Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Тема номера

Семинар

ХХI век: вызовы и угрозы

Концепция

Дискуссия

Свобода и культура

Новые практики и институты

Личный опыт

Идеи и понятия

Из зарубежных изданий

Другая страна

Nota bene

№ 21 (2) 2002

Практика свободы слова

Улле Стенхольм, пресс-омбудсмен Швеции

В начале 70-х годов я работал корреспонден­том шведского радио и телевидения в Москве. Это было весьма интересное вре­мя: советская хоккейная команда была не­победима, шведы многому у нее учились. Никсон с первым официальным визитом приехал в Советский Союз, был подписан договор по про­тиворакетной обороне. Советская власть успешно боролась с диссидентами. Тогда я познакомился с академиком Андреем Дмитриевичем Сахаровым, которого глубоко ува­жал за его ум, смелость, личную скромность и достоинство. Я не раз посещал его квартиру в центре Москвы. Там всегда было очень много людей, особенно молодых, на кухне про­ходили дебаты о политике и экономике, о нравах и многом другом. Можно сказать, что на «сахаровской кухне» действительно существовала свобода слова.

Я взял интервью у академика Сахарова. В этом интервью он очень остро высказался о политической ситуации в СССР, против тех экономических и социальных условий, в которых жили советские люди. В итоге министерство иностран­ных дел СССР сократило мою корреспондентскую визу в Советском Союзе, я больше не мог работать в Москве и вернулся домой в декабре 1973 года. Меня встречали, как ге­роя, хотя я ничем абсолютно не рисковал, а Андрей Дмит­риевич Сахаров рисковал даже той малой свободой, что у него была. Семь лет спустя, как вы знаете, Сахарова высла­ли в Нижний Новгород. А спустя еще шесть лет он вернулся из ссылки в Москву настоящим героем, потому что он побе­дил. Затем он стал депутатом, но, к сожалению, вскоре умер. Я никогда не забуду Андрея Дмитриевича. Это личность та­кого масштаба, которая на любого человека произвела бы неизгладимое впечатление. Опираясь на свою трудовую би­ографию, на опыт встречи с Андреем Дмитриевичем Саха­ровым, я буду говорить о свободе слова.

Почему свобода слова считается одним из фундаментальных, основополагающих прав человека? Я обсуждал эту тему во многих аудиториях. Когда мы говорим о свободе слова, как политической или философской догме, или даже о своего ро­да религиозной концепции, то ответ в любой аудитории при­мерно одинаков. Но когда мы переходим к практике, то опыт сильно различается, и взгляды зависят от того, из какой стра­ны приехал тот или иной журналист. Исходя из шведского опыта, я смотрю на свободу слова, как на инструмент, который можно держать в руках и использовать соответствующим образом, с тем, чтобы контролировать власть. С моей точки зрения, невозможно считать какую­ либо систему демократической, если она не имеет института, с помощью кото­рого общество может контролировать власть, которую оно же и наделило соот­ветствующими полномочиями. Это и есть истинная суть свободы слова: инструмент для контроля власти. Именно этого мы и пытаемся до­биться в Швеции. Я думаю, что и Россия пытается до­стичь того же самого.

По сравнению с Россией у нас очень прочные традиции свободы слова; она укоренилась в нашей политической, да и в частной жизни, в нашем сознании. В Швеции риксдаг (парламент) принял первый закон, запрещающий цензуру в 1766 году, когда Россией правила Екатерина II. Шведы рассматривают свободу слова, как нечто совершенно естественное, жизненно необходимое для каждо­го человека, как, например, вода, пища, воздух. Россияне живут в развивающей­ся демократической стране, где гражданские традиции еще молоды, а свобода слова нуждается в постоянном завоевании. Она должна постоянно выигрывать битву за битвой. Ее нельзя завоевать раз и навсегда.

Несмотря на то, что в большинстве демократических стран существуют зако­ны, гарантирующие свободу слова, эти законы, вместе с тем, отличаются друг от друга. Их объединяет один элемент, который должен содержаться во всех этих законах — запрет на цензуру. Это — фундаментальный принцип любой по­литической системы, которая гарантирует свободу слова. Государство не име­ет права подвергать цензуре материалы, которые предназначены для публика­ции. Хотя оно может оставить за собой право санкций на то, что уже опубли­ковано, но только после публикации.

Когда существует система цензуры, то журналисты и редакторы не несут ника­кой ответственности, за все отвечает государство. Если убрать цензуру, то от­ветственность возлагается на редактора, на журналиста. Нельзя представить себе систему, в которой царит полная безответственность. Это ключевой во­прос для средств массовой информации в России. Они сейчас оказались в со­вершенно новой и незнакомой ситуации. Режим диктатуры в информацион­ной сфере пал 10 лет назад, и неожиданно перед СМИ встала задача принять на себя ответственность, которая раньше на них никогда не возлагалась. Это не просто. Я не виню своих коллег, русских журналистов, за то, что они не все­гда успешно справлялись с этой ответственностью на протяжении последнего десятилетия. За десять лет пройти путь, который мы прошли в Швеции поч­ти за два с половиной века, практически невозможно.

