Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

ХХI век: вызовы и угрозы

Концепция

Дискуссия

Свобода и культура

Новые практики и институты

Личный опыт

Идеи и понятия

Из зарубежных изданий

Европа

Наш архив

Nota bene

№ 25 (2) 2003

Генерация, или герой нашего времени

Эдуард Щербенко, выпускник Школы 1999 г.

Должно быть поколение, которое не прейдет.

Мераб Мамардашвили

Тема поколения носится в воздухе. Два политических объединения состязались на парламентских выборах под этим знаком. Вопрос — есть ли такая вещь, как поколе­ние, в Украине?

Как различают пол, биологический феномен и гендер — социальный, будем различать поколение, людей одного возраста, и генера­цию, общность социальную.

В отличие от Запада, где говорили о генера­ции «хиппи», говорят о генерации «яппи», каждая из которых является носителем «единицы» социального опыта, дает свое, уникальное, и так обретает имя, — у нас по­добного нет. Говорят о «шестидесятниках», «восьмидесятниках», но это чисто хроноло­гический способ именования. Ни одного имени, которое стало бы значащим и нео­братимо вошло в историю.

Совершить то, чего еще никому не удава­лось, бывает героизмом, и с героем человек идентифицируется. Не может быть двух На­полеонов или Цезарей, но тут — генерация — пространство открыто; достанет каждому, кто станет собой: вполне демократический феномен. Но и аристократический: лишь тот, кто готов стать самим собой, станет и человеком генерации. Поэтому генерация — герой нашего времени.

Генерация — феномен зрелости. Люди бе­рут в собственные руки свою судьбу и стро­ят свою жизнь. Именно зрелость — то, чего в известном нам обществе до сих пор не знали. Даже люди, которые в 1945-м свер­шили огромную работу, а потом, вернув­шись к мирной жизни, снова позволили от­правлять себя в лагеря и погрузились в повседневный страх, не стали генерацией. И мы не говорим о «генерации 1945 года» в отличие от «генерации 1968-го», европей­ской или американской — она не случилась. Речь, разумеется, не об отдельных людях, которые всегда есть, — речь о поколении. Свободные люди не позволяют поработить себя. Те, кто мог стать генерацией, не созда­ли традиции, как вести себя в гражданской жизни свободным людям.

Отсутствие зрелых людей сказалось и во время общественных перемен 90-х. «Разру­ха начинается в головах», следовательно, не было достаточного количества зрелых голов, незрелые — преобладали.

Что же произошло? Обо всем очень точно сказали жители села, где была и баня, в которую приезжали со всего района, и магазины, и... и... и..., — а в эти годы закрылось всё, и не осталось ни одного телефона: «Живем как списанные люди».

Одним штрихом можно охарактеризовать нынешнюю политику и тех, кто принимает решения. «Колебания от Запада к России и наоборот», — как точно сказал кто-то из политологов, назвав эту политику «рефлексив­ной». Но политика на основе рефлексов — не политика. Тэтчер давно сказала: «Страх — не основание для внешней политики». Внутренней — тоже.

На газетных полосах достаточно образов того, что происходит в Украине. Масштабы растаскивания металла, когда люди, чтобы раздобыть копейку, снимали канализацион­ные люки, ограды на кладбищах, резали вы­соковольтные линии — образ страны (без ме­талла ведь невозможно), которая поедает сама себя.

Фраза шахтера из Макеевки, где рядом с го­родским рынком в считанные мгновения образовался провал глубиной в несколько сотен метров: «Весь Донбасс на пустотах стоит». Такой «образ» эхом отдается во всех этих пустотах. Над ними жизнь, кото­рую ничто не держит.

Но есть ли что-то в жизни, — точнее, суще­ствует ли равный по емкости образ, через который проступало бы позитивное?

Часто говорят, что люди научились выжи­вать. Став «челноками», десятками тысяч выехав за границу — порой целыми селами — на заработки; переходя из государственного сектора в частный. После выборов в парла­мент, политолог отметил, что люди научи­лись и информационному выживанию: не­ смотря на монопольное положение в теле­ пространстве, отдавали голоса не за тех, ко­торым альтернативы как будто бы не было. Постепенно повышаются стандарты жиз­ни — от покупки шоколада до покупки ком­пьютеров, число которых растет год за го­дом. Растет число студентов. Это — динами­ка живого общества, поскольку смена стан­дартов жизни связана не с повальной экспансией «новых захватчиков», а с рос­том образованности граждан. То есть у этих изменений здоровая основа.

Личность и общество оказываются обучае­мыми, а способность или неспособность обучаться различаются в главном: созрели ли для этого человек и его страна.

