Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Тема номера

Семинар

ХХI век: вызовы и угрозы

Концепция

Дискуссия

Свобода и культура

Новые практики и институты

Личный опыт

Идеи и понятия

Из зарубежных изданий

Другая страна

Nota bene

№ 21 (2) 2002

Сверхдержава Европа?*

Гельмут Шмидт, федеральный канцлер ФРГ (1974 — 1982)

Сразу хочу заметить: название темы выби­рал не я. На мой взгляд, если Европейскому союзу и суждено стать сверхдержавой, то не раньше, чем через несколько десятиле­тий. Это мое первое предсказание, и так как за ним последует еще ряд других, то сначала — мое предостережение: я большую часть жизни провел в большой политике; в последнее время работаю как публицист. Кроме этого, я был и остаюсь экономистом. Сегодня следует относиться осторожно как к политикам, так и к журналистам. А если говорить об экономистах, то вдвойне осторожно. Экономисты нужны, когда речь идет о прошлом; что касается современности, то необходима ос­торожность! А в оценке будущего: предельная осторож­ность! Сегодня я буду говорить о будущем — и вы уже слы­шали мое предостережение.

Вероятно, вскоре мы будем считать, что преступное поку­шение на жизнь тысяч людей 11 сентября в Нью-Йорке и Пентагоне полностью изменили весь мир и мировую поли­тику. Оставляю этот вопрос открытым. Но я думаю: все проблемы мировой политики и мировой экономики, как они существовали до 11 сентября, так и будут — в той или иной мере — существовать дальше.

Это было вступление. Теперь несколько слов о возможном развитии событий после 11 сентября. Пока сложно преду­гадать все последствия. В данный момент трудно опреде­лить, насколько велик потенциал организаторов этого чу­довищного преступления. Но нельзя исключать, что в буду­щем этот потенциал будет расти, так как сотни миллионов мусульман, проживающих в 70 государствах, терпят нище­ту и потому легко могут поддаться на провокацию.

Недавно созданная масштабная антитеррористическая ко­алиция не сможет долго удерживать в своих рядах мусуль­манские государства. Многие из них с трудом поддаются уп­равлению, а рост глобализации в области технологий и фи­нансовой экономики не принесет каких-либо заметных улучшений в уровне жизни населения. Поэтому нельзя исключать — хотя бы частичного — слияния эмоций мусуль­ман и антиглобалистов.

Правительства в Центральной и Западной Азии, на Сред­нем Востоке, в странах Магриба будут испытывать на себе давление народных эмоций. Несмотря на то, что все эти государства опасаются тер­рора со стороны религиоз­но-фанатичных мусульман­ских группировок и потому заинтересованы в успехе ан­титеррористической коали­ции, они, тем не менее, должны перед своим насе­лением проявлять мусуль­манскую солидарность.

Чем дольше Усама бен Ладен и/или предводители террористической организации Аль-Каида будут оставаться на свободе, тем ощутимее бу­дет давление, оказываемое населением большинства ис­ламских государств на их правительства. И это давле­ние, в отсутствие демокра­тических механизмов, спо­собно привести к перево­роту. Поэтому не стоит серьезно рассчитывать на ак­тивное участие этих стран в антитеррористической коа­лиции (что относится alalongeдаже к Турции).

Разумеется, для Китая, Рос­сии и европейских госу­дарств ситуация выглядит иначе. Эти страны, на тер­ритории которых прожива­ют мусульманские и другие меньшинства, должны опасаться роста экстремистских тенденций. Поэтому они, без всякого сомнения, будут поддерживать борьбу против исламского терро­ризма. Недавний положи­тельный вклад России и Ки­тая в деятельность Совета безопасности ООН я счи­таю знаком особой важнос­ти. Разумеется, Пекин и Москва потребуют в ответ на это определенных компенсаций. По крайней мере, они рассчитывают на то, что Америка перестанет теперь громогласно заявлять о нарушении прав в Синьян­ге, Тибете или Чечне.

