Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

ХХI век: вызовы и угрозы

Концепция

Дискуссия

Свобода и культура

Новые практики и институты

Личный опыт

Идеи и понятия

Из зарубежных изданий

Из зарубежных изданий

Наш архив

Nota bene

№ 26 (3) 2003

Выборы по-украински — еще раз о самом главном

Михаил Афанасьев, доктор социологических наук, директор по политической аналитике и PR-группы компании «Никколо М».

Политический консультант похож одно­ временно на писателя и переводчика: он работает со смыслами и образами, создавая их заново и переводя с одного языка на другой (не обязательно иност­ранный). Поэтому вполне уместно будет рассмотреть проблемы украинской политики как пробле­мы политического языка.

Общее ощущение, которое возникает при знакомстве с ук­раинской политикой — посредством прессы и по личному опыту — это ощущение абсолютного отчуждения между на­селением страны и ее политическим классом. Украинские политики, а также политические обозреватели и аналити­ки, говорят на своем языке, обращаясь друг к другу, а не к избирателям. При всем различии подходов и оценок, поли­тика обсуждается в отрыве от общезначимой социальной проблематики: активность политиков — их заявления, вза­имные претензии, требования, политические инициати­вы — практически никак не связаны с насущными пробле­мами, волнующими массовые группы избирателей.

Все это, конечно, есть и в России. Но, пожалуй, именно сравнение двух стран позволяет увидеть истинный мас­штаб явления. В России отчуждение народа от политики, от «сферы всеобщего», так велико, что кажется — дальше некуда. Но попав на Украину, понимаешь: дальше есть ку­да... Кстати, в этом смысле можно говорить об «украиниза­ции» российского политического процесса в последние го­ды, в частности об «украинизации» российского электо­рального законодательства, которое все больше превраща­ется из законодательства об избирательных правах граждан в законодательство о вертикали избирательных комиссий. Так что, как ни крути, похожи мы буквально «до безобразия».

Различия, однако, тоже есть и вполне серьезные. Заключа­ются они, конечно, не в степени цинизма и уровне интел­лекта политиков, а в более объективных обстоятельствах. В России есть собственный — российский — политический язык. Его основа заложена в XIX веке дискуссией «западни­ков» и «славянофилов», которая получила развитие в либеральной, охранительной и народнической идеологиях, бы­ла снята «марксизмом-ленинизмом», вновь воспроизведена российскими коммунистами и российскими демократами в 1980 — 1990-х годах и затем вновь снята в «госпиаре» Президента В. Путина. Нынешние российские политики могут отказываться от ка­кого угодно наследства, но они volens nolens наследуют российский политичес­кий язык, с помощью которого самоопределяются, отличаются друг от друга и, главное, общаются с избирателями.

На Украине собственного политического языка нет, его украинским полити­кам еще нужно создать.

Действительно, с чего начинается национальная по­литика? С определения на­циональных интересов. Ес­ли так, то украинская поли­тика, похоже, закончилась, едва начавшись. Оживленная дискуссия о ценности и цене независимости остыла и осталась в 90-х годах. Ни­чего нового и существенного не появилось. Сакраментальный геополитический выбор, на который часто, но не очень убедительно ссылаются украинские СМИ, объясняя ходы политических игроков, по-прежнему остается единственной идеологемой, претендующей на общезначимость. Между тем, несоот­ветствие надоевшего лозунга реальным интересам и запросам большинства украинского населения, совершенно очевидно. Кроме того, этот вопрос от­нюдь не объединяет население Украины. Ни «автономисты», ни коммунисты не смогли собрать большинства, чтобы двинуть Украину по одному из проти­воположных векторов: «обратно в Европу» или «обратно в СССР». Стало быть, украинской политической элите нужно заново формировать свой наци­ональный политический язык, понятный народу и способный объединить граждан Украины в украинскую нацию.

Логично предположить, что украинский политический язык будет порожден энергией и пафосом нового государства. И вроде бы нельзя обвинить киев­ских начальников и львовских спич-рейтеров (теперь уже тоже киевских) в отсутствии энергии и недостатке пафоса. Однако их политическая энергия и державный пафос явно повисают в воздухе, не находя дружного отклика в широких массах украинского населения.