Наши сограждане пришли к фундаменталь­ной мысли: «Никогда не сдавайся!». Из этой идеи генерируются миллионы поступков в жизни и следствия масштабов развития все­го общества. Это знание не забудешь — и в то же время оно есть основа взаимопонимания: человек, который знает эту вещь, таким же образом смотрит на мир — появляется общий язык.

Следующая идея, которую постепенно осва­ивает общество, так же проста: свет не без добрых людей. Из нее рождаются миллио­ны шагов людей навстречу друг другу.

По выражению писателя, когда перед челове­ком встает сложная проблема, которую он не может решить, одни ищут ответа в книгах и у умных людей, а другие предпочитают дожить до решения. Чтобы осуществить политичес­кие преобразования, необходимы институ­ции, а чтобы обрести необходимые институ­ции — требуются преобразования: замкнутый круг. Выход из него в том, чтобы найти неполитические феномены, которые могут стать фактором политического развития: даже ес­ли у нас нет готовых ответов на проблемы, поддерживая развитие этих феноменов, мы доживем до решения. Такой фактор — дове­рие между нами, которое возникает вне поли­тической сферы жизни, но становится осно­вой политических изменений.

Охарактеризовать генерацию, необходимую украинскому обществу, просто: это генера­ция доверия. Генерация (процесс) рождает генерацию-общность. Есть две политики — политика страха и политика доверия. Пе­рикл в речи, которая вошла во все хрестома­тии до сегодняшнего дня, говорит о таком де­мократическом строе Афин, где граждане не подозревают друг друга. До недавнего време­ни в Украине преобладала политика страха. «Тень», в которую ушла экономика — та же са­мая, в которой скрылись политика и культура. Власть, которую выбирают и потом ей не доверяют, отражает и концентрирует недо­верие между членами общества. Пока мы по­дозреваем друг друга, демократии у нас нет. Не можем установить разумные налоги, по­тому что не относимся к другому человеку, как к разумному члену общества, который сам готов платить необходимые средства для развития. Но другой — это мы сами. Изме­нить тип власти можно, лишь вытеснив сре­ду недоверия средой доверия.

Доверие становится едва ли не первым сре­ди политических ресурсов. Там, где оно возрастает — созидается Украина; больше нигде. Люди, которые своими действиями укрепляют ее, принадлежат к украинскому полити­куму, даже если не являются членами партии и не занимают официальных постов: на них опирается политика доверия. Поскольку принимать участие в этом может человек любого возраста, он принадлежит к этой генерации, какого бы поколения ни был.

Каждый, кто хоть в чем-то приобрел удач­ный опыт: написал книгу, создал семью, организовал успешное предприятие или дей­ствующую организацию помощи обездо­ленным, приобрел опыт любви — да-да, и любви — принимает участие в создании ге­нерации, поскольку генерирует новые воз­можности и для других.

Реализуя инициативу, вступая в отношения с одним или несколькими людьми, завязываешь отношения, основанные на доверии. Человек, в жизни которого есть подобный опыт, готов к сотрудничеству с другими. От малого круга родных, друзей — до коллег, и дальше — до большого круга общества.

Так создается «гражданский капитал»: по­тенциал взаимодействия, основанный на доверии, который, как и любой другой ка­питал, можно «инвестировать» в новые проекты, где участники готовы действо­вать совместно.

Ситуация сводится к классической: что вы­ годно, скажем, «Оболони» или «Желани» — то выгодно Украине. Поэтому национальная идея, к примеру, это не просто набор тех или иных символов (их можно превратить в де­корацию), а поддержание разнообразных связей в обществе, то есть возрастание соци­ального капитала. Определить националь­ную идею просто: делать то, вследствие чего возрастает доверие между членами общест­ва. Если ты своими действиями увеличива­ешь доверие в обществе — то на практике ре­ализуешь национальную идею. Будет возрас­тать общность — мы будем становиться общ­ностью, поэтому увеличение доверия и есть национальная идея.

Итак, генерация возникает из тех, кто ге­нерирует своей практикой новые возмож­ности. Генерация — это критическая масса уникальных шагов, лес за деревьями. Он вырастает из написанных книг, созданных семей, организованных предприятий, от­ крытых хосписов, основанных журналов и так далее, — за каждым из которых личност­ное начало, которое люди проявляют, не сговариваясь.

Греки Марафона, первые христиане, италь­янцы Ренессанса, американцы, которые за­воевали независимость США — это и есть ге­нерации, которые создавали новые миры. Именно такая соразмерная генерация нам необходима. Не может быть апостолов после того, как они уже однажды появились, но могут быть равноапостольные мужи.