В Америке ужасные собы­тия 11 сентября вызвали по­началу глубокий шок. Американцы участвовали в двух мировых войнах до побед­ного конца. Но у них никог­да не было такого количест­ва жертв, павших от руки врага, неизвестного до сих пор. Это вызвало бурю эмо­ций, от массового психоза до категорического требо­вания возмездия. На этом фоне, под давлением ожида­ний нации, столкнувшейся с проблемой самоиденти­фикации, правительство в Вашингтоне отреагировало на удивление осмотритель­но и благоразумно — вклю­чая официально выражен­ное президентом Бушем ува­жение к мировой религии исламу.

Одновременно не следует забывать об опасности, ко­торая впервые была сформулирована Сэмуэлем Хан­тингтоном и неоднократно упоминалась позже: «clash of civilizations», столкновение между исламом, исповедуемым более чем миллиардом людей, и такой же много­численной западной циви­лизацией.

Задача европейцев состоит в том, чтобы предотвратить это глобальное столкнове­ние. Европейцы — за исклю­чением немногих из нас — недостаточно знакомы с ис­ламом, но мы, в любом слу­чае, превосходим в понима­нии этого вопроса стремя­щихся к справедливости американцев. Мы лучше (но отнюдь не глубоко) понимаем политическую, экономическую и религиозную ситуа­цию в государствах Средне­го Востока и северного аф­риканского побережья. Ведь практически все они возник­ли в XX веке из бывших ев­ропейских колоний и про­текторатов. Но хватит ли знаний, опыта, умения и муд­рости у англичан, францу­зов, испанцев и других евро­пейцев, чтобы предотвра­тить мировой конфликт — сейчас об этом говорить бы­ло бы чистой спекуляцией.

Тем не менее, рискну сделать предположение: чем меньше будет шансов ограничить военную операцию пределами Афганистана, тем реальнее будет опасность возникновения глобальной конфронта­ции. И наоборот! Другими словами: ближайшие недели и месяцы определенно мо­гут стать «defining moment  in history»(решающим моментом истории). К сожалению, Европейский союз не в со­стоянии сыграть конструктивную роль, это могут сде­лать некоторые европейские правительства — и, безусловно, общественное мнение в наших открытых обществах.

Независимо от того, каков будет исход борьбы между борьбы между терроризмом исламских фундаменталистов и анти­террористической коали­цией, и в какой степени эта борьба способна отодви­нуть на второй план другие мировые проблемы, чело­вечество на пороге ХХI сто­летия имеет перед собой еще как минимум семь но­вых тенденций мирового уровня:

1. Увеличение численности населения на Земле, начав­шееся после второй миро­вой войны и завершения ко­лониальной эры, примет в середине ХХI века катастро­фический характер. В нача­ле ХХ века население со­ставляло 1,6 миллиардов людей; в начале нового сто­летия его численность пре­высила отметку 6 миллиар­дов, в течение следующих десятилетий человечество дойдет до отметки 9 милли­ардов. Демографическая ка­тастрофа угрожает, прежде всего, странам Азии, а также Африки и Латинской Аме­рики. Европейское населе­ние, напротив, будет сокра­щаться и стареть, что, впро­чем, имеет отношение и к России, и к Японии.

2. Глобальное потепление и изменение климата произойдет за пределами Европы; но огромное количест­во людей будет вынуждено покинуть места своего оби­тания.

3. Оба процесса станут причиной возникновения многочисленных региональ­ных, локальных и внутрен­них войн в Азии, на Среднем Востоке и в Африке.

4. Европу ожидает усиление потока беженцев и массо­вый наплыв эмигрантов.

5. Мировые ограничения на вооружение и торговлю ору­жием приведут к серьезной проблеме: уже сегодня число государств, имеющих ядер­ное оружие, возросло до восьми. Кроме этого, сущест­вуют международная организованная преступность, располагающая собственным оружием, и международный терроризм неисламско­го происхождения.

6. Глобализация финансо­вых рынков создает серьез­ные проблемы для экономи­ческого и политического са­моопределения отдельных государств.

7. Стремительные темпы глобализации всех техноло­гий ведут к уничтожению рабочих мест и снижению уровня благосостояния ев­ропейцев, японцев и других наций.

