Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Тема номера

Семинар

ХХI век: вызовы и угрозы

Концепция

Дискуссия

Свобода и культура

Новые практики и институты

Личный опыт

Идеи и понятия

Из зарубежных изданий

Другая страна

Nota bene

№ 21 (2) 2002

Заметки с семинара

Юрий Гиренко, заместитель главного редактора журнала «Общая тетрадь»

Берлин — это город, которого не было. На руинах прусской сто­лицы, почти полностью уничтоженной в 1945 году, во второй половине прошлого века выросли два несовместимых города: «образцовый» соцгород в восточной части и европейский кос­мополис — в западной. Падение Стены смешало несовмести­мое, создав сегодняшний Берлин: огромную стройплощадку, на которой возводится нечто доселе невиданное. Это будет город третьего ты­сячелетия, воплощение единой Германии, объединенной Европы, глобализи­рованного мира...

А пока Берлин воплощает европейскую драму ХХ века. Строители, как хирур­ги, залечивают раны, нанесенные двумя тоталитарными режимами. Изуродо­ванный прошлым столетием город восстанавливает силы, как человек после долгой тяжелой болезни. Город-символ раскола Европы стал символом ее вос­соединения — живительного, но болезненного.

В таком символичном месте мы оказались в примечательное время. Прошел лишь месяц после 11 сентября. Еще не стерлось ощущение Рубежа Веков, по­рожденное невероятной катастрофой. Но уже зазвучали иные голоса — голо­са тех, кто хотел бы остаться (и всех нас оставить) в прошедшей эпохе. «Яс­требы» и «голуби» времен холодной войны запели в унисон одну песню: «Ни­ чего не изменилось, nihil novi». Их голоса еще не могли заглушить эхо нью-йоркских взрывов, но уже были хорошо слышны.

Понятно, что обстоятельства места-времени диктовали семинару Школы впол­не определенную тему: что случилось с миром, и каким будет мир после 11 сен­тября? Тему по-разному поворачивали и по-разному отвечали на возникающие вопросы, но от нее не ушел никто — ни один эксперт, ни один слушатель.

— Имеем ли мы дело с хантингтоновским «столкновением цивилизаций»? Ни в коем случае! — утверждал Владимир Рыжков, в трактовке которого мирный гарвардский профессор оказывался чуть ли не страшнее бен Ладена, ибо его предсказания суть «самосбывающийся прогноз».

— Да, Хантингтон не во всем прав, но культурные противоречия действитель­но существуют и оказывают все большее влияние на мировую политику, — го­ворил культуролог Бассам Тиби*. У новой волны терроризма есть религиозно-культурная основа, хотя неправомерно в связи с этим утверждать, что нача­лось столкновение христианского и исламского миров. Ислам не сводим к фундаментализму в духе Талибана!

Сможет ли Запад правильно определить врага и победить его? Шанс есть, и он довольно велик — отвечал политолог Дмитрий Тренин. В том числе, и шанс для России стать реальным участником западного политического сообщества. Хотя ошибкой было бы рисовать упрощенную картину — мир изменился, но старые противоречия еще существуют.

Тренин говорил и о политической воле, необходимой участникам мирового политического «концерта». А слушатели сомневались: будут ли западные лиде­ры достаточно последовательными? Не отступят ли перед террористической волной из боязни жертв? «Не тонка ли кишка»? Российский политолог отве­тил: «Думаю, что в последнее время "кишка" стала толще».

Однако основания для сомнений были — и мы убедились в том, слушая посла Германии в России Эрyста-Йорга фон Штудница. В его выступлении послыша­лись не категорические, в сослагательном наклонении—но примиренческие нотки. «Может быть, стоит отказаться от возмездия»? — спрашивал посол. И,словно по заказу, берлинские левые переводили эти сомнения на «шершавый язык плаката»: на многих улицах города можно было увидеть стикеры «War is not аn answer» («Война — не ответ») — на английском, видимо, чтобы американцам было понятнее...

И тут уже возникал вопрос, связанный не только с 11 сентября, но со всем ком­плексом наших отношений с Европой, с Западом: да можем ли мы вообще по­нять друг друга? Об этом говорила Ютта Шеррер, давний друг и постоянный эксперт Школы. Свойственные Ютте глубокое знание истории и культуры — как западноевропейской, так и русской — в сочетании с глубоко личным, эмо­циональным отношением к проблеме доказывали: можем. Но для этого потре­буются усилия с обеих сторон, нужен неподдельный интерес и желание.

Для взаимопонимания нужна высокая политическая культура, соединяющая способность к диалогу и твердость убеждений, широту кругозора и глубину анализа, ясность мысли и внятность языка... Да существуют ли в природе но­сители такой культуры? Существуют. Одного из них мы увидели воочию. Гельмут Шмидт. Человек удивительной судьбы: офицер Вермахта, ставший лидером социал-демократов. Ветеран германской и европейской политики. «Главный экономист» Социал-демократической партии Германии в 60-х го­дах. Министр в правительстве Вилли Брандта. Федеральный канцлер в 1974 — 1982 годах. Предтеча современного прагматического социал-демокра­тизма Блэра и Шрёдера.

В восемьдесят три года Шмидт — отнюдь не «руина героической эпохи». Со­знавая собственную легендарность, он полон иронии и самоиронии («я уже почти ничего не слышу, но говорить могу»). Чеканные формулировки. Мгно­венная реакция. Мудрость, не отстраненная от реальности.

На проблемы сегодняшнего дня бывший канцлер смотрит глазами человека, на веку которого сменилась не одна эпоха. Родившись еще в кайзеровской им­перии, он видел и войны, и революции, и диктатуры. Он осторожен в прогно­зах и, естественно, критичен по отношению к тем, кто делает мировую поли­тику сейчас — но его критика сдержана и благожелательна. Он ведь не пона­слышке знает, что такое груз ответственности...

В памяти осталось даже не столько содержание выступления Шмидта (хотя оно само по себе заслуживало самого глубокого интереса — любой, кто про­чтет публикуемый в этом номере доклад, с этим согласится). Осталось ощуще­ние встречи с Большой политикой. С Историей. Впечатление, еще раз пока­завшее: мы действительно пересекли Рубеж, но прошлое никуда не исчезло. Мы не можем забыть о нем, устремляясь в будущее: иначе оно нас догонит и накажет.