Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

Семинар

Тема номера

ХХI век: вызовы и угрозы

Концепция

Дискуссия

Наш анонс

Свобода и культура

Новые практики и институты

Личный опыт

Идеи и понятия

Горизонты понимания

Nota bene

№ 30 (3) 2004

Имперская идея и государственный прагматизм

Алексей Макаркин, заместитель директора Центра политических технологий

Декабрьская кампания 2003 года по выборам в Госдуму не имела ярко выраженного внешне­политического уклона. Основные вопросы, которые ставились в ее ходе, были связаны с темами, относящимися к внутренней политике государства. Однако все основные участни­ки выборов — и победители, и проигравшие — имеют свой взгляд на место России в современном мире и на главные направления ее международной политики. Понятно, что иностранными делами в стране ведает, прежде всего, власть исполнительная, но законодатели имеют возможность вли­ять на нее, публично апеллируя к «мнению народному». По­этому нельзя не учитывать их позиций, за которыми прос­матривается не только точка зрения политиков и близких к ним экспертов, но и достаточно широкая палитра мнений российских граждан.

Россия без европейской карты

Любой анализ внешнеполитических предпочтений рос­сийских политиков невозможен без сравнения ситуации в России с аналогичными процессами, происходящими в странах Восточной Европы и СНГ. А она отнюдь не способствует росту авторитета политиков, выступающих за за­паднический, европейский путь развития. По данным со­циологов, убежденными последовательными «вестерниза­торами» являются 15 — 18 процентов россиян. И примерно треть граждан страны столь же решительные противники ориентации на Запад. Остальные прагматичны в своих предпочтениях — во время югославской войны 1999 года они были энергичными противниками НАТО, а в послед­нее время выступают за интеграцию России в европейс­кие структуры.

Почему же лишь меньшая часть россиян является убежден­ными западниками? Представляется, что есть две причины этого.

Первая связана с тем, что Россия не пережила в своей но­вейшей истории стадии национально-освободительного движения, борьбы против империи. Той стадии, которую прошли государства Восточной Европы, и где она завершилась знаменитыми «бархатными революциями». Россия сама была империей, которой внутри страны противостояла лишь небольшая группа диссидентов, духовным лидером ко­торых был академик Андрей Сахаров (дру­гие диссиденты, наиболее ярким предста­вителем которых был Александр Солженицын, выступали в качестве имперцев). У россиян нет мифологии национальной борьбы, которая смягчала для поляков и ли­товцев, венгров и чехов первые годы ры­ночных реформ, когда ломались многие привычные представления о жизни, появ­лялись новые, часто казавшиеся труднораз­решимыми проблемы.

Вторая причина связана с тем, что когда для других государств, совершавших свой «переход через пустыню», тема националь­ной борьбы начала уходить в историю, у них появился другой мощный стимул для выбора «европейского пути». Подспудно, впрочем, он существовал всегда, но только в 90-е годы начал приобретать реальные очертания. Вперед, в Европу — этот лозунг стал консенсусным для политических элит Польши и Венгрии, Румынии и Эстонии. Вне этого консенсуса осталось явное мень­шинство — крайне левые и крайне правые. Более того, истеблишмент смог предло­жить населению своих стран не просто яр­кий лозунг, а понятную любому жителю кар­ту, маршрут пути в Европу, где были разме­чены все пункты, которые необходимо бы­ло пройти: Совет Европы, НАТО, Европейский союз, зона евро... Разница в подходах различных партий состояла лишь в том, что одни предлагали пройти этот маршрут быстрее, а другие — несколько медленнее, с тем, чтобы в полной мере учесть социальные последствия интегра­ции. И политическая практика показывает, что эта карта, казавшаяся еще лет 12 назад утопичной, сегодня выглядит вполне реаль­ной. По маршруту, отмеченному на ней, идут не только лидеры, но и страны, кото­рые никак не отнесешь к этой категории — Албания, Македония. Все они хотят жить в единой Европе, входить в один союз с признанными грандами европейской цивилизации.

