Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

Вызовы и угрозы

Кризис

История и современность

Точка зрения

Гражданское общество

Региональный семинар

Город и горожане

Региональная и муниципальная жизнь

Зарубежный опыт

Горизонты понимания

Наш анонс

Nota bene

№ 1 (61) 2013

№ 3-4 (53) 2010

От городской политики к политике городов: о смыслах муниципальной стратегии в современном мире

Александр Согомонов, академический директор Центра социологического и политологического образования РАН
Города начинают играть в современном мире не свойственную им ранее роль самостоятельных субъектов глобального сотрудничества и конкуренции. Ближние и дальние соседи соперничают друг с другом уже не столько за ресурсы и мировое (или региональное) влияние, сколько за людские и денежные потоки, символический и социальный капитал (не суть важно при этом, принадлежат ли они одному национальному государству и насколько близко они расположены друг от друга). Национальные государства, в свою очередь, буквально повсюду осуществляют все меньший контроль над городами, оказывая им большее доверие и существенно сокращая былой правительственный патронаж в отношении их развития.

Новая реальность ставит перед внезапно «повзрослевшими» городами дилемму — следовать своим курсом (а для этого большинству муниципалитетов этот курс надо придумать, внятно сформулировать и предложить местному сообществу и миру) или не «высовываться» и по-прежнему встраиваться в привычные рамки традиционных национальных стандартов.

Благополучие городской жизни, по крайней мере в сегодняшней России, достижимо именно этими двумя путями: (а) административно-распределительным и (б) культурно-политическим.

Первый предполагает желание (и умение, ибо одного желания зачастую бывает недостаточно) комфортного включения в существующую окологосударственную сеть. Такой город всегда будет исходить из соображений «верного поведения» (корректнее сказать: правильного в отношении высших эшелонов государственной власти). Он как бы просчитывает: правильно поступим — дадут больше, еще лучше поступим — дадут еще больше. Такой город не ссорится ни с одним уровнем властной иерархии государства, пытается удачно вписаться в федеральные проекты и, если и обладает своей концепцией развития, то почти исключительно pro forma, мол, раз уж центральное правительство формулирует проект для страны до 2020 года, то и мэру положено. Очевидно, что эти муниципальные «тексты» изначально создаются как чисто чиновничьи, в них нет ничего от реальной политики, они живут своей жизнью в отрыве от постоянно меняющейся действительности.

Города, отказывающиеся от исключительной административно-распределительной логики, в России пока в меньшинстве. Их не устраивает в первую очередь то, что все время приходится «протягивать руку за кислым исполкомовским рублем», — как говорил, применительно к себе, еще Остап Бендер. Они хотят преодолеть унизительно-подчиненный статус по отношению к государственной власти или, по крайней мере, не зависеть от нее столь явно: они готовы и намерены взять на себя больше. Такие города, как правило, задиристы, амбициозны и с большим самомнением; чаще всего их ждет непростая стезя отчаянной конкурентной борьбы с региональными властями субъектов федерации (и примеров тому множество).

Справедливости ради замечу, что до сих пор ни та, ни другая муниципальная философия не доказала и не опровергала своего очевидного преимущества, поскольку наша федеральная политика постоянно шарахается из стороны в сторону. Но представители своевольного меньшинства всё отчетливее чувствуют свою «планку», выше которой не прыгнешь, а их протагонисты на урбанистической сцене выбились из сил на ниве сплошного противоборства с вертикалью власти.

Однако, как бы то ни было, обе муниципальные философии привели современные российские города к необходимости формулировать свое аутентичное муниципальное качество, объединяющее местные власти и сообщества горожан в совместном поиске городской идентичности. Правда, почти нигде этот поиск не реализуется как совместный культурный проект: в одних случаях новые идеи формулируют власти, в других — городские интеллектуалы, в-третьих — заинтересованные группы локального (или национального) бизнеса, хотя нередко и просто одиночки из числа «городских сумасшедших». Но в любом случае мы видим все усиливающееся тяготение коллективного сознания современных городов к более устойчивым и внятным для внутреннего и внешнего восприятия урбанистическим образам. Так, буквально у нас на глазах современные города, независимо от их размеров, истории и современного положения, так или иначе приступили к поиску собственного неповторимого лица. Но поскольку сегодня глобальные связи в мире прочно закрепляются на уровнях более низких, чем национальный, то расстояние между городами играет все меньшую роль. Поэтому, оказавшись в принципиально новых для себя условиях, города, претендующие, например, на статус «европейских культурных столиц» или просто включенных в «актуальные тренды», начинают весьма нетрадиционно искать свои конкурентные преимущества. Все меньшее значение для них имеет близость к природным ресурсам, выгодное географическое положение, административный потенциал и т.д. Разумеется, в ближайшей перспективе эти факторы роста по-прежнему останутся значимыми, но на передний план выходит символический и социальный капитал. Исконная идентичность города подчас гораздо быстрее способствует его капитализации, чем материально-объективированные преимущества, как, к примеру, доступность натуральных богатств.

