Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

Вызовы и угрозы

Кризис

История и современность

Точка зрения

Гражданское общество

Региональный семинар

Город и горожане

Региональная и муниципальная жизнь

Зарубежный опыт

Горизонты понимания

Наш анонс

Nota bene

№ 1 (61) 2013

№ 3-4 (53) 2010

Глобальный капитализм и социальное благополучие – шведский опыт

Гуннар Веттерберг, глава политического департамента Шведской конфедерации профессиональных ассоциаций

Будучи историком по образованию, в свое время я написал биографию выдающегося шведского политика XVII века, риксканцлера Акселя Густафсона Оксеншерна. Этот человек фактически заложил основы того государства в Швеции, которое мы имеем сегодня. Расскажу в самых общих чертах о том, как эти основы развивались, чтобы показать, как Швеция стала современной страной.

Говоря о шведской модели государства, многие историки восходят в своих работах к XV веку, когда в скандинавских странах происходили жестокие конфликты между аристократией, королевской властью и городами. В частности, в Дании крестьянам в то время было запрещено носить оружие, и она оставалась классическим феодальным государством на протяжении ряда веков. В Швеции же крестьянство было настолько сильным в социальном плане, что феодалам не удалось его разоружить. Часть из них была вынуждена вступать с ним в союз, чтобы проложить себе путь к власти. И то же самое делал король, когда хотел утвердить свою власть, и его основными противниками были феодалы и землевладельческая аристократия. Чтобы получить рычаги давления на аристократию, он, в свою очередь, также вступал в союз с крестьянством. Этот союз между крестьянством и аристократией, с одной стороны, и между крестьянством и королевской властью — с другой и привел в результате к весьма оригинальному государственному порядку в Швеции, в котором я выделил бы три ключевых элемента.

Парламент, где была высокая степень представительства каждой губернии, а король фактически вступал в переговоры с крестьянством.

Развитая система правосудия, в соответствии с которой в каждой губернии имелся суд, а в составе присяжных всегда были крестьяне, что фактически означало, что крестьяне могли инициировать судебные разбирательства против аристократов и даже привлекать их к ответственности.

Местное самоуправление. Эта система стала развиваться в XVI веке и укреплялась в течение нескольких столетий.

Таким образом, шведское правительство на протяжении веков должно было децентрализировать структуру принятия решений, в отличие от других европейских государств. Сама идея децентрализации власти подразумевала передачу полномочий не отдельным лицам, а сообществам внутри страны. Например, церковные приходы брали на себя ответственность в вопросах образования, дорожной инфраструктуры и даже начала военных действий. Эти элементы делегирования полномочий стали своего рода клапанами безопасности шведского общества, позволявшими избегать социальных потрясений и революций. В итоге к началу XIX века в стране уже существовала развитая политическая культура участия граждан в управлении общественной жизнью; об этом свидетельствует, в частности, избрание в 1809 году шведским парламентом (риксдагом) первого омбудсмена юстиции. То есть вмешательство государства в жизнь общества было и остается незначительным. И сегодня муниципалитеты и лены (губернии) в Швеции обладают высокой степенью автономии. Местные власти ответствены за две трети государственных услуг. Они, например, определяют ставку подоходного налога. Поэтому у людей есть сильная мотивация знать, кто и как выполняет свои функции на местах.

Опросы общественного мнения в Швеции показывают, что граждане сегодня осведомлены о политиках и политике больше, чем в других странах Европейского союза. Муниципальные и парламентские выборы происходят у нас в один день, в них участвуют 81–82 процента населения. Избиратели ведут себя активно, хотя активность самих политических партий в настоящее время гораздо ниже, чем 40 лет назад. Но в то же время становится все больше групп местных активистов.

Во многих современных обществах распространено противопоставление «мы» и «они». «Мы» — это граждане, а «они» — это государство и бюрократы. Люди не доверяют властям, стремятся обмануть государство, чтобы не быть обманутыми. Скандинавские же страны отличает высокий уровень доверия государству. Граждане доверяют местным ассамблеям и профсоюзам, потому что они сами участвуют в распределении полномочий.

Вопреки распространенному заблуждению, в период развития либеральной демократии Швеция отнюдь не была богатой страной. Моя бабушка, например, изучала русский язык в надежде выйти замуж за русского и перебраться в Петербург, обеспечив себе таким образом успех в жизни.

Как же нам удалось обогатиться? В середине XIX века в Швеции была введена система свободной торговли с Европой. Государство решило построить сеть железных дорог, чтобы объединить нашу протяженную, но малонаселенную страну. Потребовалась государственная инициатива, поскольку в ту пору рыночные механизмы в Швеции были слабыми, в отличие от богатых европейских стран, где строительством железных дорог занимался частный капитал. Была проведена реформа образования, началась интенсивная эксплуатация природных ресурсов, которые мы обнаружили благодаря высокому уровню развития науки. Цепочка этих и других факторов обеспечила рост экономики. До 1970 года в этом отношении Швеция могла быть сопоставима только с Японией.

Сегодня Швецию характеризует предельно конкурентный капитализм. Наши предприятия стремятся соответствовать технологическому прогрессу и использовать новые технологические идеи. Выдержать этот темп удается не всем, чтобы существовало общество социального благоденствия необходимо адаптироваться к системе очень жесткой конкуренции на мировом рынке. Примером такой адаптации служит компания ИKEA: за пять десятков лет с момента основания ей удалось не просто выжить, но стать одной из крупнейших торговых сетей в мире. Известно, что каждые 10–15 лет происходит финансовый кризис, и все вроде бы рушится, но в каком-то смысле это приносит пользу. Так, мы извлекли уроки из нашего серьезного кризиса 1990-х годов. Тогда граждане потеряли веру в общественную экономику, испугались, что все блага отберут, и начали лихорадочно откладывать деньги. Показатели экономики существенно снизились, а безработица значительно возросла. В последние годы мы ошибок не повторили и знали, как нужно поддерживать нашу экономику, сбалансировать бюджет, что делать с профицитом и т.д. Благодаря этому Швеция вышла из мирового финансового кризиса в лучшем состоянии, чем другие страны Европейского союза. Даже когда заводы и предприятия закрываются, люди выживают, потому что они могут рассчитывать на поддержку государства. Шведы спокойно воспринимают увольнение, зная, что они социально защищены: в течение года они получают достаточно высокое пособие по безработице, позволяющее за это время трудоустроиться.

Был период, когда шведская социально-экономическая модель функционировала с напряжением, потому что социальное обеспечение оказалось чересчур щедрым. Люди не работали, предпочитая получать хорошие пособия, тогда как характер нашей социальной структуры как раз подразумевает, что основная масса населения должна трудиться. Только благодаря этому те немногие, кто не трудоустроен, могут получать поддержку. Система образования и профессиональной переподготовки также помогает справиться с безработицей: человек, потерявший работу в одном секторе экономики, может перейти в другой сектор, который развивается.

Такова общая картина развития Швеции за последние несколько сот лет. Добавлю лишь, что, на мой взгляд, местное самоуправление представляет собой один из лучших способов функционирования либерального общества. Ведь, чтобы общество было либеральным, граждане должны верить в то, что они участвуют в управлении государством и обладают возможностью влиять на принятие решений в местных делах. Были времена, когда самоуправление становилось сильнее или, напротив, ослабевало, но, так или иначе, оно присутствовало всегда. Я считаю, что народу лучше самому принимать пусть даже ошибочные решения, но чувствовать свою причастность к жизни государства.

Жан-Марк Бустамант. Подвеска III. 1997