Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

ХХI век: вызовы и угрозы

Концепция

Дискуссия

Свобода и культура

Новые практики и институты

Личный опыт

Идеи и понятия

Из зарубежных изданий

Из зарубежных изданий

Наш архив

Nota bene

№ 26 (3) 2003

О глобализации

Андрей Цуканов, координатор web-сайта Московской школы политических исследований
Людмила Вязмитинова, литературный критик

Дать четкое определение духа эпохи, видимо, невозможно: только по мере нашей работы по воплощению этого духа на волне интуитивных ощущений массы людей проявляется то, что поддается сколько-нибудь отчетливой вербализации, находя для своего обозначе­ния слово, понятное вообще, а не конкретно. Именно таким словом и является сегодня термин «глобализация», обозначающий струк­туру нашего сегодняшнего бытия, неясную для нас, и, тем не менее, определяющую смысл и направление переструктуризации идеологических систем, личные устремле­ния людей, стиль их мышления, способы оценки возникающих ситуаций, характер ре­лигиозного сознания и так далее. А сопро­вождающие все это кризисы — политичес­кие, экономические, социальные, идеологи­ческие, — неизбежные в период эпохального сдвига, вызванного сменой духа времени, обусловлены инерцией не только экономи­ческих и политических институтов, но и че­ловеческого сознания — вплоть до самых глу­бинных подсознательных его уровней.

В ходе мучительных и напряженных поисков выхода из этих кризисов и появляются реальные способы построения того институци­онального, «вещественного» мира, который воплощает в себе дух времени. При этом ос­новная драма разыгрывается не вокруг нас, а в нашем сознании, доминирующим образом сказываясь на всем остальном — в силу наложения на «старые», унаследованные от преж­них эпох комплексы «новых», привнесенных наступившей эпохой. Схема эта, естествен­но, очень условна, поскольку на самом деле речь идет об извечных комплексах, в разные эпохи обретающих разные контуры и «подпитывающихся» из разных источников. Та­ким образом, в контексте данной статьи кор­ректнее говорить о главенствующем ком­плексе эпохи глобализации, а именно — о комплексе «национализма».

Само по себе национальное самосознание естественно для человека, поскольку каж­дый из нас осознает свою принадлежность к определенному народу, нации, ощущает се­бя носителем родного языка. О комплексе же «национализма» приходится говорить, когда это осознание приобретает искажен­ные, гипертрофированные формы. Так, в ходе второй мировой войны решалась проблема не национального, а «нацистско­го» сознания, победило же, как раз «нацио­нальное», результатом чего явилось созда­ние ООН на основе принципа безусловного суверенитета и равноправия наций, распад колониальной системы и образование де­сятков новых национальных государств, не­которые из которых сегодня создают миро­вому сообществу немалые проблемы.

В доглобализационную эпоху национализм утвердился в виде своего рода золотой середины, позволявшей сочетать интересы на­ции (политические, экономические, культурные) и интересы личности (права чело­века). Мировая система, основанная на сосуществовании множества суверенных наций, была достаточно равновесной, пока это равновесие поддерживалось за счет противостояния двух сверхдержав, притом, что характер этого противостояния был от­нюдь не националистическим, а социально-­ политическим и гуманитарным. Исход же противостояния привел к нарушению равновесия мировой системы, а наступившая вслед за этим эпоха глобализации поставила вопрос о состоятельности национализма и национального сознания в качестве структурной основы мировой системы.

Прежде жесткий, или почти абсолютный, национальный суверенитет начал «размягчаться», особенно после так называемого Монтеррейского консенсуса, под эгидой ООН в марте 2002 года провозгласившего право международного сообщества вмешиваться во «внутренние дела» стран-банкро­тов и стран-изгоев. При этом необходимо отметить, что жители бедных регионов Земли, особенно стран — безнадежных должников, в отношении которых заявля­ют свои права мощные кредитующие стра­ны, все еще возлагают надежду на национа­лизм как систему, способную обеспечить их процветание внутри отдельного националь­ного государства. Кроме того, в мире су­ществует достаточно большое количество стран, правительства которых откровенно используют идею и гарантии национально­го суверенитета для элементарного грабе­жа своих подданных, установления бесче­ловечных режимов и претворения в жизнь различного рода изуверских идеологий, зачастую прямо или косвенно поддерживая различные международные террористичес­кие группировки. Но как бы то ни было, на­циональный суверенитет перестает быть idee fixe, а в качестве актуальной задачи эпо­ха глобализации выдвигает интегрирова­ние всех наций в единое мировое сообщест­во — с целью постепенного выравнивания их «качества» жизни.