Итак, какова же новая диспозиция? Прежде всего мы наблюдаем разгосударствление современных городов, когда их нынешний статус и вектор развития больше зависят от них самих, чем от правительств. Причем государство в подавляющем большинстве случаев уходит из жизни городов вынужденно (дефицит бюджетных средств, высокая цена муниципального роста) и совершенно сознательно, поскольку не может (а порой и не хочет) брать на себя ответственность за развитие муниципалитетов. Оставшись наедине с самими собой, города начинают формулировать векторы развития на свое усмотрение, на свой вкус и разумение. А это означает, в свою очередь, что города так же по необходимости и вполне осознанно индивидуализируются. Успешны те муниципалитеты, которые оперативно и адекватно находят свою неповторимую идентичность и извлекают из нее городскую ренту; менее удачливы те, которые в борьбе за тактическое выживание пренебрегают вопросами стратегии и идентичности, полагаясь на старые и «проверенные» концепции городского развития.

Разгосударствление и индивидуализация городов сопровождают их по дороге в будущее и до известной степени предопределяют социальные процессы, происходящие в городах. А тем временем города по всему миру то сливаются друг с другом, укрупняясь в агломерации, то предпочитают идти вперед поодиночке, то ищут для себя новые символы и образы, соревнуясь за обновленные ярлыки. К примеру, в России практически нет крупных городов, которые не претендовали бы на тот или иной столичный статус, пусть даже и чаще всего метафорический по смыслу. Западная, южная, уральская, поволжская столицы, культурная, хлебная, морская, олимпийская и пр. И это при семи «легальных» федерально-окружных столицах, кроме «главной» и северной. Десятки городов с энтузиазмом погрузились в надуманные юбилейные празднества, особенно это касается тех городов, о времени основания которых письменные источники умалчивают. 500-летия, 1000-летия, 1500-тысячелетия как будто бы по мановению волшебной палочки случились повсюду почти одновременно. И то, что эти даты «притянуты за уши», слабо или даже вовсе исторически или археологически не обоснованы, мало кого останавливает. Научной «фальшью» полнится публичное пространство муниципалитетов, отчаянно борющихся за обновленные культурно-символические статусы «истинно древних» городов.

При этом сегодняшние города лишь изредка оглядываются на стандарты и критерии классической «городской политики», а тем более на те административные лекала, которые ранее предлагало и по-прежнему предлагает им государство. Они жаждут автономии, причем именно качественно новой автономии — в свободе выбора курса развития. И, как правило, преуспевают в этом. Вот почему на уровне тенденции можно предположить, что мир (и Россия в том числе) упрямо движется от «городской политики» к «политике городов», то есть от следования стандартам — к индивидуальной рефлексии. Эта смена вех означает не только то, что с удивительной скоростью множатся городские стратегии, но и, прежде всего, — трансформацию собственно смыслов и философии городского развития. Смыслы приумножаются и варьируются, а новая философия города становится преимущественно нишевой.

Повторюсь: конечно же, экономическая составляющая все еще остается стержневой при формировании муниципальных стратегий. Но уже не зонтичной, то есть предопределяющей вектор и буквально все смыслы развития. Более того, само «развитие» уже не отождествляется напрямую только лишь с экономическим ростом. Муниципальное развитие понимается гораздо шире и глубже, ориентированным на человека и его разнообразные потребности, а не исключительно на рост экономической мощи и хозяйственных институтов. В этом смысле, считают некоторые городские стратеги, успешное муниципальное развитие может происходить и без бурного экономического роста.

