Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

ХХI век: вызовы и угрозы

Концепция

Дискуссия

Свобода и культура

Новые практики и институты

Личный опыт

Идеи и понятия

Из зарубежных изданий

Европа

Наш архив

Nota bene

№ 25 (2) 2003

К читателю

Ю.П. Сенокосов, главный редактор журнала «Общая тетрадь»

После горбачевской — второй в на­шей стране — отмены крепостно­го права мы возвращаемся в ис­торию как в драму и мистерию человеческой свободы и учимся искусству быть современными.

Напомню, что слово modern (современный) по­явилось в европейских языках накануне Реформации в 1500 году на фоне кризиса средневеко­вых представлений о человеке и восходит к ла­тыни, в которой наречие modo означало «как раз теперь». Это понятие общей новизны, образа жизни, отличное от образа жизни предков. Чем отличное? Тем, что, переживая прошлое в на­стоящем, европейцы стали воспринимать и осо­знавать прошлое как современное. Хотя чело­ век всегда, конечно, жил «современную» ему эпоху, но не удивлялся этому факту. А европейцы, открыв для себя античное наследие и Биб­лию, удивились и изобрели метафизическое понятие, благодаря которому история предстала как вечное настоящее или вечно новое.

«Я знаю, что ничего не знаю», — отвечал когда-то Сократ своим оппонентам.

В этом сосредоточенном желании (поскольку здесь важен акцент на слове «знаю») удержать то, что открывается на границе незнания, и заключе­на драма человеческой свободы. И разыгрывает­ся она в зависимости от усилий и способностей человека, прежде всего, по отношению к творче­скому, созидательному существованию. Это и есть собранность субъекта в цивилизации, насле­дующей дух христианской религии и европейской истории. Когда все оплачивается личным мужеством и опирается на единственную досто­верность — на наш внутренний голос, не нуждаю­щийся в посредниках и внешних руководителях. И в то же время это внесение точки рациональ­ности в то, как реально складывается (или может складываться) социальное, историческое бытие.

Следовательно, свобода опасна и не достижима в обществе, ес­ли мы не задумываемся над ее происхождением, а начинаем тре­бовать и ждать проявления воли, прежде всего, со стороны государства. Тогда как наше существование должно быть представ­лено в публичном пространстве в полноте непосредственного, личного присутствия, а не через отторгающую его бюрократи­ческую машину. Лишь тогда наши надежды и стремления, требу­ющие для своей реализации общественного резонанса, а не только усилий власти, будут соответствовать тому, что можно назвать политическим ферментом или катализатором граждан­ской жизни. А именно: праву и этике как совокупности принци­пов, составляющих основу устойчивых отношений в обществе и общества к миру.

Характерно, что Петр Струве прекрасно это понимал*, поэтому так остро реагировал на разрушительные последствия больше­вистского переворота. «Материальная сторона жизни... — пи­сал он в мае 1919 года, — гораздо легче восстановима, то есть может быть создана наново, чем жизнь духовная. "Духовный" же "капитал" в известных условиях и в известном смысле вечен, но зато он и невосстановим, поскольку утрачен... Оставаясь веч­ным в смысле объективного бытия, он может для живых людей перестать существовать как их собственная живая сила и стать "музейным предлогом" или "памятником"».

Что, в сущности, и произошло в советской России.

Однако уже спустя четыре года, находясь в эмиграции, в статье «Познание революции и возрождение духа» Струве провозгла­сил. «Если масса русских интеллигентов, если масса русского народа еще не знает и не понимает своей истории, их нужно при свете огней русской революции и на еще не остывшем ее пожарище учить этой науке. Нужно учить этой науке так, чтобы учащихся охватывал национальный трепет, и в них зажигалось неугасимое внутреннее пламя патриотизма. Для этого необходи­мо, называя вещи их именами, бесстрашно подсчитывая исто­рический баланс, верить в русскую историю как в подлинное творение и выражение духа русского народа в его великих и до­брых деяниях, а не в его падениях и низостях...

Нам нужно возрождение духа. А остальное — приложится»*.

На мой взгляд, в этих словах и состоит смысл современности. В той мере, в какой мы будем строить свою гражданскую, частную жизнь, мы неизбежно будем проявлять в ней и свой индивиду­альный пафос, созвучный пафосу Струве, который не оставлял его в самые трудные годы жизни.