Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

ХХI век: вызовы и угрозы

Концепция

Дискуссия

Свобода и культура

Новые практики и институты

Личный опыт

Идеи и понятия

Из зарубежных изданий

Из зарубежных изданий

Наш архив

Nota bene

№ 26 (3) 2003

Судебно-правовая реформа

Тамара Морщакова, заместитель Председателя Конституционного Суда РФ (1995 — 2002)

Зачем России нужна судебно-правовая рефор­ма? Суд, правосудие, право существуют для того, чтобы защищать человека от произвола властей. Все демократические способы организации власти в обществе должны быть на­целены именно на это.

Сегодня нередко говорят как о достижении, что у нас реа­лизуется принцип разделения властей. Между тем — это принцип любой современной конституции, нечто непре­ложное в организации государственной власти, считаю­щей своим приоритетом защиту каждого человека. И по­могающий властным структурам равномерно распределять свои полномочия, а также выстраивать взаимоотношения друг с другом. Следовательно, данный принцип, предпола­гает одну единственную цель: не допустить узурпации влас­ти ни на каком уровне, будь то власть законодательная, ис­полнительная, судебная. Поскольку сама по себе демокра­тия отнюдь не панацея. Деспотия большинства, писал когда-то Алексис де Токвиль, ничуть не лучше деспотии одного человека. Необходим механизм защиты в том числе и от власти большинства.

И в связи с этим хочу обратить внимание на еще одно поло­жение, которое, как и принцип разделения властей, закреп­лено в нашей Конституции: государство обязуется уважать достоинство личности. Это означает, в частности, что ни­кто не может обращаться с человеком как с объектом.

Разумеется, все сказанное об отношении к человеку воз­можно лишь в правовом государстве. Поэтому определим это понятие. Прежде всего, оно означает, что государство само подчиняется праву. Во-вторых, в правовом государст­ве содержание законов должно согласовываться с приори­тетной ценностью прав человека. И,в-третьих, при любой форме государства нельзя обойтись без арбитра, в роли ко­торого выступает суд. Вот те «три кита», на которых дер­жится правовое государство.

А теперь вернемся к справедливому правосудию? Ясно, что его нельзя свести лишь к формальному разрешению какого­ либо дела. Главное в нем — справедливая процедура, которая каждому, кто обращается в суд, гарантирует, такую возмож­ность. Такова общая посылка, с которой нужно сверять кон­кретные шаги правовой реформы в России. Учитывая, что в недавнем прошлом наши суды были таковы, что не могли обеспечить справедливое правосудие и быть достаточным противовесом государственной власти. Поскольку ни один акт органов управления не мог быть обжало­ван в суде. Вовсю действовало телефонное право. А выездные заседания суда, практика которых сложилась в 1937-м году, назнача­лись согласно спущенному сверху плану: 25 процентов таких дел ежемесячно.

Поэтому задача нашей правовой реформы состояла и состоит в необходимости сформировать судебную процедуру, где каждый на равных основаниях со всеми другими участниками процесса мог бы защищать свои интересы и судебную власть, не зави­сящую от других ветвей власти. Именно на этих краеугольных камнях строилась судеб­ная реформа в Российской Федерации, концепция которой была одобрена в 1991 году, а ее принципы были сформулированы в 1988-м, на XIX партконференции, когда партийное руководство страны осознало, что советская судебно-правовая система не соответствует мировым стандартам, крите­риям цивилизованного общества.

Принципы проводимой реформы отнюдь не российское ноу-хау, а плод долгого исторического развития человечества. Пере­числю их: каждый имеет право на рассмотрение дела справедливым, беспристраст­ным и компетентным судом, созданным на основании закона, как при разрешении гражданско-правовых споров и определе­нии прав, так и при предъявлении уголов­ного обвинения. При этом судебное разби­рательство должно быть открытым, а каж­дому его участнику должна быть обеспече­на возможность доступа к информации, непосредственно затрагивающей его пра­ва. (Напомню, Монтескье говорил, что пра­во граждан на соблюдение процедур и принципов, которые провозглашаются в уголовном судопроизводстве, является наи­более важным. И добавлю от себя, распро­страняется на тех, кто, может быть, меньше других заслуживает общественного уваже­ния. А именно, на тех, кто находится в тюрьмах. Ибо ничто так не характеризует состояние общества, как положение людей, находящихся в тюрь­мах.) Мировые стандарты предполагают: каждому должно быть ясно, в чем он обвиняется, и каждому должна быть обеспечена возможность ознакомиться с обвинением и приводить доводы в свою защиту с по­мощью адвоката. Нельзя необоснованно подвергать обвиняемого ме­рам принуждения. Никто не вправе без су­дебного контроля нарушать такие права граждан, как свобода, неприкосновенность частной и личной жизни, неприкосновен­ность жилища, право на информацию.