Об отсутствии генерации свидетельствует не преодоленное разрушение украинского политикума. Условно выделив три «роли» в этом театре — профессиональных полити­ков, рядовых граждан, интеллектуалов, — увидим общие симптомы. Среди выступаю­щих в роли интеллектуалов нередко слышны сетования вроде «чего можно ждать от этого народа», «с ним ничего нельзя сде­лать» и подобное, иногда высказанное яв­но, а чаще — неявно. Живет убеждение, что говорить о «высоких вещах» (например, о необходимости отдачи себя, и не только в политике) — наивно, потому что «обычной аудиторией» не будет воспринято.

Это то, что было названо «предательством интеллектуалов»: потому что «Царство Не­бесное силой берется». «Без труда...» — из­вестно, что говорит народная мудрость.

Среди выступающих в роли профессио­нальных политиков обнаружим распрост­ранение популизма, обещаний, раздавае­мых налево и направо. Они обходят единст­венно рациональный пункт: осуществле­ние преобразований требует усилий от граждан, которым необходимы преобразования — больше их взять неоткуда. Могут быть необходимы так называемые «непопу­лярные решения»: понятно, что одарен­ный политик может видеть необходимость принципиальных шагов раньше, чем боль­шая часть общества. Блестяще сказано, что современные политики больше думают о том, чего хотят люди, а не о том, в чем они правы. Желание — так же не основание для внешней или внутренней политики, как и страх.

Наконец, что касается общественности, — всем знакомы высказывания вроде «от ме­ня ничего не зависит», «ничего из этого не выйдет» и подобные. Понятно, взятые как принцип устройства жизни, они делают не­возможными любые изменения. Аполитич­ность граждан дополняет предательство интеллектуалов и популизм политиков.

* * *

Но можно ли говорить об «аполитизме граждан»? Это противоречие в определени­ях: гражданин и есть «политическое живот­ное». Следовательно, речь не о «гражда­нах», а о «населении».

Точно также, может ли быть политик — по­пулистом? Надо, скорее, говорить о «политиканах». И, опять же, является ли интел­лектуал, который совершил «предательст­во интеллектуалов» — интеллектуалом?

Таким образом, не говоря об исключениях, не имеем ни граждан, ни политиков, ни интеллектуалов. При отсутствии участников политикума отсутствует и сам политикум. Кворума, так сказать, нет.

Это порождает и соответствующее отноше­ние участников этого действа друг к другу. Интеллектуал может сослаться на то, что в услови­ях отсутствия настоящих граждан и политиков ска­зать что-то разумное и связ­ное об обществе невозмож­но. Политик может справед­ливо сетовать на отсутствие зрелых граждан и удачных теоретических разработок, без чего нечего и пытаться проводить продуманный политический курс. И точно так же гражданин — только сложить руки в отсутствие компетентных политиков и рационального истолкования действительности.

Но возможен обратный интеллектуальный ход. Как человек, причастный политичес­кой науке, могу себя спросить: если нами не предложены работающие теоретические модели, — как могут справиться со своим за­данием граждане и профессиональные по­литики? Такую же интеллектуальную опера­цию могу выполнить как обычный гражда­нин: если я не выполняю должного для гражданина: не принимаю участия в выбо­рах, не сообщаю свое мнение в опросах общественности — как смогут выполнить то, что зависит от них, интеллектуалы и про­фессиональные политики? И, как профес­сиональный политик, я должен задать себе вопрос: если я не предложу удачные проек­ты преобразований, что могут сделать граждане и интеллектуалы, — ведь именно с помощью их усилий политическая действи­тельность обретает очевидную форму?

Следует заметить: известное «политика — искусство возможного» означает не только профессиональное использование очевид­ных возможностей, а искусство создания возможного. У настоящего политика и про­сто гражданина открываются как второе дыхание — те возможности, ресурсы, кото­рых перед этим никто не видел.

Подобно расширению круга доверия, гене­рируем друг для друга возможности: как исследователь, открывая дискуссию — создаю возможное, увеличиваю его диапазон для политика и гражданина, которые в проду­манном вопросе обретают смысл для прокладывания пути. И наоборот. Действи­тельный шаг гражданина — на вершок — прибавляет возможностей и для разработ­ки программ, и для теоретического прозре­ния потенциала общества.

В то же время, в условиях глобализации ге­нерация доверия становится и источником внешнеполитического развития. Выстраи­вая сеть отношений в обществе на доверии, создаем почву естественного развития Укра­ины, как части европейского мира. Достоинство, личное усилие отложились в нормах и институциях европейско-североамериканского мира, что называется, выкристаллизо­вались. Украина в данном отношении явля­ется ответвлением этого мира (почему чув­ствовать себя украинцем в определенном смысле сегодня легче в Канаде или США, чем тем, кто живет на украинской террито­рии?). Украина есть там, где есть Европа­ как составляющая европейского общества; те, кто становится украинской генерацией, одновременно воссоздают Европу, в этом заключается, по классическому выражению, их всемирно-историческая миссия, общая с остальными европейцами.

