслоение, взаимное проникновение, своего рода интерференция но­вых тенденций с острыми проблемами, оставшимися в наследие от предыдущих эпох: национально-этническими противоречиями, рецидивами религиозного фанатизма, ксенофобии и т.д.

Более того, «традиционные проблемы», по­рой сознательно «высеиваемые» на почву новых тенденций и достижений, обретают своего рода «второе дыхание». Наиболее характерные и самые опасные примеры столь нежелательного симбиоза — междуна­родный терроризм, обретающий характер распределенной транснациональной сете­вой структуры, а также обострившаяся проблема распространения оружия массо­вого поражения.

Наконец, на государственном уровне глоба­лизация означает в первую очередь слия­ние внешней и внутренней политики и эко­номики. Предельно коротко это означает, что в нынешних условиях любая страна, претендующая на сколь-либо заметную роль в мировых делах, уже не может позво­лить себе проведение одной политики внутри своих границ, и принципиально другой за их пределами. Другими словами, полуфеодальные во многих своих проявле­ниях отношения, до сих пор сохраняющие­ся в целом ряде сфер российской экономи­ки и политики, принципиально несовмес­тимы с постиндустриальной архитектурой внешней среды, адекватной ХХI веку. По­добное «раздвоение» политического созна­ния российского истеблишмента в случае его упрямого и бездумного воспроизвод­ства рано или поздно поставит крест на перспективах страны как сильного и самос­тоятельного игрока на международной аре­не. Эффективная государственность и авто­ритарный феодализм на современном эта­пе абсолютно несовместимы.

Наступившая эпоха вновь радикально меня­ет роль, как государства, так и международных отношений. Мысль о том, что междуна­родные отношения принимают вид «закры­той политической системы... глобальных размеров» была высказана без малого сто лет тому назад. Тем не менее, Вестфальская система — классическая геополитика, выст­раиваемая на комбинациях из отдельных го­сударств и их коалиций, — сохраняла свое значение на протяжении большей части XX столетия. Она не теряет актуальности и се­годня, однако осложняется новыми факто­рами и тенденциями. Меняются взгляды на способы самореализации государства. Все большее число ведущих стран мира прихо­дит к пониманию, что доминирующий в международных отношениях Вестфальский принцип национального суверенитета ста­новится все менее выгодным. Причем одни, как европейские государства, считают, что наступила пора более решительных шагов к созданию всеобъемлющего правового миропорядка, при котором можно будет учитывать как собственные интересы, так и интересы других серьез­ных мировых игроков. Дру­гие же — в первую очередь США — претендуют на полную отмену принципа национального суверенитета (разумеется, не для самих себя) в тех случаях, когда «соблюде­ние формальностей» якобы неминуемо угрожает их национальным интересам.

Россия, как представляется, весьма заинте­ресована в том, чтобы, перефразируя Ген­ри Киссинджера, превратить поддержание международной системы в сознательный проект. Искать новый баланс в мире мето­дом «тыка» крайне опасно и опрометчиво. Российское руководство наглядно продемо­нстрировало свое понимание этой задачи, когда весной 2003 года дало в целом адек­ватную оценку операции США в Ираке.

Где же на этом фоне коренится нынешнее «сужение сферы влияния» российской внешней политики? Представляется, что никакого парадокса здесь нет: во внутрироссийской политике все явственнее ощу­щается тяга к политическим формам и ме­тодам, характерным для советской эпохи. У многих в нашей стране, как видно, слишком короткая память, и они уже не помнят (или не хотят вспоминать), сколь быстро терял СССР внешнеполитическую инициа­тиву в последний период своего существования. Основными причинами этого были доктринерская зашоренность и отсутствие реальной конкуренции идей и подходов. Как следствие — низкая конкурентоспособ­ность при столкновении с реалиями между­народной политики.