Кризис российского «западничества» свя­зан как раз с тем, что либералы в нашей стране не могут представить своим избира­телям такую карту. И в этом не их вина — скорее, можно говорить о судьбе. «Старым европейцам» надо адаптировать к условиям жизни в единой Европе своих новых кол­лег. Серьезные вопросы возникают по по­воду членства в НАТО даже Украины, не го­воря уже о Грузии, раздираемой внутренни­ми противоречиями, угрожающими ее территориальной целостности. Россия слишком велика и своеобразна для того, чтобы стать в обозримом будущем органич­ной составной частью военных и экономических структур Европы.

Есть и еще одна причина, по которой рос­сияне проявляют сдержанность в отноше­нии вестернизации. Большинство жителей России до сих пор воспринимает свою стра­ну как особый самоценный мир. Это не оз­начает, что они выступают в поддержку ав­таркии, — напротив, популярны идеи заим­ствования у Запада всего полезного (по аналогии с реформами Петра Великого). Однако обратим внимание на небольшую деталь: россияне хотят жить не «на Запа­де», а «как на Западе». Это означает, что они хотели бы «дотянуться» до западного материального стандарта, но не готовы в полной мере воспринять западные ценности. Вспомним, что и Петр Великий, пере­няв западные военные и технологические новшества, а также управленческую мо­дель, воздержался от организации в России каких-либо представительных органов власти, напротив, усилил роль самодержав­ного «регулярного государства». Вряд ли стоит забывать о том, что жители современной России по своему менталитету су­щественно отличаются от поляков или даже литовцев. Если еще четверть века назад во время матча за шахматную корону в Багио в тогдашних «республиках советской Прибалтики» был весьма популярен «антисоветчик» Виктор Корчной, то в РСФСР абсолютное большинство жителей «болело» за Анатолия Карпова — любимца Леони­да Брежнева.

Неудивительно, что в нынешней России членство в Совете Европы все более воспринимается как обуза. Действительно, с точки зрения и значительной части эли­ты и населения (которому транслируются подобные настроения) европейцы «приди­раются» по поводу Чечни, пытаются «навя­зать» россиянам свое представление о сво­боде СМИ и т.д. Соответственно, никаких видимых плюсов от европейской интегра­ции пока что не видно. Отсюда и деклара­тивный характер идеи «европейского пу­ти» для современных российских реалий.

Имперские тупики

Из всего сказанного выше становится очевиден кризис внешнеполитических докт­рин российских либералов. Неслучайно в ходе избирательной кампании 2003 года Анатолий Чубайс был вынужден выдвинуть лозунг «либеральной империи», стремясь адаптировать традиционный либерализм 90-х годов к условиям роста влияния «госу­дарственнических» настроений. Под «либе­ральной империей» лидер Союза правых сил понимал активную экономическую экс­пансию России на постсоветском простран­стве — в первую очередь, через установле­ние контроля над энергетическими систе­мами государств-членов СНГ. Таким обра­зом, председатель правления РАО «ЕЭС России» претендовал на роль интегратора (вначале экономического, а в перспективе и политического) государств бывшего СССР.

Однако лозунг «либеральной империи» не сработал — СПС потерпел поражение, получив в два раза меньше голосов, чем четырь­мя годами раньше. Слишком сильным ока­зался контраст между привычным для рос­сиян имиджем «разрушителя советской империи», в качестве которого выступал Чубайс, и его имперскими заявлениями. Кроме того, политическая практика СПС в межвыборный период более соответство­вала образу «антиимперской» партии — критика политики федерального центра в Чечне, демонстративная поддержка «запад­нической» белорусской оппозиции, высту­пающей против Александра Лукашенко, и другое. На фоне подобного диссонанса бо­лее логичной представлялась внешнеполи­тическая программа «Яблока», носящая подчеркнуто «неимперский» характер (по­казательно, что именно в области внешней политики Григорий Явлинский подчерки­вал наибольшее сходство своей программы с позицией Владимира Путина, активно сотрудничавшего с Западом в рамках анти­террористической коалиции). Другое дело, что общий «износ» образа «Яблока» привел и его к поражению на выборах.