Именно эти принципы были сформулиро­ваны в резолюциях XIX партконференции. И там же было выдвинуто еще одно очень важное положение о так называемых трех «не», обеспечивающих статус суда: незави­симый суд, неприкосновенность судей и их несменяемость.

Поясню, о чем идет речь. Тезис о неприкос­новенности судей, который сейчас активно обсуждается, и его часто оспаривают с по­мощью следующего аргумента: судья дол­жен отвечать перед законом так же, как и остальные граждане. Действительно, этот тезис соответствует конституционному принципу равенства граждан перед зако­ном и судом. Но именно поэтому он означа­ет лишь одно: привлекать судью к ответственности за противоправное деяние можно и нужно, только соблюдая соответствую­щую процедуру и на уровне тех правоохра­нительных органов, которые обеспечива­ют привлечение к ответственности. Это крайне важно для того, чтобы вывести су­дей из-под зависимости местных властных структур (прежде всего — силовых ве­домств). Чтобы суд как часть системы, которая реализует от имени государства прину­дительное воздействие за нарушение зако­нов, не оказывался бы в положении, при ко­тором он вынужден одобрять деятельность других его участников.

Подчеркну, что решение вопроса о том, можно ли привлекать судью к уголовной ответственности, стало сегодня делом не только судейской корпорации, но и высше­го судебного органа страны — Верховного суда. Сначала Верховный суд должен отве­тить на вопрос, содержатся ли в действиях судьи признаки преступления. И если он ре­шает его утвердительно, к работе присту­пает квалификационная коллегия судей на уровне региона, причем эта коллегия впра­ве не согласиться с мнением Верховного су­да. А решение ее в свою очередь может быть обжаловано в высшей квалификаци­онной коллегии судей при Верховном суде, решение которой опять же обжалуется в Верховном суде.

Следующая позиция, обеспечивающая не­зависимость суда, — несменяемость судей­ского корпуса. Вернемся вновь в недавнее прошлое, когда районного судью население избирало на определенный срок на основе прямых выборов, причем безальтернатив­ным образом. Так как был один кандидат, которого рекомендовали партийные структуры, его кандидатура была согласована на всех уровнях, и через четыре года он дол­жен был снова отчитываться перед теми, кто его выдвинул и обеспечил избрание на должность. Естественно, что все эти четы­ре года судья работал с оглядкой на тех, кто его выдвинул. Поэтому теперь судьи всех уровней назначаются, причем для них установлен возраст отставки — 65 лет.

И еще одно нововведение в ходе проводи­мой реформы — о руководителях судебных органов. Прежнее законодательство, при­нятое на основе концепции судебной ре­формы 1991 года, обошло молчанием во­прос о том, каким образом и на какой срок они получают свои полномочия, и в резуль­тате эти полномочия стали пожизненны­ми. Судья несменяем, и начальник его не­сменяем. Каждый судья получал непосред­ственного начальника на всю жизнь. А ведь именно по его инициативе судье присваивается квалификационный класс. Так же как по его инициативе решались и другие во­просы, например, о материальном обеспе­чении суда. Теперь руководители избира­ются на шесть лет.

Далее. Претерпели изменения и отноше­ния между судом и региональными властя­ми. Известно, что каждый суд в нашей стра­не должен финансироваться только из федерального бюджета, никаких иных источ­ников финансирования быть не может. Это требование было записано в Конституции, поэтому Конституционный суд решил, что средства, выделенные судебной системе из федерального бюджета, не могут быть секвестированы по решению правительства. В том числе и потому, что из федерального бюджета обеспечивается зарплата судьи. Следовать этому положению очень важно, потому что даже в таком простом случае, когда местный начальник из уважения к Фемиде дает деньги на ремонт здания суда, су­дья уже не чувствует себя независимым. Со­шлюсь в этой связи на пример с мировым судом.

Было провозглашено, что он содержится за счет федерального бюджета. И поскольку мировой суд является судом субъекта Феде­рации, а не федеральным, содержание его помещений — забота местной власти. В Москве, как известно, помещения суда замечательные. Но известно и то, что Мос­горсуд часто называют «мосгорштампом» в руках московских властей. Мэр делает хо­рошее дело, помогая судьям материально, но тем самым они попадают и в определен­ную зависимость.

Так что же представляют собой сегодня су­дебные институты, на чью модернизацию были направлены те усилия, о которых го­ворилось выше?