В Швеции вопрос ответственности был решен очень простым способом. Если говорить о юридической ответственности за то, что публикуется в газетах и идет в эфир, то она лежит на конкретном лице, так называемом, ответствен­ном редакторе. В Швеции ответственный редактор — это юридический термин. То есть, не один какой-то случайный журналист или писатель возлагает на себя ответственность за ту или иную публикацию. Писателю и журналисту предоставляется большая свобода выбора в том, что писать или говорить, потому что он знает заранее: ответственность за все, что он скажет, будет лежать на ответственном редакторе. И если редактор не захочет опубликовать мате­риал или же попросит изменить его форму, то в таком случае все должны с ним согласиться, потому что он будет нести всю юридическую ответствен­ность, а именно — он может быть оштрафован и даже посажен в тюрьму. Прав­да, я не знаю ни одного случая, когда кого-нибудь из ответственных редакто­ров посадили за последние 60 — 70 лет, но в прошлом такие случаи были.

Необходимо отметить еще два важных момента. Свобода слова — это не при­вилегия журналистов, это основополагающее право человека вообще. Журна­листы профессионально используют свободу слова. Но у них не больше прав, чем у других граждан. Второе. Не может быть безграничной свободы. Любое демократическое общество устанавливает свои ограничения для этой свобо­ды. Если общество этого не делает, то свобода может использоваться в ущерб другим людям, может их оскорбить, затронуть интересы личности. А это по­ставит под угрозу существование других демократических прав и свобод. Ог­раничения нужны для того, чтобы свобода была использована правильно, не во зло. Необходимо защищать две ценности: во-первых, свободу личности (не только тех, кто занимает высокие должности в структурах власти, но и про­стых людей) и, во-вторых — коллективный интерес, который также нуждает­ся в защите в любом демократическом обществе. Это относится к государст­венным интересам, включая безопасность страны.

Любое демократическое общество должно иметь определенную систему безо­пасности своих интересов. Например, в Швеции газета не может опублико­вать какую-нибудь подробную информацию о планах Министерства обороны, которые являются секретными. Эта ситуация распространяется на все демо­кратические общества. Есть определенные коллективные интересы, которые должно защищать государство, и свобода слова не может использоваться для того, чтобы необдуманно вмешиваться в них. Нельзя представить себе демократическое общество, имеющее безграничную свободу слова. Должны быть рамки, ограничения и гарантии соблюдения определенных норм.

В такой стране, как Швеция, вы можете напечатать что угодно, и только по­том понести за это наказание. Это значит, что есть масса таких вещей, кото­рые не стоит публиковать, прежде всего, из этических соображений. Сюда от­носится и информация о частной, интимной жизни граждан, поскольку сущест­вует давняя традиция со­хранения независимого сектора в прессе. Мы уста­навливаем высокие нормы журналистской этики и постоянно укрепляем их. И моя задача в качестве пресс-омбудсмена — служить этой системе, делать все, что в моих силах и не допускать, чтобы пресса наносила кому-нибудь мораль­ный ущерб.

В то же время, это — сугубо добровольная система. Я не правительственный чиновник. Эта система была сформирована крупнейшими шведскими газет­ными организациями, включающими как владельцев газет, так и профессио­нальные объединения журналистов. Я получаю жалобы от самых разных граждан, кем бы они ни были, по поводу ущерба, нанесенного прессой, И ес­ли вижу, что жалоба не обоснована, то не даю ей хода. Но если вижу, что нару­шен этический кодекс, то передаю этот материал на рассмотрение коллектив­ному органу. Это так называемый пресс-совет. Его составляют представители средств массовой информации, которые решают: нарушен ли этический ко­декс. Если нарушен, то первым делом приносятся извинения. При этом ника­ких финансовых компенсаций не предусмотрено, только моральные (тот, кто подает жалобу, также ничего не платит). Газета же обязана опубликовать опро­вержение либо выступить в случае необходимости с критикой и выплатить определенную сумму. Но это не штраф, а некая сумма, которая необходима для поддержания системы. В частности, и моя зарплата зависит от этого.

Система зиждется на двух очень специфических факторах.

Во-первых, в самой среде информационной общественности предполагаются общие ценности, которые все разделяют. Это — этические нормы, которых мы все придерживаемся. Поскольку свобода слова в Швеции существует дав­но, то степень признания этих ценностей у нас достаточно высока.

Во-вторых, степень доверия граждан. Те, кто пострадал от прессы, должны быть уверены, что есть смысл подавать жалобу. С другой стороны, я должен пользоваться и доверием журналистов. Издатели и журналисты должны пони­мать, что я знаю, в каких условиях они работают. Половину своего рабочего времени, или даже 60 процентов, я трачу на рассмотрение жалоб, а в осталь­ное время посещаю клубы и союзы журналистов, редакции, где мы обсуждаем вопросы журналистской этики. За первый год работы я изъездил Швецию с севера на юг больше, чем за всю свою жизнь.

В заключение я бы хотел сказать, что не намерен учить российских журнали­стов, что им следует делать, не хочу проповедовать уникальный шведский опыт. Но я верю в свободу слова в России. Убежден, что российский опыт бу­дет положительным, и через десять лет она заметно окрепнет.

Ансельм Кифер.  Книга. 1985.