Значительно более органично, чем у пра­вых, выглядела идея возрождения «совет­ской империи», которую фактически отста­ивает КПРФ. Коммунисты выступают про­тив «разрушителей страны» и ориентации на Запад. В то же время их позиция близка к точке зрения современных антиглобалис­тов, активно критикующих «общество пот­ребления». Однако проблемой коммунис­тов являются механизмы реализации их идей. В 90-е годы в левых кругах бытовало устойчивое представление о том, что рас­пад СССР произошел вопреки воле народов в результате интриг властолюбивых представителей элит. Следовательно, уже в ближайшем будущем Союз может быть вос­становлен, возможно, в усеченном виде. Необходимо только поддерживать левые (коммунистические) силы в новых независимых государствах — отсюда активная поддержка создания и деятельности Союза коммунистических партий (СКП — КПСС).

Однако шло время, и выяснилось, что реставрации не произойдет. Даже с Белоруссией интеграционный процесс встречает существенные проблемы. Приход к власти коммунистов в Молдове также не привел к обретению этим государством однозначно пророссийской ориентации.

Что касается антиглобалистской составляющей, то архаичным российским коммунистам непросто «вписаться» в контекст международного движения. Точно так же как представители КПСС в советские годы ощущали себя чужими в ходе диалога с объективными партнерами из числа членов леворадикальных организаций Запада.

На фоне общего кризиса КПРФ, проявив­шегося в ходе последних выборов, активно укрепляют свои позиции конкуренты ком­мунистов на «патриотическом» поле — ЛДПР и блок «Родина». Их скорее можно отнести к партиям националистического типа — отказавшись от левой фразеологии, они в то же время, не прочь апеллировать к понятию империи. Но если для сторонни­ков Владимира Жириновского имперская идея является лишь частью весьма прагматичного политического проекта, направленного на получение электоральных преимуществ, то деятели «Родины» давно отстаивают целостную концепцию, определяющую место России в современном мире. Ес­ли эпатажный антиамериканизм лидера ЛДПР представляет собой часть тщательно разрабатываемого имиджа, который пози­тивно воспринимается сторонниками партии, то в состав «Родины» вошли люди, не просто на­зывающие, но и ощущаю­щие себя русскими нацио­налистами.

Внешнеполитические при­оритеты «Родины» носят ярко выраженный антизападный характер — как и коммунисты, они сочувствуют антиглобалистскому движению, но, более динамичные, они легче находят общий язык с аудиторией. Они наиболее активно критикуют членство России в европейских структурах — достаточно вспомнить крайне жесткие высказывания Дмитрия Рогозина по поводу Совета Европы.

В отличие от коммунистов националисты еще в 90-е годы пришли к выводу, что СССР невозможно восстановить в качестве «советской империи», основанной на принципе интернационализма. Они фактически выс­тупают за создание «русской империи» и вовлечение в нее всех союзников русского народа. К последним, относятся не только славяне — украинцы («малороссы») и бело­русы, но и представители так называемых непризнанных государств: Приднестровья, Абхазии, Южной Осетии. Принцип территориальной целостности новых независи­мых государств не признается, так как, по мнению русских националистов, сами эти государства возникли в 1991 году незакон­но. Более того, Сергей Бабурин еще в 90-е годы выступал против признания существу­ющих границ Украины и Литвы, считая, что спорными территориями могут считаться Крым, Вильнюс и окрестности, Клайпеда. Понятно, что такой экспансионизм чреват конфликтами как со странами «ближнего», так и «дальнего» зарубежья, но националисты сознательно готовы идти на них.

Взгляды националистов из «Родины» объ­ективно близки к позициям, бытующим в российских силовых структурах, в том чис­ле и в вопросах внешней политики. Однако абсолютизировать их успех на выборах не стоит — сторонники Глазьева и Рогозина получили лишь 9 процентов голосов изби­рателей и не определяют облик нынешней Думы. Внешнюю политику в России осуще­ствляют президент и МИД, а не депутаты. В то же время важен сам факт получения «идейными» (а не прагматичными) националистами думской трибуны для продвиже­ния своих взглядов.

«Неимперский» прагматизм власти

Абсолютное большинство в нынешней Думе у «Единой России» — президентской партии, полностью лояльной Владимиру Пути­ну. Разумеется, эта лояльность распространяется и на понимание места России в современном мире.