Что отныне мы понимает под успехом города, если города игнорируют стратегические модели усредненной «городской политики», а влияние «столичных» правительств убывает? Если города, напротив, ощупью и разнонаправлено двигаются вперед, избегая масштабных инвестиций и предпочитая скромные вложения в самих себя и собственный имидж. Очевидно, в эпоху множественных политик городов стираются унифицированные критерии муниципальной успешности. Да и такие эпитеты, как «центральные» и «провинциальные», «ведущие» и «ведомые», «лидерские» и «отстающие», в отношении современных городов мы употребляем скорее по привычке и в силу неразвитости нового урбанистического словаря.

Успех города сегодня прежде всего зависит от того, насколько город преуспел в обнаружении аутентичности собственной муниципальной жизни. Точнее, насколько искомая аутентичность принимается местным сообществом и внешним миром? Есть ли у города своя внятная идея и доктрина? Самобытен ли его «дух места»? Узнаваемо ли всё это со стороны и изнутри? И наконец, в какой степени аутентичность жизни производит муниципальную ренту, кормит город и его жителей?

Города как коллективные субъекты ныне сами вербализируют общие ценности и смыслы, исходя, конечно же, из баланса своих интересов и возможностей. Города, предрасположенные к спокойной жизни и внутренне ориентированные на нее, не стоит подталкивать (да и вряд ли это кому удастся) к чему-то, противоречащему их коллективному представлению о своем «благополучии». Не приживутся у них, сколь сладостными и перспективными ни казались бы, предлагаемые им со стороны проекты хозяйственного бума. И, напротив, склонные к лидерству города будет весьма трудно урезонить аргументами концептуальной умеренности. Иными словами, государственные и экспертные представления о «светлом» будущем конкретных городов (или урбанистических кластеров) теряют резоны, когда наталкиваются на непреодолимую стену коллективного непонимания или неприятия навязываемой извне модели своего будущего. Критерии собственного успеха горожане извлекают из самих себя, а не апеллируют к чему-то объективно заданному.

Любопытно, что ориентация современных городов на индивидуализированный успех свойствена всему миру, без особых различий в уровне развития и материального благополучия. А Россия, в силу бесконечного разнообразия внешних и внутренних условий, антропологической предыстории и исторического наследия, просто обречена на муниципальный плюрализм. Причем не столько конструируемый, как обычно, сверху, а рефлексируемый на низовом уровне. Иной культурный вектор развития российских городов вряд ли оправдает себя. Достоинство российского города в его собственном и выношенном для себя успехе.

Впрочем, на пути к искомой муниципальной идентичности у российских городов немало объективных препон. Это несправедливое распределение налогов, нищие городские бюджеты, коррупция, монополизация бизнеса, системная зависимость от вертикали власти и т.д. Многое из этого поправимо, была бы только политическая воля. Но вот тяжелое советское наследие ускоренной урбанизации действительно — препятствие номер один. Города не только кажутся похожими друг на друга, они и на самом деле являются «однояйцевыми близнецами». Как рассуждали в свое время большевистские стратеги, планировавшие отстающую модернизацию и индустриализацию страны, «тепло и свет» — два фундаментальных качества новых или обновляемых городов. Об идентичности не просто не шла речь, а даже наоборот, эта тема муниципального развития была жестко табуирована. С «гением места» старорежимных городов шла «классовая борьба». Старые традиции выкорчевывались, а на смену им навязывался один унифицированный идеологический штамп «культурно-достаточной» городской жизни. Из единообразия городской жизни России найти сегодня в каждом конкретном случае аутентичный выход — дело весьма сложное, но чрезвычайно актуальное и, может быть, даже более приоритетное.

Не случайно городские политики в России так много толкуют об имидже и позиционировании своих городов. Для них это отнюдь не дань моде, а глубинная потребность. И не удивительно, что свои городские стратегии они заказывают не экспертам урбанистам, а рекламным агентствам — столь сильно у них желание быстрого обретения неповторимого лица, пусть даже и лицедейской маски, но обязательно оригинальной, яркой и броской, как вся современная реклама. Не важно при этом, как этот имидж соотносится с реальностью. Принципиальна маркетинговая продажа города, как обычного товара, с его рациональными и эмоциональными выгодами. «Я люблю Москву с ее привлекательной противоречивостью», гласит гигантский баннер, вывешенный на главных магистралях города. Парадокс и внутренняя энергия слогана, к сожалению, не заменяют собой ни стратегического мышления, ни внутреннего видения будущего.

