Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

Кризис

Историческая политика

Дискуссия

Ценности и интересы

Точка зрения

Жизнь в профессии

Идеи и понятия

Наш анонс

Nota bene

№ 1 (51) 2010

О проблеме современного понимания «либерального»*

Владимир Плигин, председатель Комитета Госдумы по конституционному законодательству и государственному строительству

В рамках проводимых дискуссий важно поговорить по поводу одного абстрактного явления — по поводу принятия или непринятия «либерального» в современном развитии политических процессов. Нужно отметить, что ныне существует вызов понятию «либеральное», и не только в России, он существует в трендах государственной политики многих стран. Недавно сенат Соединенных Штатов Америки рассматривал вопрос дополнительного государственного регулирования банковской и промышленной деятельности. Тенденция увеличения государственного вмешательства в экономику постоянно усиливается, потому что обанкротилась политика отстранения государства от этой сферы. Но одновременно люди прекрасно понимают, что за этим усилением влияния государственного начала возникнет и другая проблема. Если вмешательство государства будет усиливаться, то оно потребует для себя дополнительных властных, организационных, материальных ресурсов, объем которых рано или поздно может принять характер невозможного, излишнего.

Поэтому в рамках того же сенатского обсуждения постоянно звучала такая тема: «мы сохраняем приверженность традиционным формам участия государства, но вынуждены временно сделать в этом смысле нечто большее — в той или иной форме». Таким образом, вызов понятию «либерального», повторюсь, существует не только у нас, но и в других странах.

Что важно применительно к России? Когда мы говорим о «либеральной политике», всегда ли понимаем под этим одно и то же? Я попросил специалистов одного исследовательского центра выяснить, с чем это понятие связывается в восприятии наших граждан. Они ответили, что первым в сознании возникает словосочетание «либералы 1990х годов». Это словосочетание вызывает, как говорят специалисты, антинародные коннотации, в то время как само по себе понятие «либеральность», в общемто, имеет народный, гражданский характер. Действительно, у нас на восприятие либерализма накладывается отпечаток событий 90х годов.

И очень часто в упрощенной дискуссии ему дается либо крайне негативная, либо суперпозитивная оценка. Но ведь не все люди, которые были вовлечены в сложнейшие процессы 90х годов, хотели одного и того же, тем более они не могли в желаемой степени воздействовать на события и определять результаты. Страну все же удалось провести через очень сложные процессы и, в частности, принять Конституцию 1993 года. Этот либеральный документ сыграл, несомненно, позитивную роль, особенно с точки зрения сохранения государственности в тот период. Поэтому наполнение словосочетания «либералы 90х годов» только отрицательным смыслом с исторической точки зрения несправедливо, неточно, и этот вопрос нуждается в дополнительном обсуждении ради общественного согласия по этому поводу.

Следующий момент, связанный с восприятием слов «либералы», «либеральное». Часто упоминаются, как отмечают специалисты, «системные либералы», не враждебные государству, которые логически противостоят неким «силовикам», в свою очередь поголовно причисляемым к стану государственников и патриотов. Эти «системные либералы» являются проводниками некой либеральной политики, которая касается самых запутанных и недоступных пониманию общества проблем, вроде тех, что характеризуются загадочными терминами «монетизация» или «валоризация». Это второе, с чем связано упрощенное восприятие «либерального» как чего-то противостоящего некоему конгломерату тех, кто обозначается словом «силовики» (тоже, с моей точки зрения, упрощенно).

И, наконец, уж совершенно интересный подход к понятию «либеральное» — это когда оно противопоставляется «либеральнопрагматическому», а просто либерализм изображается благопожелательством и донкихотством.

Нужно, однако, учитывать один очень важный аспект. Ведь все эти толкования влияют на наше поведение, на систему, на нашу жизнь. Негативные ассоциации в связи с либерализмом порождают отторжение существа явления, что, с моей точки зрения, совершенно неоправданно. Поэтому необходимо, наверное, когда мы говорим о «либеральном», подразумевать под этим прежде всего то, что в свое время было заложено в это понятие основателями теории либерализма — Смитом и Локком. Это относится в первую очередь к естественным правам человека — праву на жизнь, собственность, свободу, возможность высказывать собственное мнение, свободу вероисповедания, праву на равное применение ко всем гражданам норм закона и беспристрастность суда. Собственно говоря, это и есть содержательная часть «либерального» в рамках противопоставления каким-то другим явлениям. И эта содержательная часть подразумевает автономию личности, то есть достаточно высокую ее независимость, но вместе с тем и ответственность за себя. Сочетание независимости и ответственности не предполагает оценки либерализма как донкихотской.