Таким образом, для Украины есть шанс сво­его осуществления при условии создания генерации, вопреки представлению, что Украина уже была до обретения независи­мости, и произошло лишь перераспределе­ние статуса между группами населения (прежде всего между украинцами и русски­ми). На самом деле, ее населяли, согласно распространенному отношению друг к дру­гу, не украинцы, русские, евреи, а «хохлы», «москали», «жиды»... Вне чувства собственного достоинства — Украины, как и украин­цев, не может быть. Будет генерировано до­стоинство в обществе — будут Украина и ук­раинцы. Поэтому речь о генерации — без учета этнического происхождения.

С этой же точки зрения решается старый вопрос об украинском языке. Для созна­тельного гражданина азбучная истина — бе­режно относиться к памятникам природы, истории, культуры страны, где он живет, поддерживая их и не давая разрушаться. Язык — одновременно живой, природный, исторический и культурный памятник. Со­знательный гражданин естественно осваи­вает его; и дискуссию об этом вопросе ос­мысленно вести можно, лишь приняв этот пункт гражданского отношения за осново­полагающий.

Так же разрешается «проблема России»: ес­ли мы хорошие христиане, то должны мо­литься за нее; если больше омрачается ее состояние — сильнее должна быть молитва. Если же мы плохие христиане — по отноше­нию к родичу ли, соседу, оппоненту, — то ка­кая у нас будет Украина?

Кстати, сама ситуация с дискуссиями в Укра­ине показательна. В течение всего времени независимости невозможно назвать хотя бы одну дискуссию, прошедшую в обществе, где был, развернут весь диапазон конструк­тивной аргументации, приведшей к осозна­нию гражданами своих проблем.

Отсутствие дискуссий обусловливает отсут­ствие единства сознания, культуры: они фрагментированы. По некой меткой харак­теристике, на востоке Украины не читают прессу запада Украины и наоборот. Украин­ские культура, политика, а соответственно экономика — не национальные, а фрагмен­тированные, следовательно, не украинские. Преодолеть фрагментированность можно, приложив максимум усилий и инициативы. Молодой человек, который проехал бы ав­тостопом страну от востока до запада и на­писал заметки «От Луганска до Ужгорода» — дал бы срез Украины как целого. Сайт в Интернете, где размещались бы наиболее ин­тересные материалы из местной прессы всех областей (оригинальные мысли, нео­жиданные факты из жизни, нешаблонные фотографии) служил бы «местом встречи» мысли всех граждан. Рядом с таким архивом, который все время накапливается, ес­тественно поддерживать взвешенные и, как полагается, неспешные дискуссии, которые основывались бы на этих обширных материалах. Пустующая ниша — академический сайт, посвященный украинскому языку, где каждый гражданин имел бы доступ ко всем словарям, и в то же время мог получить справку о грамотном решении сложных языковых вопросов.

Это лишь несколько примеров (читатель легко добавит не один) возможных проек­тов, содействующих «проекту Украина». Ре­ализовать его способна только генерация. Раздробленными были и Италия, и Герма­ния, и даже США — это преодолимая труд­ность. Было бы стремление не стоять на ме­сте, а генерировать связи.

В книге «Украина в огне» Довженко, обра­щаясь к истории Украины, находит все бе­ды, слабости и поражения, вплоть до по­следних войн, в том, что украинцы не уме­ли уважать достоинство друг друга («шануватися»). Уважение достоинства внутри поколения, между поколениями, оппонен­та в дискуссии: семейной, соседской, между коллегами, в прессе, парламенте — крайне необхо­димы. Будет генерация уважения до­стоинства — будет и Украина.

Уважение достоинства неизбежно проявляет­ся от самых важных вопросов до самых незаметных мелочей. В разных учреждениях мне приходилось наблюдать, как, посещая туалет, одинаково — женщины и мужчины, не закры­вают за собой двери. За этим видна культура. Соответственно, другая культура, другое со­знание там, где этого не происходит.

Уважайте друг друга, чтобы быть достойны­ми этого — более точный вариант известно­го обращения («Шануймося, адже ми цього варті» — «Уважайте друг друга — ведь мы то­го достойны»). Такой язык понятен зрелым людям и может быть паролем генерации. Или паролем героев — ведь герой придер­живается принципов, даже если их не придерживается больше никто.