Наша страна, обладающая большой госуда­рственной и культурно-цивилизационной традицией, в силу многих причин вовремя не вписалась в глобальные тенденции. Неадекватное, а порой откровенно извращен­ное понимание национально-государственных интересов нашей страны, имевшее место на протяжении значительной части XX века, привело в конечном итоге к отста­ванию в экономической и социальной областях и в целом — к самоизоляции в между­народно-политическом плане. При этом на­личие избыточного потенциала, как в стра­тегических ядерных силах, так и в области обычных вооружений, не только само яви­лось одной из значимых причин деграда­ции экономического потенциала страны, но и затуманило сознание руководящих кругов СССР относительно истинного сос­тояния дел внутри государства и его внешнеполитического влияния.

Автору уже приходилось настойчиво прово­дить тезис о том, что наиболее естествен­ной, с его точки зрения, внешнеполитичес­кой средой, предоставляющей России опти­мальные условия для развития (как то: безо­пасность, максимальная предсказуемость ключевых процессов, безусловная ориента­ция на демократические ценности, долго­временный доступ к инвестиционным ре­сурсам, кооперация в сферах передовых технологий и научных идей), является ев­роатлантическое пространство. У этой сре­ды имеются свои собственные большие проблемы, однако такие трения носили (и продолжают носить до сих пор, несмотря на все те разногласия, которые периодичес­ки возникали между США и некоторыми ключевыми странами Европы в 2003 году) пока исключительно субцивилизационный, но не межцивилизационный характер.

Внешнеполитическая линия, суть которой в возвращении России в Европу с историческим багажом совершенно особых отно­шений с США, исключающих противодей­ствие этому процессу, — наиболее эффективный способ создать благоприятные международно-политические предпосылки модернизации страны, превращения ее в субъект, а не объект мировой экономики, политики и культуры ХХI века. Если не упустить этот шанс, то Россия при всех сво­их ограниченных возможностях уже в ско­ром времени станет активной мировой политической силой, а в дальнейшем сможет оказывать серьезное воздействие на судьбы мира. При этом акцент на евроатлантичес­ком направлении вовсе не отменяет многовекторности в российской внешней поли­тике. Напротив, у России есть интересы, как на Востоке, так и на Юге и в различных заморских регионах. Так же важна и интеграционная роль Москвы на постсоветском пространстве. Результативность усилий здесь будет только приращивать наши по­тенциальные возможности во взаимодей­ствии с другими «полюсами» мира. Нынеш­ние и будущие политики России, не должны ни при каких обстоятельствах забывать о необходимости совмещать специфические, конъюнктурные интересы, с одной сторо­ны, и долгосрочные — с другой. Важно не путать средства и цели, не упускать из виду базовые приоритеты.

Вплоть до недавнего времени, президенту В. В. Путину удавалось довольно успешно следовать в этом, наиболее перспективном с точки зрения долгосрочных интересов России, направлении. Москва поступатель­но расширяла партнерские отношения с ведущими странами Запада, не забывая и об остальных приоритетных для нас регио­нах мира. И хотя политические договорен­ности подчас опережали уровень развития связей в сферах экономики, бизнеса, даль­нейшие международные перспективы на­шей страны представлялись многообещаю­щими.

Сегодня, однако, приходится с сожалением констатировать, что наметилась опасная тенденция: начали портиться отношения России с ведущими странами мира, в пер­вую очередь с Соединенными Штатами и Европейским союзом. В значительной сте­пени это связано, к сожалению, с внутренними событиями в нашей стране.

Возникла и крепнет ситуа­ция взаимного недоверия между Западом и Россией. Запад перестает видеть в России перспективную демократическую страну, она постепенно превращается для него лишь в одну из многих стран на пространстве бывшего СССР. Чему здесь удивляться, если, с точки зрения наблюда­теля, процессы, имеющие в последнее вре­мя место в России, по существу и направ­ленности мало чем отличаются от антиде­мократических тенденций, набирающих силу в Белоруссии или в государствах Закав­казья.