Либеральная доктрина базируется на рыночной экономике, которая, на первый взгляд, принесла обществу достаточно много проблем. Сейчас уходит в прошлое советская инфраструктура, и рыночное предложение пока не заменило ее. Мне говорят: вы ничем не заменили прежнюю систему, разрушая ее. К сожалению, для того, чтобы все заново сложилось, требуются годы и годы. Но в конечном итоге, если мы хотим построить нормальное, «вменяемое» общество, которое признает те естественные права, о которых говорилось выше, нам придется ориентироваться на частную собственность во многих ее проявлениях. Хотел бы подчеркнуть, что речь идет необязательно только о крупной или суперкрупной собственности, а прежде всего о малом и среднем бизнесе.

Тенденции здесь крайне разнообразны. Например, недавно в Генеральной прокуратуре Российской Федерации в рамках научноэкспертного совета анализировались предложения, связанные с ответственностью собственникаучредителя за выдачу заработной платы. Если ее не выдает юридическое лицо, то по нынешнему законодательству за это отвечает руководитель. Казалось бы, абсолютно логично было бы распространить эту ответственность, в том числе уголовную, на лиц, которые являются учредителями, собственниками. Но за этой нормой есть другая огромная проблема. Мы обязываем собственников выплачивать налоги, сохранять штат, и если мы создадим у них еще одну зону неуверенности, связанную с привлечением к ответственности за действия менеджмента, то это приведет к сокращению числа собственников и крайне осложнит решение стратегической задачи, связанной с созданием среднего класса. Следует подчеркнуть, что это, с одной стороны, теоретический вопрос, но, с другой стороны, он имеет абсолютно прагматичный смысл. Если мы выстраиваем свободное общество и формируем частную собственность и соответствующие зоны ответственности, логично было бы применять жесткие меры в отношении не выполняющих свои обязательства собственников, но их приходится откладывать, сообразуясь с конкретной ситуацией.

Происходящие в нашей жизни трагедии вызывают острое желание реагировать. И реагировать жестко. Но «либеральное» подразумевает очень высокое уважение к праву на жизнь, которое надо рассматривать применительно и к виновникам трагедий — преступникам. Один из моих знакомых, очень жесткий человек, изучил 500 уголовных дел, среди которых он обнаружил 3 сфабрикованных. По ним могли быть вынесены смертные приговоры; если бы применялась смертная казнь, были бы убиты невинные люди. Если в обществе отсутствуют защитные механизмы и допускается возможность применения смертной казни, цена такого небрежения человеческой жизнью совершенно неприемлема. Уважение к праву на жизнь, как и к праву на собственность, — важнейшие сущности, которые нужно точно понимать.

Понятно, что многих из вас интересует свобода СМИ. Мы неоднократно говорили на эту тему. С моей точки зрения, здесь важно следующее. Если человек становится участником власти, идя на это добровольно, то он таким образом соглашается и на самое пристальное внимание со стороны средств массовой информации ко всем сторонам его жизни. Ибо «либеральность» подразумевает такую важнейшую сферу, как правовое и политическое равенство возможностей граждан, хотя, разумеется, у нас разные исходные возможности для достижения того или иного результата — интеллектуальные, материальные и др. Но в развитом обществе поэтому и создаются правовые и социальные условия для наиболее полной реализации потенциала всех граждан. Без разделения их на более или менее «перспективных», исходя из универсальных критериев ценности каждого. Таков идеал, но, к сожалению, не реальность. Специальные исследования в Германии показали, что дети из более высоких слоев общества чаще всего занимают высокое положение, социальные лифты перестают работать. Это касается и нашей страны.

В классической либеральной мысли особое место занимает понимание назначения государства. В России государство обожествлялось, что было связано с его формированием, централизацией власти, расширением Российской империи. Империя заняла огромнейшую территорию, что предполагало контроль над ней центральной власти, наделенной сакральным смыслом. Ценность личности была минимальной, как, впрочем, и в постимперской стране.