Ситуация будет развиваться так, что эти негативные по­следствия неизбежно затро­нут европейские страны. Перед лицом такой опасно­сти Европейский союз ста­нет союзом поневоле. Коллективное самоутверждение европейцев на фоне остального мира будет стратегическим raison drкtre (смыслом существования) Европейского союза. Но необходимую для этого эф­фективную политику ЕС од­ним усилием воли не со­здать. Здесь речь идет скорее о сложном и дли­тельном процессе, сопря­женном с многочисленными кризисами, для преодо­ления которых потребуется много усилий.

Только на создание единой внешней и внутренней по­литики уйдет несколько десятилетий. Поэтому на­дежда, что в ближайшем будущем Европа станет «сверхдержавой», не более чем иллюзия. Это не песси­мизм, а в большей степени реальность!

Вот уже пятьдесят лет я причисляю себя к последо­вателям Жана Монне и не склонен сгущать краски. Я, как Монне и Карл Поппер, был и остаюсь сторонником поступательного развития, то есть противником одно­актных действий, включая революции, и также противником высоких слов. Но свое реалистическое сужде­ние я хотел обосновать следующим.

Уже несколько месяцев про­должаются дебаты о задачах и о конституции ЕС, кото­рые, на мой взгляд, уводят в сторону от более насущных проблем. Решение неотлож­ных вопросов, таким обра­зом, откладывается. В 2000 и 2001 годах Й. Фишер, Ж. Ширак, Т. Блэр, Г. Шрёдер, Л. Жоспен, и, прежде всего, Р. Проди торжествен­но представляли свои про­екты новой Европы. Но в повседневной практике ре­зультаты их деятельности довольно жалкие. Они зани­маются делами ЕС, основы­ваясь на своих внутриполи­тических амбициях, пытаясь маскировать их под национальный интерес.

За последние десять лет бы­ли проведены три дорого­стоящие «правительствен­ные конференции» (Мааст­рихт, Амстердам и Ницца), где главы правительств сооб­ща разработали три новых договора. Эти документы на­столько плохо согласуются друг с другом, что требуется специальный «лоцман», ко­торый бы помог в них разо­браться. Однако некоторые необходимые решения были приняты. Поэтому в 2004 году должна состояться чет­вертая правительственная конференция. С 1960 по 1999 годы нам удавалось об­ходиться без этого театра с конференциями и договора­ми, но за эти тридцать лет был достигнут действитель­но большой прогресс.

Так, окончательно сформи­ровался единый общеевро­пейский рынок; постепенно увеличивалось число госу­дарств-членов ЕС: в 70-е го­ды с 6 до 9, в 80-е — до 12, в 90-е — до 15 участников. Мы с большим успехом помогали новым членам союза доби­ваться подъема экономики в своих странах и достигнуть соответствующего экономи­ческого уровня. Благодаря этому в Испании, Португа­лии и Греции стало возмож­ным установить принципы демократии, правового госу­дарства и рыночной эконо­мики. Была создана коллек­тивная оборонительная по­литика — впрочем, в рамках НАТО, а не внутри ЕС.

Кроме того, в 90-х годах были приняты два важных решения. Во-первых, вве­дение единой европейской валюты евро, которая должна заменить существу­ющие денежные единицы двенадцати государств. Во­ вторых, решение принять в ряды ЕС двенадцать новых членов, преимущественно из стран, освободившихся от коммунистической дик­татуры и советского верхо­венства — и перспектива (не совсем, правда, опреде­ленная) принятия в Союз Турции.

