Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

Семинар

Тема номера

ХХI век: вызовы и угрозы

Концепция

Дискуссия

Наш анонс

Свобода и культура

Новые практики и институты

Личный опыт

Идеи и понятия

Горизонты понимания

Nota bene

№ 30 (3) 2004

Состояние и перспективы гражданского общества

Александр Аузан, директор Института национального проекта «Общественный договор»

Я бы хотел разделить свое выступление на три части. Во-первых, очень корот­ко ответить на вопрос, есть ли в России гражданское общество. Во-вторых, сказать, что в нынешней ситуации происходит: мы слабеем или усиливаемся? И,в-третьих, поделиться своими соображениями о том, что нам дальше де­лать.

Я экономист, и для меня вопрос о гражданском обществе — это вопрос институциональный. Бизнес производит частные блага, а есть производство общественных благ. Им может заниматься государство, а если не оно, то кто? Мно­гие публичные блага, которые не являются товаром, производятся не государ­ством, их производителем является гражданское общество.

Приведу характерный пример. Рональд Коулз лет 15 тому назад написал статью под названием «Маяк в экономической теории», которая взорвала представление о роли государства. Он сначала собрал цитаты из великих эко­номистов, от Дэвида Рикардо до Маршалла Голдмана, которые приводили один и тот же пример: если бы не было государства, то кто бы строил маяки в Англии? Коулз выяснил, что ни один маяк в Англии не был построен государ­ством. Их строили местные общины, корпорации капитанов судов, объедине­ния судовладельцев. Так что на самом деле производством публичных благ в основном занимается не государство, а гражданское общество.

Если мы переходим от продукта к его производителю, то у него довольно сложная структура, но в России оно, то есть гражданское общество, несомнен­но, есть. Парадокс же нынешнего положения в том, что за последние несколь­ко лет гражданское общество усилилось, а положение его ухудшилось. Усиле­ние состоит в том, что в нем развиваются консолидационные процессы, внут­ренние процессы взаимодействия; возникли очень важные связки между гражданскими организациями и бизнес-ассоциациями. В этом смысле мы уси­ливались, но проиграли в общей позиции.

Мне кажется, дорогие коллеги, что в России изменилась не политическая си­туация, а общественный строй. Не будем говорить о том, что у нас вообще нет демократии, — это неправильно. Или что вообще нет многопартийности — это неверно. Ситуация скорее похожа на Римскую республику времен императора Августа, на принципат. Вроде бы все республиканские институты существуют, но как они работают? Мы находимся в ситуации, когда нельзя однозначно ска­зать, что исчезли какие-то институты. Институты все есть! Просто очень нео­бычная ситуация с их использованием.

Когда возникает монополия на экономическом рынке, все понимают, что во­обще-то потребитель проголосовал долларом за такую монополию, но, тем не менее, проблема существует, так как «Майкрософт», скажем, доминирует на рынке. Поэтому, нужны антимонопольные меры. И то же самое, относится к политическому рынку. Да, в значительной мере наш избиратель проголосовал за монополизм, но это создает проблемы, в том числе и для самого избирателя: перестает нормально работать законодательная система.

Как жить в этой ситуации? Во-первых, надо оборонять свое жизненное прост­ранство. Это не симпатичная и не амбициозная задача, но придется ее решать. Сейчас власть занялась олигархами. Потом возьмутся за ярко окрашенных губернаторов. И мы окажемся в парадоксальном положении, потому что у нас, как правило, ужасные отношения с этими крупными феодалами. Как мы будем реагировать, когда их начнут прессовать под очень правильными лозунгами? И все же у меня такое ощущение, что ситуация на уровне национального поля хуже, чем на муниципальном уровне. В Воронеже, например, или в Екатеринбурге намного лучше, чем в Москве. Там есть и возможности для взаимодействия публичных сил, и слабее внешние политические ограничения. Может быть, это историческое запаздывание, и там будет то же самое, что и на феде­ральном уровне, только через год или через два. Но сейчас подходящий мо­мент, чтобы заняться поддержкой кондоминиумов, кредитных союзов, об­ществ любителей собак, кооперативов и т.п., чтобы помогать им методически и экспертно связываться между собой.

Второе соображение тесно связано с первым: гражданское образование. Я ви­жу определенный драматизм ситуации в том, что люди производят общест­венные крупные блага, но не сознают, что они делают. Мы не прошли фазу, ко­торую прошли многие западные страны с развитием, так называемых группо­вых движений. Нам нужно научиться горизонтальному взаимодействию. Гражданское воспитание бизнеса — серьезный вопрос.

Кроме новой муниципальной гражданской политики и гражданского образо­вания встают также вопросы социальной мобильности, свободы передвиже­ния. Причем в данном случае важна не только территориальная и не только горизонтальная, но и вертикальная мобильность. Мы превращаемся в страну изолированных меньшинств. В политическом волеизъявлении большинство есть, а в жизни его нет. Есть разные меньшинства, из которых состоит страна, разные группы и разные уклады. Горизонтализм должен стать философией. Нужен диалог меньшинств. Пора в России, наконец, обсудить вопрос о большинстве и меньшинстве. Демократия — это не власть большинства, а консен­сус меньшинств.