В то же время причины, порождающие ох­лаждение Запада в отношении России, не столь одномерны. Так, в случае с Европой большую роль играют разногласия по само­му широкому спектру экономических воп­росов — от взаимных претензий к высоким внешнеторговым барьерам до жесткого торга относительно условий вступления на­шей страны в ВТО. Серьезно влияет на уход России на второй план в повестке дня европейцев и наметившийся кризис в про­цессе формирования новых институтов и правил игры в расширяющемся ЕС.

Что касается взаимоотношений России и Соединенных Штатов, то здесь основные причины охлаждения коренятся в объек­тивно усиливающихся геополитических разногласиях. С одной стороны, америка­нская операция в Ираке не нуждается в российском содействии в той степени, в кото­рой это требовалось раньше во время оккупации Афганистана.

С другой — в российской элите растет небе­зосновательное раздражение неустанно усиливающимся американским присутстви­ем в тех регионах, которые мы традицион­но считаем зоной своих национальных ин­тересов, в том числе и, особенно — на постсоветском пространстве. Не секрет, что многие в Москве постепенно укрепляются в подозрениях насчет того, что США стре­мятся создать своего рода «санитарный кордон» вокруг России. Высказывания офи­циальных американских представителей относительно пролонгации «на вечные времена» военного присутствия в Грузии (при одновременно суетливо заявленной сразу после Нового года готовности «проплатить» скорейший российский уход отту­да), намеки на возможность появления баз в Азербайджане, расширение «временных» (как декларировалось ранее) плацдармов в государствах Средней Азии — все это видит­ся многим в российском истеблишменте как недвусмысленные доказательства «ко­варства» и «двуличия» США, которые, на фоне публичных разговоров об укреплении двустороннего партнерства, на деле подры­вают интересы Москвы у нее за спиной.

В этом же ключе воспринимается и амери­канская активность на Украине, имеющая, на взгляд российской стороны, четкий ак­цент на противодействие российским уси­лиям, направленным на расширение и развитие конструктивных отношений с Кие­вом. Наконец, косвенные (в основном, че­рез Польшу) попытки американцев воспре­пятствовать дальнейшему сближению Рос­сии и Белоруссии.

Отмеченная негативная совокупность фак­торов подталкивает Россию к отходу от прежнего курса на интеграцию в евроатлан­тическое пространство. В Москве все более перспективным видится возвращение к бо­лее традиционным формам внешней поли­тики, усиливается увлечение «геополитикой», а не модернизацией. А это дает дополнительные аргументы сторонникам внутри­политического «завинчивания гаек».

На самом деле такая линия бесперспектив­на. Как показывает опыт всей мировой цивилизации, авторитарные методы могут быть более или менее успешны лишь на коротком этапе первоначальной индустриа­лизации, и только в тех условиях, когда отсутствует серьезный потенциал противо­действия. История второй половины ХХ века знает примеры впечатляющих нациотивный способ создать благоприятные международно-политические предпосылки модернизации страны, превращения ее в субъект, а не объект мировой экономики, политики и культуры ХХI века. Если не упустить этот шанс, то Россия при всех сво­их ограниченных возможностях уже в ско­ром времени станет активной мировой по­литической силой, а в дальнейшем сможет оказывать серьезное воздействие на судьбы мира. При этом акцент на евроатлантичес­ком направлении вовсе не отменяет много­векторности в российской внешней поли­тике. Напротив, у России есть интересы, как на Востоке, так и на Юге и в различных заморских регионах. Так же важна и интег­рационная роль Москвы на постсоветском пространстве. Результативность усилий здесь будет только приращивать наши по­тенциальные возможности во взаимодей­ствии с другими «полюсами» мира. Нынешние и будущие политики России не должны, ни при каких обстоятельствах забывать о необходимости совмещать специфические, конъюнктурные интересы, с одной сторо­ны, и долгосрочные — с другой. Важно не путать средства и цели, не упускать из виду базовые приоритеты.