Похоже, лозунг сильного государства не является паролем политического ус­пеха в украинских условиях, не обладая той популярностью, которую он име­ет в России. Жители Украины в целом демонстрируют еще более последова­тельный, чем россияне, «политический пофигизм», который подкрепляется традиционным украинским бытовым автономизмом. Справедливость сказан­ного подтверждают и результаты социологических исследований, и результа­ты выборов.

Вряд ли, конечно, этнические украинцы, тем более этнически смешанное на­селение мегаполисов Украины, принципиально отличаются от россиян по своей политической психологии. Вера-надежда на доброго царя, переклады­вание ответственности за всё на начальство, готовность покориться сильной власти и, встроившись в эту власть, покорять других — все это общее. Да и как иначе, все-таки Российская империя и Советский Союз были не формами ок­купационного режима, а формами совместного русско-украинского политического предприятия. Украинская национальная проблема как раз в том и состо­ит, что политические привычки остались, а великая политическая традиция со всей ее исторической героикой, идеологией и символизмом враз оказалась не своей, а чужой: и Православный Царь, и Георгий-змееборец, и князь Багра­тион, и матрос Кошка, и красное Знамя Победы.

Малая же политическая традиция — больше книжная, чем народная, и, ско­рее, локальная, чем действительно всеобщая, — оказалась слишком слабой ос­новой для строительства новой нации. В отличие от активистов этнической государственности, деидеологизированное большинство украинского истеб­лишмента догадывалось об этом с самого начала, но ставки были слишком высоки, чтобы отказаться. Следует признать, что прибыль от учреждения но­вого государства пока сводится к перераспределению административной ренты, а это по определению имеет не общенациональное, а сугубо верху­шечное значение.

Таким образом, для обеих стран — правопреемниц СССР — характерны поли­тическая апатия и отчуждение большинства граждан. И в России, и на Украи­не чрезвычайно распространены и развиты практики «ухода от государства», замещения государственных правоотношений неформальными частными «связями». При этом на Украине бегство от государства не компенсируется тем, чем оно компенсируется в России — идеологией сильного государства, ко­торая освящена традицией и популярна как в верхах, так и в низах общества. Стоит ли удивляться, что призыв крепить державу остался киевским лозун­гом, не став национальной идеей новой Украины?

Ко времени последних парламентских выборов наличие указанной полити­ческой проблемы понималось либо чувствовалось многими украинскими по­литиками. Тогда мне даже казалось, что у государственного руководства Ук­раины просто нет возможности уклониться от обсуждения и решения креа­тивной задачи, поскольку в его распоряжении не было достаточно объек­тивных и субъективных компенсаторов. Не было мощного роста национальной экономики и благосостояния. Не было и большой популярно­сти президента, на которую иногда может положиться государственный истеблишмент. Наоборот, экс-премьер В. Ющенко, отправленный в отставку и быстро ставший лидером оппозиции, достиг пика популярности. Между тем, Президент Л. Кучма и близкие к нему правящие группы не собирались проигрывать и даже ставили задачу обеспечить квалифицированное боль­шинство в Верховной Раде нового созыва. Политическая подготовка к выбо­рам началась довольно рано. В этом процессе участвовала и группа консуль­тантов «Никколо М».

Любая пьеса начинается с названия. В названии политического объедине­ния, в его лозунге и символах должно выражаться главное: зачем создано это объединение и с чем оно обращается к избирателям. Пропрезидентскому блоку, претендующему на статус партии большинства, необходимо было най­ти слова и символы, объединяющие и мобилизующие большинство избира­телей.

В условиях явного дефицита объединительных политических идей и симво­лов я предложил назвать объединение пропрезидентских партий Блоком «Богдан Хмельницкий». Присвоение этого имени позволило бы фактически монополизировать символический капитал. Хмельницкий занимает особое место в массовом сознании: абсолютное большинство граждан Украины считают эту фигуру символом страны. Этот политический символ уступает в по­пулярности лишь поэтическому символу Украины — Тарасу Шевченко. Судя по социологическим замерам, если поставить образ Хмельницкого в ряд с офи­циальными государственными символами, окажется, что он сравним по популярности с желто-синим флагом, трезубцем и явно выигрывает у Конститу­ции, национального гимна и Президента.