Малым и средним городам, как это ни покажется странным, при скудости ресурсов нередко удается быстрее перестроиться и обрести новый символический статус. Провинциальность не отпугивает, если она приносит городу ренту. Тем более, что во всем мире и в России в частности растет число людей, которых не устраивает столичность ни в административном, ни в культурном, ни в повседневном значениях.

Новые урбанистические конструкты гораздо легче и быстрее «привить» малому или среднему по размерам муниципалитету. Экогород, город развлечений, город-сад, город-музей и им подобные популярные образы очень часто рождают чувство благополучия из ничего, как бы из воздуха. Тихая, спокойная и желательно безопасная городская среда обогащается одной или несколькими имиджевыми идеями — и репозиционирование города завершено. Успешных примеров такой муниципальной перестройки немало: это многие города «Золотого кольца» (к примеру, Суздаль и Углич), Поволжья (Мышкин, Козьмодемьянск, Елабуга), Северо-запада (Пушкин, Великий Устюг) и др.

Во всех подобных примерах просматривается как новая парадигма поиска Себя, так и новая матрица побед. Поиск идентичности основан на философии муниципальной ниши, а критерии успешности — уникальны в каждом конкретном случае. Эти победы невозможно повторить ни в каком другом месте, а неповторимое лицо города так и останется абсолютно уникальным. Таким образом, постепенно индивидуализация отдельных городов в самых разных уголках пока еще общего урбанистического пространства России наделяет их новым символическим статусом с большим и перспективным потенциалом капитализации.

И поскольку история страны «приватизирована» ее двумя столицами, то остальным городам России остаются локальные герои и случайно выпавшие из общей колеи события, народные легенды и сказания, художественный и исторический вымысел. Многие города с удовольствием включаются в это инновационное мифотворчество, а успешные муниципальные стратегии чаще основаны на «выдумке», чем на выверенных фактах. Этому, правда, не стоит удивляться, ибо реальные факты, как правило, не провоцируют воображения и не привлекают коллективного внимания. А сегодня политически скорее востребовано именно последнее. Город Мышкин перестраивает свою концепцию, основываясь на легенде о своем основании. Козьмодемьянск свой городской ландшафт выстраивает в соответствии с идеей о том, что этот город и есть знаменитые Васюки, описанные Ильфом и Петровым. Ни жителей этих городов, ни посетителей не смущают подобные имиджевые выдумки, а власти чрезвычайно довольны, поскольку такой креатив в большинстве случаев оборачивается ростом доходов, притоком визитеров (прежде всего организованных туристов) и капитализацией земли. Не менее важно и то, что творческие находки способствуют большей устойчивости городского сообщества: борьба за горожанина — не менее значимая цель муниципальной стратегии, чем привлечение массового посетителя.

Мегаполисы, где жизнь обустроена несколько по-иному, предлагают жителям и визитерам аутентичный кластерный комфорт, удобство деловой коммуникации (все в шаговой доступности при минимуме издержек) в сочетании с уникальностью городского пейзажа и культурной инфраструктуры. Конкуренция между мегаполисами за предоставление таких возможностей чрезвычайно велика. Как не упустить предпринимателя из своего города? И даже более того, как создать у себя более привлекательный деловой климат? Подобными вопросами сейчас озабочены города, претендующие на статус «мировых». И накал соперничества здесь беспрецедентный: ведь сегодня руководить бизнесом можно откуда угодно! Опыт же показывает, что выигрывает тот, кто предложит более внятную концепцию.

Успешно и эффективно вести дела можно с прекрасным и неповторимым видом на Великие озера, что, собственно, с точки зрения современного бизнеса по-прежнему делает Чикаго уникальным, хоть и «одним из», процветающим деловым центром мира. Впрочем, город проиграл бы общемировое состязание, если бы исходил только из универсального критерия удобства ведения дел. В современном мегаполисе важны не только бизнес-комфорт, высокие зарплаты и пенсии. Четкое разграничение культурных зон — зона деловой свободы и конкуренции, досуга и приключений, покоя и коммунальной сплоченности — делает долгосрочные стратегии городов зависимыми от идентификационного выбора городского сообщества, а не только от воли и желания властей.