Реальность сегодняшнего дня такова, что экономика и культура практически каждой страны, так или иначе, включены в глобаль­ную экономику и глобальную культуру, в си­лу чего меняются характер и формы сосу­ществования государств и международного сотрудничества. Национальные государст­ва и их правительства все чаще начинают выступать в роли посредников в делах круп­ных корпораций, участвуя в рыночной вой­не. То есть, налицо явная тенденция превра­щения их из правящих в управляющие, ме­неджерские структуры. Но совершенно очевидно, что, несмотря на идущую перест­руктуризацию мира, система националь­ных государств сохраняется, и судьба этой системы пока непредсказуема. Однако при этом все большее значение приобретает «место», в котором человек живет, а точ­нее, отношение этого места к остальному, глобальному миру, которое породило тер­мин «глокализация» (glocalization), соеди­нивший в себе слова «глобальный» и «ло­кальный». Речь идет о том, что в пределах даже одной страны разница в социальной сфере, политике и соблюдении прав чело­века может достигать огромной величины. За примерами далеко ходить не надо: Рос­сия является именно такой страной.

Жители «глобализованных» регионов и ме­гаполисов, положение которых зависит уже не столько от национальной экономи­ки, сколько от сложных нюансов мировой, относятся к так называемой национальной идее гораздо индифферентнее. Для них на первое место выдвигается проблема личностной, индивидуальной самоидентифика­ции, что никоим образом не исключает, конечно, национальную или этническую идентификацию. При этом национальная идея нередко приобретает характер куль­турной ностальгии, рожденной в условиях мегаполисного поликультурья. В таком ре­дуцированном виде она вполне уживается с идеей глобализации.

Таким образом, мегаполисное поликульту­рье и провинциальная культурно-этническая однородность представляют собой сегодня два полюса национального сознания, и в хо­де их постепенного сближения (как бы противоречиво это ни звучало) появляется, по-видимому, возможность кристаллизации новой формы «золотой середины». И очень важно попытаться понять, во что естествен­ным образом может трансформироваться национализм в эпоху глобализации, учиты­вая опасность его перерождения в крайние формы экстремизма. Что происходит, в том числе и ввиду именно непроясненности воз­можности существования национализма в его позитивно-срединном варианте.

На сегодняшний день существует, пожалуй, единственная целостная концепция взаимодействия наций, цивилизаций и политичес­ких систем в современном мире, изложенная в книге Самюэля Хантингтона «Столкновение цивилизаций», вышедшей в середи­не 90-х годов прошлого столетия. Согласно этой концепции, на границах человеческих цивилизаций всегда происходят неизбеж­ные столкновения, приводящие в конечном итоге к распаду существующего мирового порядка и установлению нового. В наши дни этот распад фактически уже произошел, и Хантингтон очень точно обозначил сложив­шийся «геополитический расклад», опреде­ляющийся, прежде всего, конфликтом между Севером и Югом. По существу, появление книги Хантингтона — это призыв к Западу очнуться от золотого сна, в который он по­грузился после победы в «холодной войне», и обратить, наконец, внимание на вызовы глобализации, и справедливость этого при­зыва подтвердили события 11 сентября 2001 года. Благодаря чему эта книга, несомненно, займет подобающее ей место в истории со­временной геополитической мысли. Однако всмотримся в концепцию Хантингтона.

Приводя многочисленные и противоречи­вые точки зрения разных философов на то, каким образом можнобыло бы определить в качестве базового термин «цивилизация» и сходные с ним понятия, Хантингтон пишет: «Цивилизации — это самое большое "мы", где человек чувствует себя в культурном от­ношении дома, и одновременно то, что отде­ляет нас от всех "них" — тех, что вовне».