Символический капитал — это кладезь смыслов, тем, общепонятных ассоциа­ций. Имя великого Гетмана подчеркивает историческую преемственность го­сударственной власти и уже поэтому идеально подходило для «президентско­го блока». При этом часть избирателей, ориентированных на «особый путь» Украины, могли слышать в имени Хмельницкого тему государственного единства, а другая часть, стремящихся к сближению с Россией и Белоруссией, узнают в этом имени тему единства трех народов. Таким образом, Хмельницкий — это имя-программа, из которого только ленивый не вытащит целую идеологию. С этим именем можно было обращаться к «славянофильскому» боль­шинству украинских избирателей, можно было идти на электоральное поле «национал-особистов» и  вполне можно было наступать на левом фланге (в си­лу советской канонизации Хмельницкого). Помимо прочего, Гетман Хмель­ницкий — это не только имя, но и знаменитый памятник, что давало замеча­тельные возможности для политической рекламы.

Предложенная идея получила горячее одобрение у ряда украинских полити­ков. В администрации Президента Украины, однако, победила иная точка зрения. Пропрезидентский блок, в который были собраны Аграрная партия Украины, Народно-демократическая партия Украины, Партия регионов Ук­раины, партия «Трудовая Украина», а затем и Партия промышленников и предпринимателей Украины, получил название «За единую Украину!». Это был не лучший выбор. Не только потому, что пресса не называла блок иначе как «За ЕДУ!». Главное в другом: название «За единую Украину!» было явным парафразом российского «Единства». Но, как уже объяснялось, лозунг дер­жавного объединения в украинском контексте не дает того же эффекта, что в российском. В такой ситуации нельзя просто что-то повторить. Годность национальной элиты определяется ее способностью к историческому твор­честву.

Группа консультантов, которой я руководил, осуществляла экспертное сопро­вождение одной из блокообразующих партий и персонально одного из лиде­ров образуемого блока. При этом мы взаимодействовали с французскими кол­легами из кампании Жака Сегелы Еиго RSCG. Именно французы предложили сделать основой первого этапа публичной кампании анкету, с которой лидеры нового политического объединения обратились бы к населению.

Распространение анкеты — хороший повод для связи с общественностью. Дальше все зависит от содержания публичной коммуникации. Поэтому к на­шей анкете я относился как к топору, из которого русский солдат кашу варил. В качестве ингредиентов коммуникативного проекта были определены телевизионная реклама и распространение анкеты на пикетах, ньюсмейкинг на­шего кандидата по экономическим и бюджетным вопросам (в Верховной Ра­де как раз шло многоэтапное обсуждение государственного бюджета), а так­же медиа-кампания и законодательные инициативы по трем направлениям, актуальность которых подтвердили социологические исследования: рефор­ма системы здравоохранения, культурно-языковая политика, ужесточение уголовного наказания за организацию распространения наркотиков. Это хо­рошие примеры того, как много может дать политическому консультанту изу­чение национального законодательства и выявление актуальных правовых проблем.

К сожалению, однако, в результате внутренних трений и противоречий наша работа была прервана, а упомянутые социальные и законодательные инициа­тивы не нашли завершения. Избирательная же кампания «президентского блока» вошла в бюрократическое русло, и каждая партия продолжала свою собственную политическую кампанию со своим партийным «пиаром» и своей партийной рекламой!

Отказ от системной, профессиональной работы по связям с общественнос­тью и переоценка возможностей «административного ресурса» привели к вполне закономерным результатам. В то время как блок В. Ющенко «Наша Украина» собрал 23,6 процента голосов, а Коммунистическая партия Украи­ны — 20, блок «За единую Украину!» получил лишь 11,8 процента.

Учиться говорить о политике не с политиками, а с гражданами, трудно. Это труднее, чем «нанять пиарщиков».

Франц Хубманн. Очарование плаката. 1957