Вплоть до недавнего времени, президенту В. В. Путину удавалось довольно успешно следовать в этом, наиболее перспективном с точки зрения долгосрочных интересов России, направлении. Москва поступатель­но расширяла партнерские отношения с ведущими странами Запада, не забывая и об остальных приоритетных для нас регио­нах мира. И хотя политические договорен­ности подчас опережали уровень развития связей в сферах экономики, бизнеса, даль­нейшие международные перспективы на­ шей страны представлялись многообещаю­щими.

Сегодня, однако, приходится с сожалением констатировать, что наметилась опасная тенденция: начали портиться отношения России с ведущими странами мира, в пер­вую очередь с Соединенными Штатами и Европейским союзом. В значительной сте­пени это связано, к сожалению, с внутренними событиями в нашей стране.

Возникла и крепнет ситуа­ция взаимного недоверия между Западом и Россией. Запад перестает видеть в России перспективную демократическую страну, она постепенно превращается для него лишь в одну из многих стран на пространстве бывшего СССР. Чему здесь удивляться, если, с точки зрения наблюда­теля, процессы, имеющие в последнее вре­мя место в России, по существу и направ­ленности мало чем отличаются от антиде­мократических тенденций, набирающих силу в Белоруссии или в государствах Закав­казья.

В то же время причины, порождающие ох­лаждение Запада в отношении России, не столь одномерны. Так, в случае с Европой большую роль играют разногласия по само­му широкому спектру экономических воп­росов — от взаимных претензий к высоким внешнеторговым барьерам до жесткого торга относительно условий вступления на­шей страны в ВТО. Серьезно влияет на уход России на второй план в повестке дня европейцев и наметившийся кризис в про­цессе формирования новых институтов и правил игры в расширяющемся ЕС.

Что касается взаимоотношений России и Соединенных Штатов, то здесь основные причины охлаждения коренятся в объек­тивно усиливающихся геополитических разногласиях. С одной стороны, америка­нская операция в Ираке не нуждается в российском содействии в той степени, в кото­рой это требовалось раньше во время оккупации Афганистана.

С другой — в российской элите растет небе­зосновательное раздражение неустанно усиливающимся американским присутстви­ем в тех регионах, которые мы традицион­но считаем зоной своих национальных ин­тересов, в том числе и особенно — на пост­ советском пространстве. Не секрет, что многие в Москве постепенно укрепляются в подозрениях насчет того, что США стре­мятся создать своего рода «санитарный кордон» вокруг России. Высказывания офи­циальных американских представителей относительно пролонгации «на вечные времена» военного присутствия в Грузии (при одновременно суетливо заявленной сразу после Нового года готовности «про­платить» скорейший российский уход отту­да), намеки на возможность появления баз в Азербайджане, расширение «временных» (как декларировалось ранее) плацдармов в государствах Средней Азии — все это видит­ся многим в российском истеблишменте как недвусмысленные доказательства «ко­варства» и «двуличия» США, которые, на фоне публичных разговоров об укреплении двустороннего партнерства, на деле подры­вают интересы Москвы у нее за спиной.

В этом же ключе воспринимается и амери­канская активность на Украине, имеющая, на взгляд российской стороны, четкий ак­цент на противодействие российским уси­лиям, направленным на расширение и развитие конструктивных отношений с Кие­вом. Наконец, косвенные (в основном, че­рез Польшу) попытки американцев воспре­пятствовать дальнейшему сближению Рос­сии и Белоруссии.

Отмеченная негативная совокупность фак­торов подталкивает Россию к отходу от прежнего курса на интеграцию в евроатлан­тическое пространство. В Москве все более перспективным видится возвращение к бо­лее традиционным формам внешней поли­тики, усиливается увлечение «геополити­кой», а не модернизацией. А это дает дополнительные аргументы сторонникам внутри­ политического «завинчивания гаек».