В либеральной мысли государство существует для того, чтобы гражданам было удобно совместно жить, спокойно пользуясь своей собственностью и находясь в безопасности. Иными словами, государство должно обеспечивать правопорядок, социальную инфраструктуру и безопасность. Бесконтрольное усиление государства крайне опасно, потому что ведет к подавлению общества. Всегда должны быть ограничители полномочий государства.

Понятие «либеральный» имеет несколько уровней. Первый, в соответствии с классификацией Бориса Капустина, — идеология политически организованных сил, которые объявляют себя носителями либеральных идей; второй — уровень общественного сознания; и третий — уровень практической деятельности государства и субъектов гражданского общества. Эти уровни всегда взаимосвязаны, но в ряде случаев действуют автономно. Нужно понимать, что выстраивание либерального общества, политики, создание соответствующих механизмов займет у нас определенный   период времени. Но здесь есть еще одна проблема. Механизмы выстраивания либерального не абстрактные, они формируются в том числе через систему оппозиционной политической деятельности, оппозиционных партий, которые выдвигают и отстаивают конкурентные идеи и цели. Общество, где отсутствуют оппозиционные институты, лишено эффективного механизма сдержек и противовесов; в нем сложно реализовать принцип реального разделения властей; затруднен приток свежих идей и мнений. Возникает риск застоя, потери обратной связи с населением, неизбежны большие затраты государственного бюджета на легитимацию идеологии и политики правящих сил. Это дорогостоящее телевидение, разрастание бюрократического аппарата, силовых структур для обеспечения контроля над обществом. С другой стороны, оппозиционная энергия, лишенная возможности легитимной реализации, может найти выход в деятельности недружественных акторов политического процесса, в том числе экстремистской и террористической.

И еще. Отсутствие условий для оппозиционной деятельности ведет к тому, что целый ряд политиков и активных людей оказываются невостребованными, происходит сжатие поля интеллектуальной и политической мысли, обеднение потенциала развития страны, снижение мотивации для участия в общественной дискуссии и политической жизни. В настоящее время, когда мы находимся в процессе формирования гражданского общества, существуют разные представления о направленности его развития.

Мировой кризис вызвал, в частности, новый интерес к «Капиталу» Маркса, поскольку обанкротилась — вот с чего мы должны были бы начать разговор — неолиберальная модель, которая слабо соотносится с классическим либерализмом. Неолиберальный путь развития обнаружил серьезные изъяны, которые привели к весьма ощутимым социальноэкономическим потерям для всего мира и дискредитации возможностей либерализма как такового.

Главная идея либерализма — концентрация внимания на человеке как главном субъекте в системе общественных координат. Конституция Российской Федерации гласит: «Человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Признание, защита и соблюдение прав человека и гражданина — это обязанность государства». В сложных обществах, находящихся в переходном периоде, политическая практика может иногда устанавливать более жесткие стандарты для участия в политическом процессе политическим партиям. Однако по мере стабилизации ситуации возникают дополнительные возможности и соответственно — предложения политическим, в том числе оппозиционным, партиям.

Дискуссия

Елена Немировская, основатель и директор Московской школы политических исследований:

— Спасибо большое, Владимир Николаевич! В моем восприятии слово «либеральный» прежде всего вызывает мысль о свободе, которая только и может держаться на ответственности, причем на индивидуальной ответственности. Самое трудное — как это выстроить. Иногда кажется, что это невозможно, но по-другому не получается. Думаю, можно что-то сделать только начиная с воспитания собственных детей. Дети уже должны расти с этим абсолютным чувством индивидуальной свободы и ответственности. Как этого добиться, я не знаю, может быть, прежде всего — собственным поведением, собственным примером. Слова Конституции важно утверждать своей биографией.

 

Владимир Плигин:

— То, о чем говорит Елена Михайловна, имеет, помимо прочего, очень прагматичное значение. Оно заключается в том, что если нет такого общего восприятия соотношения свободы и ответственности, то, например, не может по-настоящему работать суд. В судах заседают у нас 32 тысячи человек только судей, и они, принимая решения, не могут не испытывать влияния собственного восприятия свободы, справедливости, степени воздействия принуждения. Англичане проводили исследования, связанные с деятельностью судей в уголовных делах. Оказалось, что через три года у них наступает профессиональная аберрация, и они начинают выносить очень жесткие решения. Воспитать ощущение свободы крайне сложно. С собственными детьми это особенно сложно делать, но важно хотя бы понимать эту цель.