Казалось бы, это определение, не должно вызывать особых возражений. Действительно, в каждой из цивилизаций есть нечто, разделяющее «тех, что внутри» и «тех, что вовне». Однако сегодняшний мир таков, что идентификация по принципу «свой/чужой» приобретает нередко, в том числе и индивидуальный характер, несущий отпечаток лично­го выбора. Например, европеец по рожде­нию может принять ислам или стать приверженцем буддизма, а человек, родившийся в Афганистане или Кувейте, прийти к выводу, что ближе всего ему по духу западная культура. Но при этом было бы опрометчиво пола­гать, что европеец автоматически станет представителем «исламской цивилизации», а пуштун или араб — европейской. Скорее всего, в «культурном отношении» они нач­нут воспринимать себя представителями или гражданами мира. А что касается «чувст­ва дома», то это вопрос и психологического комфорта, и обстоятельств жизни отдельно­го человека. Поскольку совершенно очевид­но, что привычное разделение мирового со­общества на некие несмешиваемые культур­но-этнические конгломераты, называемые «цивилизациями», в эпоху глобализации те­ряет прежнее значение, а на первое место выходит персональная культурно-цивилиза­ционная идентификация.

Кроме того, заявленный Хантингтоном ме­тод геополитического анализа явно создает почву для некорректного его использования. В данном случае имеется в виду основопола­гающий для этой концепции тезис о «несовместимости» цивилизаций — на любых уровнях организации и существования, что ведет к отрицанию самой возможности на­ хождения между ними общего языка, равно как и каких-либо форм положительного взаи­модействия. Позволяя, тем самым, авторам всякого рода сепаратистских, фундамента­листских или почвеннических концепций использовать доктрину Хантингтона для пропаганды «особого пути», «битвы с Севе­ром и Западом» и так далее. Читая соответст­вующие статьи, например, в Интернете, лег­ко заметить, что многие идеологи-фундаменталисты как исламского, так и православно-почвеннического толка, хотя и критикуют Хантингтона как представителя ненавистно­го им Запада, отзываются о нем, тем не ме­нее, с некоторой даже благодарностью.

Фактически, концепция Хантингтона демон­стрирует явное смешение научно-объектив­ного подхода с субъективной оценкой ситуа­ции. И как следствие этого — отсутствие у ав­тора убедительного критерия относительно разделения современных цивилизаций, о ко­торых он пишет. Поскольку в качестве тако­вого у него выступает фактически только ре­лигиозно-конфессиональный признак: про­тестантизм (западная цивилизация), католи­чество (латиноамериканская), православие (русская), ислам, индуизм, конфуцианство, синтоизм и, наконец, язычество (африкан­ская цивилизация). Но в настоящее время этот признак едва ли может быть использо­ван в качестве надежного критерия. Пробле­ма сосуществования «цивилизаций» и входя­щих в них наций не сводится сегодня исклю­чительно к проблеме сосуществования религий, в эпоху глобализации она обрела новую остроту и сложность.

Впрочем, нельзя не отдать должное Хан­тингтону: его концепция бьет в самый болез­ненный нерв сегодняшней ситуации. А имен­но — в столкновение исламского Юга и хрис­тианского Севера. Однако необходимо заме­тить, что это столкновение как раз и провоцирует активный поисксближения различных групп населения внутри исламского мира с Западом и Севером. А сами тем­пы этого сближения и отсутствие при этом антагонистических противоречий свиде­тельствуют, что оно является естественным процессом. Кроме того, встающие при этом проблемы и существующие комплексы связа­ны, в том числе, и с последствиями прово­дившейся в свое время колониальной поли­тики.

В эпоху глобализации «глобализуются» все явления, присущие человеческому социуму, в том числе и отрицательные. Ставший международным, терроризм раскинул свою сеть по всему миру (совершенно независимо от так называемых «цивилизационных разломов») и рекрутирует в свои ряды отнюдь не только исламских экстремистов. Иными сло­вами, глобализация — не панацея, избавляю­щая человечество от его бед, а новая струк­тура планетарного бытия, с одной стороны, разрешающая часть прежних проблем, но с другой, создающая массу новых, подчас бо­лее сложных и болезненных, чем прежние. И главное достоинство книги Хантингтона состоит в том, что уже в начале эпохи глоба­лизации она предупредила: мы еще слишком разные, и нам предстоит пройти через чере­ду тяжелых кризисов, обусловленных накопленными историческими комплексами. Но сами эти комплексы вряд ли можно квали­фицировать как некие «разломы между ци­вилизациями», имеющие статус непреодо­лимых в исторической перспективе. Любые «разломы» существуют не столько на грани­цах так называемых «цивилизаций», сколь­ко в сознании индивидуумов, населяющих Землю. И сущностная особенность эпохи глобализации заключается в брошенном со­временному человечеству вызове: осущест­вимо ли преодоление этих «межцивилиза­ционных разломов» в сознании если не всех, то хотя бы достаточного большинства жите­лей планеты.

Мария Елена Виера да Сильва. Партия. 1943