Позицию российской власти и ее парла­ментских представителей можно охаракте­ризовать как прагматичную. Россия восп­ринимается как часть мировой цивилиза­ции, но со своими особенностями. Жизнь в глобальном мире расценивается без особо­го восторга, но с пониманием объективной неизбежности адаптации к ней и вреда автаркии. По поводу судьбы СССР власть де­монстрирует верность несколько перефразированному старому принципу: о распаде Союза не может сожалеть только не имеющий сердца, но тот, что пытается его реставрировать, лишен разума. В отношении государств СНГ проводится принцип признания их территориальной целостности при сохранении традиционных отношений с «непризнанными государствами» (но без признания их приоритетного характера). Защита прав русскоязычного населения в странах Балтии реализуется путем апелляции к европейским структурам, в которые входят балтийцы.

В поиске своего места в мире Россия исхо­дит из существующих реалий. Она не идет на лишние конфликты с США по вопросам, которые нынешняя Россия не может разре­шить в свою пользу. Речь идет и о расшире­нии НАТО на Восток, болезненно воспри­нимаемом в российском обществе, и о вы­ходе США из договора по ПРО. Россия, несмотря на сомнения части истеблишмен­та, вошла в состав антитеррористической коалиции и отчетливо дистанцировалась от позиции США в ходе иракского кризиса. Но и в этом случае российская власть не пошла на сворачивание контактов с США и их ближайшими союзниками, как это прои­зошло в 1999 году после военного разреше­ния югославского кризиса. При этом прин­ципиальной позицией России остается со­хранение роли ООН в современном мире. Речь идет не о реставрации империи или ре­анимации имперской политики, а о стремле­нии найти свое место в качестве активного члена элитарного клуба — «восьмерки» инду­стриально развитых государств.

Популярность президента Владимира Пу­тина и осознание большей частью россиян необходимости адаптации к существую­щим реалиям, обеспечивает внешней поли­тике страны поддержку со стороны не только большей части политического клас­са, но и большинства населения. В этом принципиальное отличие от ситуации пос­ледних лет президентства Бориса Ельцина, утратившего некогда значительный «кре­дит доверия» со стороны истеблишмента и избирателей.

Все это не означает, однако, что в само­идентификации России на настоящем эта­пе не существует проблем. Главная из них — это определение сферы влияния страны.

Россия сохраняет претензии на особую роль в СНГ, но она подвергается сомнению со стороны Запада, что уже проявилось во время конфликтных ситуаций в Грузии и Молдове. Противоречивую реакцию в России вызывает и укрепление позиций США в Средней Азии — в качестве «противовеса» воспринимается открытие российской авиабазы в Канте. Болезненно в 2002 — 2003 го­дах было воспринято и введение «визовых суррогатов» для калининградского транзи­та через Литву.

Еще одна проблема — стремление России получить реальную выгоду от своей вестернизированной внешней политики: посколь­ку график европейской интеграции, по ко­торому живет Восточная Европа, для нее в обозримом будущем неактуален. Однако и здесь все непросто. Переговоры о вступле­нии России во Всемирную торговую организацию затягиваются из-за разногласий с Еврокомиссией по поводу либерализации цен на энергоресурсы. Вопрос о введении безвизового режима с государствами ЕС по­ка сугубо гипотетичен.

Наконец, еще одна проблема. На Западе к России относятся со все более строгими мерками, жестче оценивая отступления от правил классической демократии, что, в частности, проявилось при оценке наблю­дателями ПАСЕ и ОБСЕ результатов думс­ких выборов 2003 года. Коммунистический реванш больше не представляется актуальным — отсюда и рост требований, и отказ закрывать глаза на нарушения, к которым еще в середине 90-х годов относились весь­ма снисходительно. В то же время российс­кие власти намерены отстаивать свои иск­лючительные прерогативы при решении внутриполитических вопросов — будь то че­ченская проблема или взаимоотношения с собственным бизнесом (на примере «дела ЮКОСа»). От того, насколько гармонично удастся разрешить все эти проблемы, в зна­чительной степени зависит судьба «неимперского» внешнеполитического курса совре­менной России.

Уильям Инглэнд. Ниагарский подвесной мост. 1859