 

Марина Скорикова, редактор собственных программ программного отдела ООО «Независимая ТелеМедиа», Ярославская область:

— Владимир Николаевич, в самом начале вы сказали о тенденции усиления государственного контроля над экономикой. Действительно, в Ярославской области год назад было национализировано крупнейшее предприятие НПО «Сатурн», его акции были переданы госкорпорации «Оборонпром». Но в обращении к Федеральному собранию президент России сказал о возможности и необходимости уменьшения числа госкорпораций. Какие перспективы у крупных предприятий?

 

Владимир Плигин:

В стране долгое время практически не было ни одной структуры, которая производила бы конечный сложный продукт. Мы, отказавшись от специализированных министерств, например судостроения, авиационной промышленности, распылив их предприятия, создали ситуацию, когда исчезла единая система ответственности за производство конечного продукта. Поэтому была предпринята попытка создания государственных корпораций как иной формы управления. Эта форма частично сработала, частично нет. Добавлю, что 16 миллионов человек живут в моногородах, что порой обостряет ситуацию, особенно при закрытии ставших ненужными производств. Губернаторы в целом ряде случаев совершенно оправданно выступают тормозом ликвидации таких предприятий. Государство будет выстраивать разные механизмы смягчения этой ситуации. Например, в случае увольнения человек должен получить первоначальный стартовый капитал, чтобы можно было начать свой небольшой бизнес. Государство будет тратить деньги на переподготовку работников, но оно тем не менее рассчитывает на то, что люди активного возраста должны и сами заботиться о себе. Государство, возможно, будет тратить деньги на социальное жилье для тех, кто готов переехать в регионы, где есть рабочие места. Давно прошли времена военно-административной модели расселения граждан по территории; сейчас для освоения природных ресурсов, особенно на неприветливых землях, наиболее приемлем вахтовый метод. Времена, которые нам придется пережить, — это непростые времена.

 

Андрей Епифанцев, заместитель генерального директора ЗАО «Группа Нью Вейв», Москва:

Позвольте два вопроса, которые в огромной степени и долгое время волнуют российское и московское общество. Первое — это разница в возможностях «Единой России» и всех остальных партий. ЕР имеет все права, а у остальных они отсутствуют либо тщательно контролируются. В качестве примера можно привести два случая. Я имею в виду, в частности, закон о митингах, шествиях и демонстрациях, если правильно его называю. После страшной трагедии с крушением Невского экспресса «Единая Россия» провела митинг в память о жертвах. Слава богу, что провела. Но при этом было нарушено требование закона о заблаговременном оповещении. Такое прощается только «Единой России». Второе — в Москве очень тяжелая ситуация с транспортом, пробки и т.д. Каждый выезд в народ наших уважаемых президента и премьера превращается в транспортную трагедию, когда блокируются целые проспекты, Садовое кольцо, 3-е транспортное кольцо. Но самое страшное — это съезды «Единой России», когда блокируются не проспекты, а весь центр города. Число людей, которые страдают от этого, измеряется сотнями тысяч. О каком равенстве, о каком социальном государстве мы говорим? Чем москвичи и питерцы провинились перед «Единой Россией»?

 

Владимир Плигин:

Вы имеете право на эти вопросы. Я только хотел добавить, что пострадали, видимо, не два города, потому что в последнее время съезды проводятся в разных городах. Это первое. Второе — о равенстве. Мы предпринимали очень много усилий для решения проблем дорожного движения. Нам удалось уменьшить число «мигалок» в стране с 7000 до 980. Есть обязательные требования по обеспечению безопасности в отношении, кажется, девяти лиц — президент, премьер, председатели всех судов, нескольких других людей. В отношении всех остальных мы выступали категорически против.

Следующая проблема — проблема однопартийности или оппозиции. В условиях двухсотпартийной системы (одно время у нас было 200 партий, потом 49), расползания политической структуры нужно было найти механизм сохранения государственности и целостности общества. Такого рода механизмом стала «Единая Россия». На выборах 2007 года «Единая Россия» получила 64,3% голосов избирателей, принявших участие в голосовании, при 59%-ной явке. То есть партию пришел поддержать 41% граждан избирательного возраста, 35,7% активных избирателей голосовали за оппозиционные партии. Это политический процесс выстраивания системы. Есть проблема выстраивания здравой оппозиции. Существует большое число видов оппозиционной деятельности, но если мы говорим о политической оппозиции, очень важно, чтобы правящая партия и оппозиционные силы представляли некую общую ценность, которая является ценностью для того общества, в котором они находятся, ценность единства этого общества.