А такой выбор, в свою очередь, все заметнее зависит от ожиданий и предпочтений миграционных потоков. Исследования показывают, что у большинства нынешних «глобальных переселенцев» есть общие представления о городе, в котором им хотелось бы жить. Речь идет о пяти ожиданиях. Первое: возможность работать там и так, где и как хочется. Второе: средние доходы должны быть соизмеримыми с тратами. Креативный класс сегодня не требует чрезвычайных заработков, но для него важно не оставаться в минусе. Третье: в городе и его окрестностях должно быть приятно и комфортно жить. Это город для жителей, а качественное жилье в нем должно быть доступно среднему горожанину. Четвертое: требуется развитая инфраструктура, причем не только коммуникационная и досуговая, но и информационная, образовательная, прочая. И, наконец, последнее, но очень существенное: нужен благоприятный климат. Причем этот компонент может быть объективным, а может быть и красиво сконструированным. В век климатической неоднозначности, глобального потепления, мутаций природы все возможно. Скажем, в Москве хороший климат или плохой? Ответ зависит от того, какие сайты, статьи об экологии и погоде вы читаете, с кем общаетесь. Именно информация, как ни парадоксально, часто формирует у жителей и гостей субъективное чувство климатического комфорта или дискомфорта.

Все это вновь подводит нас к пониманию того, что ныне любой город вырабатывает свое собственное представление об успехе, все отчетливее продвигаясь к пониманию города как услуги и товара. Это не значит, что человек воспринимает свой переулок, свой Арбат или свой Крещатик как товар. Конечно же, нет. Но он серьезнее, нежели его родители или бабушки и дедушки, задумывается о конкурентной привлекательности своего города. Для современного человека город перестает быть роком, местом, куда его забросило судьбой, отныне он его выбирает.

Поэтому инновационная идея для современного городского муниципалитета заключается не только в том, чтобы увеличить число постоянных жителей, но и в том, чтобы максимально привлечь «визитеров», которые вполне могут и не претендовать на постоянные занятость и проживание. Им должно быть интересно либо простое посещение города, либо какое-то временное занятие в его пределах. Таких людей сегодня настолько много, что наиболее продвинутые города начинают конкурировать именно за них, предлагая им офисы с видом на Волгу, хороший скоростной Интернет, дешевую аренду качественного жилья. Сейчас приходит время, когда к такому образу жизни готовы большие массы людей. А если говорить о самозанятости, то чем больше на вашей территории людей, работающих не на кого-то, а на себя, тем богаче и успешнее будет ваш город. Именно такие люди создают в городе особую культурную среду, в которой доминируют свобода выбора, независимость и ответственность за себя. Город, сконструировавший свою идентичность, будет развиваться, обслуживая и обеспечивая всем необходимым этот новый креативный класс.

Успешный город сегодня это тот, который справляется с задачей производства собственной добавленной стоимости. И эта добавленная стоимость делается только за счет людей. Но если сегодня спросить у обычных горожан, чего хотят они сами, то выяснится, что в массе своей им и не нужно ничего особенного. Они хотят жить в спокойном и климатически комфортном «провинциальном» городе. А еще они хотят неплохо зарабатывать и при этом поменьше работать. И все это — не в громком, а в тихом месте. Не в постоянно меняющемся, а в спокойном. Не в ищущем и мечущемся, а в стабильном и предсказуемом. Не в гигантском, а в маленьком, где люди друг друга знают, где все устроено удобно и привычно.

Новая стратегия рождается только тогда, когда гражданское сообщество города готово вести диалог с властью о совместном поиске, позволяющем продвигаться вперед. Само понятие «городской успех» становится отныне не внешней характеристикой, а внутренним состоянием и субъективным переживанием обитателей города. У такого города сугубо индивидуальные критерии общих побед, они не заимствуются извне. Он создает их сам и только для себя. А то городское сообщество, которое начинает понимать, что оно собой представляет и чем может стать, становится конкурентоспособным и по прагматическим, и по эмоциональным основаниям.


Матьё Мерсье. Без названия. 2006