На самом деле такая линия бесперспектив­на. Как показывает опыт всей мировой цивилизации, авторитарные методы могут быть более или менее успешны лишь на коротком этапе первоначальной индустриа­лизации, и только в тех условиях, когда отсутствует серьезный потенциал противо­действия. История второй половины ХХ века знает примеры впечатляющих национальных экономических прорывов в усло­виях авторитарного правления. Следует за­метить, однако, что ни одному подобному государству не удавалось играть заметной роли в международной политике до тех пор, пока внутри него самого не начина­лись демократические перемены. Более то­го, большинство стран, двигавшихся к эко­номическому благополучию в условиях подавления внутренних политических сво­бод, к настоящему времени уже отказались или стремительно отказываются от подоб­ной внутриполитической практики. Связа­но это не с доброй волей их элит, но с яс­ным осознанием неспособности «жестких вертикалей власти» к эффективному, тон­кому и гибкому моделированию экономи­ческих и социальных процессов в условиях перманентно ужесточающейся конкурен­ции в глобальной экономике. Должна ли Россия в очередной раз набить собствен­ные «шишки», прежде чем наш нынешний правящий слой обретет аналогичное пони­мание? У нас голова и так еще не зажила от «шишек», набитых в недавнем прошлом.

Кроме того, для такой страны как Россия — уже в силу ее объективного геостратегичес­кого положения — уход из сферы междуна­родных отношений попросту невозможен. А такая угроза вырисовывается, ибо Россия еще долго не сможет служить образцом высокоразвитости и богатства, как, скажем, США, которых многие не любят, но кото­рым, тем не менее, стремятся подражать в вопросах экономического развития (а зна­чит, волей-неволей и политического). Авто­ритарные замашки Москвы способны выз­вать лишь страх, а то и ироничное недоуме­ние потенциальных партнеров и клиентов. Неужели всего лишь без малого четыре го­да высоких цен на нефть так вскружили го­лову нынешним хозяевам положения, что они утвердились в своей способности действовать без оглядки на объективные исторические обстоятельства?

Нельзя забывать и о следующем важном ас­пекте: эффективная внешняя политика уже давно является чрезвычайно дорогостоя­щим делом, и чтобы пожинать ее плоды, предварительно нужны значительные вло­жения, как в переносном, так и в прямом смысле слова. Откуда новоявленные «дер­жавники», испытывающие демонстративную аллергию к любым мало-мальски масш­табным и самостоятельным проявлениям частной инициативы, собираются брать средства на «возрождение утраченного ве­личия», если даже в своем кругу самые даль­новидные из них признают, что, к примеру, в новомодном вопросе борьбы «за перера­спределение природной ренты» речь идет о суммах по сути смехотворных с точки зре­ния стратегических потребностей нашей огромной страны.

Таким образом, даже намеки на попытку вернуть Россию в точку выбора вектора внутреннего развития неизбежно возвра­щают нас и на перекресток путей в международных делах. С точки зрения россий­ских национальных интересов, даже такое, хочется надеяться, временное «торможе­ние» — недопустимая роскошь. Банально, но мир не будет ждать, пока у нас власти предержащие обретут чувство личной удовлетворенности от распределения руководя­щих должностей и «стратегических активов» и перейдут, наконец, от тактики без стратегии к систематическому решению реальных внешнеполитических проблем. Ко­торых, кстати, не станет меньше только от­ того, что нам перестанут рассказывать о них по находящимся на коротком поводке телеканалам. Перефразируя известное ла­тинское выражение, времена меняются, и мы должны меняться вместе с ними. Но ме­няться адекватно обстоятельствам (раз уж у нас пока не хватает ресурсов для воздей­ствия на сами обстоятельства). «Эффектив­ность деятельности» как главный критерий политики новой России — хороший ориен­тир. Однако опыт наиболее успешных дер­жав современного мира подсказывает, что эффективность тем выше, чем выше конку­ренция. Свободная конкуренция идей и концепций, в которой вырабатываются оп­тимальные решения — непременное условие успеха в современной политике, в том числе международной. Хотим мы этого или нет — нам не удастся забыть, что на дворе ХХI век.

Барбара Морган. Весна на Мэдисон-сквер. 1938