 

Наталья Яковлева, член правления Russian-American Association, учредитель Общественной палаты, г. Ярославль:

— Считаете ли вы имеющееся оппозиционные течения достаточными для создания нормальной системы сдержек и противовесов? И второй вопрос: считаете ли вы, что попытка «Единой России» запустить проект «Кадровый резерв — профессиональная команда страны» — это и есть часть системы социального лифта?

 

Владимир Плигин:

По первому вопросу могу сказать — конечно же, не считаю. В настоящее время никак не получается проект партии «Правое дело». Если вы мне скажете, что его все время сверху запускают, потому и не получается, то отвечу: надо понимать, что партийная система выстраивалась сверху не только в Российской Федерации, так было, например, в Германии. Есть испанская модель, японская и другие. Но получается что-то или не получается, зависит все же от участников процесса.

Не так давно мы обсуждали в Институте современного развития доклад «Проблемы судебной системы Российской Федерации», и один из участников обсуждения сказал: «Мне кажется, что вы выстроили механизм, при котором деятельные люди не становятся у вас присяжными. Представители среднего и крупного бизнеса не идут в присяжные, потому что они очень заняты своим делом». Блестящий пример ограниченности сознания российской буржуазии. Оно пока еще находится в зародышевом состоянии. Никто не думает, что, оказавшись на месте подсудимого, он может получить максимально строгий приговор или, как минимум, его признают виновным хотя бы в силу некомпетентности или просто из-за классовой ненависти. Нежелание или неумение правых сил объединиться — это недостаток понимания своей роли в жизни и тех задач, которыми нужно заниматься. Поэтому и выходит, что политическая система не выстроена так, чтобы полностью обеспечивать институт сдержек и противовесов.

Второй вопрос: в какой-то момент все осознают, что брать на работу только своих знакомых или по протекции невозможно. Поэтому кадровый проект «Единой России» был нацелен на то, чтобы эффективно использовать потенциал максимально широкого круга действительно профессиональных людей. Я могу вам сказать, как формировалась «президентская тысяча». 158 экспертов, которым было дано поручение написать по 12 имен людей из разных сфер деятельности, заполнили закрытые анкеты. Если имена совпадали по нескольким спискам, то они попадали в ту или иную часть президентской команды. У экспертов был один недостаток — они только московские. Эта система должна быть, конечно, усовершенствована и действовать на всех уровнях, а не только при формировании управленческого корпуса.

 

Елена Немировская:

— Если Владимир Николаевич позволит, приведу пример, но не из политической сферы. Проект Школы, как вы знаете, существует на средства различных международных фондов — и государственных, и частных. Мы обращаемся за помощью к российскому бизнесу, но есть только один человек, который помогал нам, это Сергей Петров, компания «Рольф», хотя его компания, как и любые другие, страдает от кризиса. Думаю, что другие не участвуют в нашем проекте не просто из-за какого-то опасения, что это какая-то чуждая оппозиционная инициатива. Я пытаюсь рассказать, что это и есть гражданский проект, потому что мы говорим о гражданских темах, о проблемах России. Они пока просто не понимают, что надо вкладываться в гражданские, общественные проекты, чтобы обеспечить благоприятную среду для собственной деятельности. Здесь та же история, что и с судом присяжных.

 

Андрей Некипелов, председатель правления Фонда общественного развития, Челябинская область:

— Интересно, Владимир Николаевич, ваше мнение, с какой целью в Кремле создавался проект «Правое дело»? И какова политическая перспектива этого проекта?

 

Владимир Плигин:

Кремль сложное явление, и нельзя Кремль подозревать в каком-то постоянном лицемерии. Проект создания «Правого дела» родился из того, что многими осознается необходимость формирования представительства во власти тех людей, которые обозначают себя как представители бизнеса. И пока это не состоится, у нас будет ощущаться пустота на этом направлении. Присутствие такого рода партии во власти означало бы консолидацию группового сознания, политическое лоббирование, продвижение необходимого законодательства. Очень часто те или иные слои населения говорят: вы не учитываете наше мнение при принятии решений. А кто поможет внятно сформулировать это мнение? Вот если бы существовала общественная сила, которая представляла бы конкретную группу интересов, если бы она пригласила специалистов, которые способны сформулировать альтернативную позицию, то, скорее всего, она бы вызвала интерес. Перспектива «Правого дела» полностью зависит от людей, которые им сейчас занимаются. Не получится это у этих людей, тогда, видимо, проект будет начат еще раз, кем-то другим. Но все равно он должен состояться.