Это приглашение в массовом порядке и всевозможные оптимистические заявления, равно как и провозглашение сроков вступления, не­сколько поспешны. ЕС не позаботился о том, чтобы подготовить институты для удвоенного количества го­сударств-членов. Также халатностью можно назвать и отсутствие решения вопро­са о финансовом обеспече­нии экономической под­держки, в которой практи­чески все новые кандидаты в члены ЕС, безусловно, нуждаются. Если в скором времени произойдет при­соединение всех двенадцати или тринадцати канди­датов, то это вызовет мед­ленную дезинтеграцию ЕС. Комиссия, которая будет со­стоять из 27 представите­лей, потеряет дееспособ­ность. Будет расцветать бю­рократизм; еще больше пострадает демократичес­кая легитимность ЕС; ситуа­ция, когда каждые полгода будет избираться новый президент из числа 27 чле­нов, сделает невозможной преемственность руковод­ства. Такое ослабление ор­ганов ЕС вызовет стремле­ние правительств вернуться к национальной политике, к состоянию balance of power (баланса власти) и созда­нию временных коалиций. Разве что — перед вступле­нием каждого нового чле­на — «left-overs» (пережитки) Маастрихта, Амстердама и Ниццы станут поводом для пересмотра условий догово­ра! Но будет легкомыслием надеяться на то, что такого рода дополнения, которые требуют единогласного одо­брения и затем ратификации, последуют после вступ­ления кандидатов.

Возникает вопрос, каким образом 27 государств соби­раются урегулировать то, что до них не сделали 15 го­сударств? Тот, кто говорит об окончательной «консти­туции» — с избираемым гла­вой, с коллективной внеш­ней и внутренней полити­кой — и хочет сделать из ЕС «супердержаву», тот дол­жен, по крайней мере, от­ветить на вопрос: «Какие задачи и полномочия оста­нутся тогда национальным государствам, парламентам, правительствам и высшим судебным органам?». По­скольку ни один из основ­ных ораторов не желает на него отвечать, то дебаты о задачах и конституции ЕС остаются открытыми. Кро­ме того, в ближайшие годы не все страны ЕС готовы ратифицировать конститу­цию — особенно те, в кото­рых нужно проводить референдум.

Не надо далеко ходить за примерами, как это делал сведущий в делах ЕС датча­нин Эрик Хольм, говоря о «европейской анархии». Маастрихт, Амстердам и Ницца показали, что дее­способность ЕС находится на пределе. Чтобы ЕС мог функционировать после расширения, необходимо провести ряд давно уже назревших реформ. Приведу несколько примеров.

— Многочисленные советы министров своей деятель­ностью способствуют росту бюрократизации и ежеднев­но нарушают установлен­ный договором принцип развития самосознания и ответственности личности. Достаточно одного реше­ния глав правительств, что­бы устранить все эти парал­лельно работающие орга­ны, так как при наличии «Совета» у остальных сове­тов министров нет никакой правовой основы.

— Вместо существующего де-факто принципа едино­гласия (то есть права вето для каждого участника) в Совете необходимо ввести принцип большинства голо­сов. Здесь надо по порядку отметить те отдельные ис­ключения, в которых по­-прежнему должно действо­вать право вето (пока коли­чество этих исключений доходит до 70!).

Любое законодательство ЕС должно быть одобрено Европейским парламентом. Только Парламент является органом, который непо­средственно избирается народом, у Советов же и Комиссии такой легитимизации нет. Тем не менее, Комиссия постоянно вмешивается во внутренние дела государств-членов ЕС.

— Намерение довести коли­чество членов Комиссии до 27 приведет к невыносимо­му разрастанию бюрокра­тизма. Даже сегодняшний состав из 20 участников уже громоздок.

Все это вместе взятое я бы назвал дефицитом промежу­точного баланса ЕС. Однако, есть одно большое достиже­ние — введение единой валю­ты. Скоро мы, наконец-то, бу­дем держать в руках евро, ко­торое давно уже имеет законный статус. Мы будем получать зарплату в евро и делать покупки в евро. К лету 2002 года ажиотаж населе­ния спадет. Нам не придется менять валюту, чтобы отпра­виться в отпуск, мы сможем, не ломая голову, сравнить уровень цен и заработной платы в европейских госу­дарствах. Конкуренция на всех рынках товаров станет более прозрачной. Также подтвердится стабильная покупательная способность ев­ро. Через несколько лет сформируется единая евро­пейская экономика, и то, что мы до сих пор рассматрива­ли как экспорт и импорт между государствами-членами ЕС, упростится до обычной внутренней торговли.

