Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

Вызовы и угрозы

Кризис

История и современность

Точка зрения

Гражданское общество

Региональный семинар

Город и горожане

Региональная и муниципальная жизнь

Зарубежный опыт

Горизонты понимания

Наш анонс

Nota bene

№ 1 (61) 2013

№ 3-4 (53) 2010

Историческая память и правосудие*

Луис Бикфорд, профессор, член научного совета «Память и правосудие» Международного центра по вопросам правосудия в обществах переходного периода (США)

Наше прошлое несвободно от преступлений против человечности: военных преступлений, геноцида и массовых нарушений прав человека — пыток, бессудных казней, незаконных арестов, которые составляют черные страницы истории. Как нам жить с таким прошлым? Нужно ли обществу просто все забыть и жить настоящим, или пытаться осмысливать прошлое, чтобы избежать повторения трагических ошибок? Я лично за второй выбор, потому что он ведет к решению ряда общественно значимых задач. А именно:

— к объективному пониманию истории;

— господству нравственной позиции в отношении безнаказанности;

— укреплению правовых институтов;

— повышению транспарентности в обществе;

— признанию жертвами тех или иных категорий граждан и отдельных личностей, пострадавших от беззакония.

Если игнорировать свое прошлое и пытаться таким образом справиться с чувствами вражды и разочарования, то подавленная память может вернуться в разрушающей форме. Поэтому отношение к памяти — фактор политический.

Будучи абсолютно убежденным в необходимости объективного изучения прошлого, я вместе с тем прекрасно осознаю существующие препятствия на этом пути.

Давайте представим себе, что мы живем в самом прекрасном мире, у нас мощная правовая и судебная системы, и мы можем наказать преступников, совершивших злодеяния. Кто эти преступники в реальности? Это не так легко определить. Представьте себе «пирамиду виновности». На самом верху — лидер, ниже еще какой-то слой высшего руководства, а в основании множество людей, которые тоже причастны к злодейству, — местные власти, полиция, солдаты… И можно продолжать до уровня, на котором окажется, например, уборщик, вытиравший с пола кровь жертвы насилия. Этого человека тоже надо наказать? Это первый сложный момент.

Вторая проблема в том что фактически невозможно наказать всех виновных: не хватит средств, политической воли, судов… Приходится выбирать и делать какие-то разграничения. Такова реальность, даже в лучшем из миров механизм наказания за преступления никогда не сработает в полной мере, и суд будет наказывать только людей, находящихся вверху пирамиды. Именно они подвергаются настоящему преследованию. И тогда возникает вопрос, а что еще можно сделать? Речь не о том, чтобы посадить всех виновных в тюрьму, но мы хотим узнать, что же произошло. Какую роль играли эти люди, что позволило им или заставило их играть эту роль? Как быть с потерпевшими? Кем считать несовершеннолетнего, который оказался, например, втянутым в гражданскую войну в Сьерра-Леоне, — преступником или жертвой? Все это объясняет необходимость выбора стратегии в решении вопросов, связанных с прошлым.

Существует много самых разных направлений и способов исследования прошлого, остановлюсь на трех важнейших, на мой взгляд.

Привлечение преступников к ответственности в уголовном и, реже, в гражданском суде.

Расследования с целью установления точных обстоятельств тех или иных трагических событий, а также распространение информации о них.

Сохранение памяти о прошлом. То есть создание музеев, мемориалов, архивов и т.д.

Первое направление реализуется на следующих уровнях:

— Национальные суды или внутренняя юрисдикция. В настоящее время в Чили и Аргентине под судом находятся 400 человек, причастных к преступлениям военных хунт, и идут процессы в ряде других латиноамериканских стран. К сожалению, во многих странах Африки подобные разбирательства не ведутся.

— Международная юрисдикция, позволяющая суду одной страны рассматривать дело гражданина другой страны, обвиняемого в совершении преступления против человечности. Например, в Испании недавно начался суд над военными преступниками из Гватемалы. А до этого в Бельгии судили гражданина Испании, совершившего преступление именно в этой стране. Это радикальная идея с точки зрения государственного суверенитета. Однако она открывает интересные измерения международного права.

— Смешанные суды, когда в суде заседают юристы из разных стран. Так, в составе Специального суда, заседавшего в Сьерра-Леоне, помимо судьи из этой страны 7 судей были из Камбоджи, а 5 представителями других государств. Очевидно, что этот порядок имеет свои преимущества, поскольку обеспечивает относительную честность судов.

— Международный уголовный суд, который работает в Гааге с июля 2002 года и не рассматривает события, произошедшие ранее.