 

Анна Деринова, Самарский государственный университет, сотрудник международного отдела:

Недавно прочла статью в «Washington Post», в которой один из членов редакционной коллегии утверждает, что в Российской Федерации нет политической активности, необходимой для построения либерального общества. Он назвал интересную причину: люди боятся ответственности. Как вы считаете, справедливо ли это утверждение, и есть ли политическая активность? Если нет, то по какой причине? Второй вопрос. Стало известно, что суд присяжных введут на территории всего государства, будет ли это эффективно, то есть готовы ли к этому люди?

 

Владимир Плигин:

Что касается политической активности, то вы же здесь присутствуете сейчас. Это форма политической активности. Мы на эту тему говорили с Виталием Третьяковым, кажется, даже передача была на эту тему, я повторю общую идею. В силу некой запущенности дел, допустим, в регионе, в городе, возникает очень серьезная активность на уровне муниципальных образований. Депутаты муниципальных образований вынуждены быть активными, чтобы отстаивать те или иные интересы, проекты. Таким образом, политическая активность нарастает.

Что касается оценок нашего общества, которые даются в иностранной журналистике, то они нередко дань традиции. Сейчас только можно ожидать, что в этом смысле что-то изменится: уходит когорта прежних советологов, которые затратили море усилий на критику нашей страны. Меняется ситуация в мире, в России, формируются новые оценочные критерии, наше общество становится более сложным.

Что касается деятельности суда присяжных, несомненно, она дает эффект. Она нередко раздражает представителей правоохранительных структур или следствия. Но, так или иначе, они начинают работать с судом присяжных, начинают ориентироваться на новые формы работы, это очень важно. Но с судом присяжных есть одна проблема.

Я приведу не очень, может быть, удачный пример, но тем не менее… Возможно, кто-то из вас слышал о деле Симпсона, очень известного американского спортсмена, обвиненного в убийстве двух человек. Композиция присяжных сложилась таким образом, что это были темнокожие, они боготворили подсудимого, поэтому вынесли оправдательное решение. После этого уже гражданский суд с другим составом присяжных взыскал с него деньги в качестве компенсации семьям убитых.

Я выступал за прекращение деятельности суда присяжных на территории Ингушетии по просьбе, кстати, ингушской общественности. На территории Чечни тоже пока неразумно участие присяжных в процессах в отношении некоторых категорий населения, учитывая ситуацию в республике. В течение какого-то времени отказывались от суда присяжных на территории Ирландии, особенно в тех случаях, когда преступления совершались в небольших сообществах, потому что слишком высока была угроза присяжным. Суд присяжных сыграет положительную роль, но это элемент культуры правосудия, которую надо формировать и внедрять.

 

Людмила Савочкина, помощник депутата Государственной думы РФ, г. Саратов:

Вы сказали, что наличие оппозиции — признак либерализма, а ее отсутствие ведет к застою. Я хотела бы спросить: провозглашенный на последнем съезде ЕР российский консерватизм — это не путь к застою? Почему именно «российский консерватизм»? Это как демократия и «суверенная демократия»? Он какой-то особый?

 

Владимир Плигин:

— На эту тему, как мне кажется, была недавно очень интересная статья в «Российской газете» Константина Косачева, которая раскрывает понимание консерватизма в российском контексте. Идеология партии испытывает постоянное давление со стороны ряда идейных течений — патриотического, социально-консервативного, либерально-консервативного.

Наполнение любой идеологии всегда конкретно и привязано к стране, к ее истории, традициям. Поэтому «консерватизм» применительно к партии «Единая Россия» привязан именно к ценностям и истории России, и в этом смысле он «российский». Консерватизм в идеологии «Единой России» вовсе не означает сохранение реальности, отказ от реформ и модернизации, а тем более от демократических преобразований.

Пабло Пикассо. Женская голова. 1930Пабло Пикассо. Студия. 1927–1928