Закон о судебной системе Российской Фе­дерации, принятый в 1995 году после длительных политических баталий, оспаривал­ся многими региональными лидерами. С их точки зрения, руководимые ими государст­венные образования не вполне отвечают принципу разделения властей, поскольку обладают только законодательной и исполнительной властью, но не судебной. По этому поводу я могу сказать следующее: разделение властей вовсе не предполагает наличия всех их трех ветвей на одном уров­не власти. Если на территории Федерации в целом снизу доверху действуют федераль­ные суды, значит присутствие судебной власти в качестве противовеса региональ­ным властям — законодательной и исполнительной — обеспечено и оправдано. Ког­да мировой и уставной суды сделали судами субъектов Федерации, данная акция рас­сматривалась местными властями, скорее, как «успокоительная таблетка». Насамом же деле Конституция устанавливает ие­рархию юридических актов. То есть вне зависимости от того, о каком суде идет речь:  региональном, мировом или уставном, для любого из них на первом месте стоит Кон­ституция, на втором — федеральный за­кон. Поэтому, когда обнаруживаются про­тиворечия между законами разного уров­ня, имеющими разную юридическую силу, при разрешении конкретного дела пред­почтение должно отдаваться, конечно же, закону более высокого уровня. В случае же сомнения в том, что точнее соответствует Конституции — федеральный закон или региональный, вопрос должен решаться Конституционным судом. И мне лично обидно, когда, с одной стороны, федераль­ная власть, а с другой — региональная пло­хо относятся к уставным судам. Когда фе­деральная власть считает, что эти суды бу­дут множить нарушения на местах, подтверждая правильность доморощенных законов. А региональная власть боится контролера в собственном доме. Хотя в действительности это не только контро­лер, но и защитник ее законодательных полномочий.

В этой связи стоит особо сказать об обяза­тельности решений Конституционного су­да. Его появление уже яркое свидетельство того, что судебная власть обрела у нас рав­ный статус с другими властями. И добавлю: законодатель исполняет решения Конституционного суда достаточно старательно. Другое дело, что не всегда удается найти законодательное решение, в полной мере от­вечающее тем принципам, которые сфор­мулировал Конституционный суд. Как ока­залось, хуже всего исполняют его решения другие суды, считающие, что подчиняются только Конституции и закону, а решения Конституционного суда для них такой силы не имеют. Это — ошибочное мнение. Кон­ституционная норма гласит, что решения Конституционного суда имеют обязатель­ную силу для всех, и акты, признанные им неконституционными, утрачивают силу. Ду­маю, что противостояние между различны­ми судами в Российской Федерации, — симптом детской болезни, и со временем все встанет на свои места.

Вернемся к закону о судебной системе. За прошедшие годы этот закон не только регламентировал деятельность имеющихся судов, но и допустил возможность созда­ния новых. Речь идет, в частности, о создании ювенальной юстиции и администра­тивной юстиции. Последняя необычайно важна для реализации полномочий судов как органов судебной власти. В них можно оспаривать решения и действия любой го­сударственной власти, если она будет дока­зывать, что государство ничего не наруши­ло. Что же касается создания ювенальной юстиции, то это означает не только ре­формирование судов как органов государ­ства, но и более серьезное отношение к подрастающему поколению, учитывая, что преступления, совершаемые несовершеннолетними, связаны с сегодняшними ост­рейшими социальными проблемами. По­этому ювенальные суды будут, кроме вопросов наказания, решать и вопросы со­циальной адаптации, социального контро­ля, будут включаться в разрешение семей­ных конфликтов.

И еще одна проблема, на которую следует обратить внимание в связи с судебно-право­вой реформой, — исполнение судебных ре­шений, как необходимый элемент эффек­тивного правосудия. Очевидно, что для того, чтобы судебные решения исполнялись, необходимо совершенствовать законода­тельство о судебном исполнении. Между тем, практика показывает, что проблема их исполнения, очень простая для других стран, чрезвычайно сложна для России. Когда немцев, американцев или французов просят поделиться своим опытом, они удивляются: обязательность исполнения су­дебного решения — имманентное его свой­ство. У нас же не исполняются не только ре­шения суда, но и законы. Хотя, казалось бы, закон — это то, что обязательно для всех, и тот, кто не исполняет закон или судебное решение, должен быть привлечен к ответ­ственности. Однако я не могу вспомнить хотя бы один процесс, который наша про­куратура возбудила в связи с неисполнени­ем судебного решения. В связи, с чем напра­шивается мысль, что такие ведомства, как прокуратура, тоже давно нуждаются в преобразовании. Но это — тема для отдельного разговора.

Херберт Лист. Путь солнца. 1937