Уже сегодня евро занимает вторую позицию на мировых финансовых рынках и в будущем должно стать одной из основных денежных единиц кредитных отчисле­ний. Вместе с тем, европейская валюта пока недоста­точно широко представлена на мировом уровне. Если 12 стран-участниц еврозоны объединят свои доли и голо­са в Международном валют­ном фонде, Международном банке реконструкции и раз­вития, Банке международ­ных расчетов, ситуация быс­тро изменится в пользу евро. Согласованные действия всех стран еврозоны созда­дут платформу, которая поз­волит Европейскому союзу бороться за упорядочение ситуации на мировых фи­нансовых рынках, чтобы в будущем пытаться урегули­ровать деятельность безот­ветственно спекулирующих финансовых домов.

Устанавливать сроки и по­следовательность расшире­ния ЕС должны главы госу­дарств, а не брюссельская бюрократия. Независимо от существующих экономических и политических ус­ловий, приоритетное пра­во должны получить Поль­ша, Чехия и Венгрия — из соображений экономичес­кой географии, морали и психологии. Только после этого, у нас появятся закон­ные основания называть ЕС Европой.

Европейский союз создавал­ся в течение пятидесяти лет, практически с нуля. После двух мировых войн и того состояния, в котором Европа находилась после второй мировой войны, современный статус ЕС можно связать с почти фантастическим прогрессом. Процесс, начало которому положил в 1950 году план Шумана* о добровольном объединении суверенных национальных государств с их индивидуаль­ной, формировавшейся в те­чение столетий идентичнос­тью, является безусловным достижением, которому нет аналогов в мировой исто­рии. Поэтому неудивитель­но, что достигнутое сегодня состояние имеет ряд несо­вершенств и ошибок. Разу­меется, в каждой из стран раздаются протесты против потери национального суверенитета. Широко распрост­раненные опасения по по­воду утраты национальной идентичности позволят в будущем только поступатель­ным путем проводить рефор­мы, а также расширять и обновлять ЕС.

Пока каждое из 15 госу­дарств-членов ЕС имеет собственное министерство иностранных дел, собствен­ные посольства, рассредото­ченные по всему миру, соб­ственных представителей в ООН, пока некоторые из го­сударств-членов ЕС придер­живаются нейтралитета, а другие подчиняют воору­женные силы НАТО, а не ЕС, говорить о «сверхдержа­ве Европа» рано. Возможно, Европа придет к этому статусу на более позднем отрезке начавшегося столетия. Но пока будет разумно признать, в мире существуют только три сверхдержавы — CIIIA, Россия и Китай. Поз­же к ним могут присоеди­ниться Индия и Бразилия.

Америка по-прежнему будет доминировать в технологи­ческом, экономическом и военном отношении еще, как минимум, два или три ближайших десятилетия. В 90-е годы это превосходст­во стало для некоторых американцев поводом заключить, что задача Амери­ки состоит в установлении порядка во всем мире. Но события 11 сентября пока­зали, что и США во многих отношениях зависят от со­лидарности и сотрудничест­ва. Безусловно, всем нужен мир и, следовательно, поря­док. Но ни то, ни другое не может быть обеспечено усилиями одного Вашингтона. Скорее нужно признать, что нам необходимо сотрудничество всех сверхдержав и уважение равноправных суверенитетов других государств. Поэтому ООН долж­на существовать и впредь, каким бы несовершенным ни был этот институт сейчас. Что касается Европы, то чи­сто экономически ЕС сравнительно скоро может стать сверхдержавой, но по­литической и по-настояще­му военной державой он бу­дет только спустя много лет. ЕС в первом десятилетии ХХI века находится на гра­ни кризиса. Но за пятьдесят лет мы преодолели, как ми­нимум, пять тяжелых кризи­сов европейской интегра­ции, и я надеюсь, что так произойдет и на этот раз. Стратегический мотив ев­ропейских национальных государств — утверждаться сообща и в союзе — должен стать превалирующим. По­ этому ЕС сохранит привле­кательность для других государств, желающих к нему присоединиться. Как толь­ко его механизм наладится, ЕС станет сверхдержавой — но не раньше, чем в середи­не этого столетия.

Перевела с немецкого Нина Манджиева

Жан Монне и Робер Шуман. 9 мая 1950 г.