Точкой отсчета в формировании этого правосудного института можно считать Нюрнбергский процесс. Безусловно, трибунал в Нюрнберге имел свои недостатки, это было все-таки правосудие победителей, но процесс заложил принципы существующей сегодня международной системы правосудия. После Нюрнберга работали военные суды в Греции в середине 1950-х годов, затем в 1983 году в Аргентине и потом два международных трибунала — по Руанде и по бывшей Югославии. Перипетии, связанные с делом генерала Пиночета, которого задержали в одной из частных клиник в Лондоне в 1998 году, привели к новому витку судебных преследований за преступления военных диктатур в Латинской Америке.

В 2004–2006 годах главным стал суд над Саддамом Хусейном и его сподвижниками. Иракцы при этом были решительно против любого международного трибунала и настаивали исключительно на иракском суде. Американцы не допустили этого, потому что понимали, что иначе не смогут контролировать процесс. Могу сказать, что с точки зрения защиты свидетелей этот процесс сам был уголовным преступлением. После того, как люди давали показания, они исчезали, их убивали. Просто никто не думал о защите свидетелей! Это был полный провал правосудия.

Многие мои друзья и коллеги считают, что привлечения к ответственности заслуживает бывший министр обороны США Дональд Рамсфелд и иже с ним. Хотя для меня важнее ответственность США за их действия в период холодной войны в отношении Гватемалы, Вьетнама, Сальвадора… . Но это моя точка зрения и она никакой поддержки в США не находит.

Второе направление исследования трагических обстоятельств прошлого реализуется комиссиями по примирению или, точнее, по установлению истины. Сегодня такие комиссии работают по всему миру от Чили до Канады. Как это происходит? Они используют, как правило, метод фиксации устного повествования, когда людей не допрашивают, а они просто рассказывают свои истории в форме монолога, который записывается или снимается на пленку, становясь частью национальной истории.

Сошлюсь в качестве примера на работу одной из таких известных комиссий в Южной Африке, которая сделала то, чего другие комиссии не делали. Она дала возможность преступникам также приходить и рассказывать свои истории. Суть в том, что преступник, решившийся рассказать правду, какой бы она ни была, получает амнистию. Выясняется, что иногда люди преувеличивали свои преступные деяния, будучи участниками конфликтов, чтобы продвинуться по службе. То есть солдату, например, нужно было сказать, что он замучил двадцать человек, хотя на самом деле он не делал этого. Комиссия работает с раскаявшимися и не раскаявшимися преступниками, в то время как большинство организаций сосредоточены только на потерпевших. Правомочность этой радикальной идеи вызывает множество споров, но она действительно помогает установить истину.

Экс-президент Чили Патрисио Элвин в свое время внятно выразился на эту тему. Он говорил о том, что мы должны расследовать, даже если не будем преследовать, чтобы миру стало известно, что происходило на самом деле.

Третье направление деятельности по изучению трагического прошлого — работа по сохранению памяти о нем. Ее осуществляют, как я уже сказал, музеи, мемориалы, архивы, правозащитные организации.

Международное общество «Мемориал» — одна из лучших, наиболее развитых организаций подобного рода в мире, и я знаю, что ее основатель Арсений Рогинский — эксперт Московской школы политических исследований.

Очень интересен мемориальный Парк мира в Хиросиме, посвященный памяти жертв атомных бомбардировок Хиросимы и Нагасаки в августе 1945 года. Он был открыт в 1954 году и постоянно пополняется новыми материалами. Сначала экспозиция только рассказывала о самой трагедии и невинных жертвах. Потом появились данные о роли Японии во Второй мировой войне. Конечно, это не оправдывает атомную бомбардировку, но примечательна сама смена толкований фактов истории. Хиросима посвятила себя идее предотвращения ядерной войны, а миссия мэра Хиросимы в том, чтобы не допустить новую ядерную войну. Думаю, что больше ни у какого мэра в мире нет таких официально прописанных обязанностей.

Еще один пример — музей красного террора в Эфиопии. Учитывая, что Эфиопия одна из самых бедных стран в мире, примечательно то, что на его создание было собрано более миллиона долларов в основном по телефону и благодаря рекламной кампании.

Сохраняя память о прошлом, общество не должно сосредотачиваться только на мрачных его страницах. Вопрос в том, как соотносить разнообразные факты исторического прошлого и извлекать из него необходимые уроки для улучшения общества и поддержания мира. Я не скажу, что существует какое-то простое решение. Здесь многое зависит от общественных и индивидуальных установок на возможно более объективное, всестороннее изучение прошлого, от способности хранить в коллективной памяти ключевые события, оказавшие как негативное, так и положительное влияние на динамику социума.

Май Тху Перре. Апокалипсический балет. 2006