Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Тема номера

Семинар

ХХI век: вызовы и угрозы

Концепция

Дискуссия

Свобода и культура

Новые практики и институты

Личный опыт

Идеи и понятия

Из зарубежных изданий

Другая страна

Nota bene

№ 21 (2) 2002

Россия — союзник США?

Данила Бочкарев, аспирант Нижегородского государственного университета

Взаимоотношения между Европой, США и Россией волнуют не только западную, но и российскую политическую, а также экономи­ческую элиту. Тем более, в контексте наметившегося с недавнего времени изменения роли России в рамках стратегического треу­гольника. Вплоть до проведения операции НАТО в Косово российский истеблишмент придерживался устойчивого сте­реотипа о якобы «неразрешимых» противоречиях между Россией, странами-членами ЕС и США. Причем эти проти­воречия виделись не только в плане экономических кон­фликтов и торговых «войн» между атлантическими союзни­ками, но и в области безопасности и военного сотрудничест­ва в Старом Свете. В российской печати интенсивно публиковались материалы относительно разногласий между Россией, CIIIA и ЕС: не только по проблемам ПРО, но и по европейской политике в области безопасности и обороны. Восприятие трехсторонних отношений зависит, разумеет­ся, от расстановки внутриполитических сил — от того, ка­кая «группа влияния» берет верх. Кроме государственных структур, ответственных за разработку и реализацию внеш­ней политики, выделяются еще несколько «комплексных» групп влияния, лоббирующих свои корпоративные интере­сы в области внешней политики. Среди основных отмеча­ются, в частности, Минатом, Топливно-энергетический комплекс (ТЭК), Военно-промышленный комплекс (ВПК). Как правило, интересы этих групп редко совпадают; более того — между ними идет острая конкуренция, в том числе, за влияние на внешнюю политику.

Последние события намечают новые тенденции во внешней политике — сближение РФ с НАТО, а затем и непосредствен­но с CIIIA. В свете пока еще малозаметной смены внешнепо­литической ориентации пропорционально усиливается вли­яние прозападного ТЭК и уменьшается влияние Минатома. Об этих изменениях свидетельствуют, в частности, кадро­вые перестановки. Например, отставка Е. Адамова с поста министра Атомной энергетики и его замена на более нейт­рального А. Румянцева, бывшего директора НИИ Атомной энергии им. И. В. Курчатова — наглядная уступка США*.

Приход новой фигуры к управлению столь значимой отраслью не может не по­влиять на смену приоритетов российской атомной промышленности на между­народной сцене.

Как и Минатом, ВПК не настроен на сближение с CIIIA и Европой, ратуя в це­лом за «многополярную» внешнеполитическую ориентацию. На это имеются действительно веские причины: оба ведомства не только зависят от поставок оружия и технического оборудования в исламские страны и так называемые «государства-изгои», но и сталкиваются с западными конкурентами на рынках третьего мира. Именно доктрина «многополярного мира» позволяла им за­ключать весьма выгодные контракты. В результате сближения с США влияние ВПК на внешнюю политику РФ, очевидно, заметно снизится.

В отличие от ВПК и Минатома, компании ТЭК зависят от экспортных поста­вок энергоресурсов на западные рынки и, конечно, стремятся к установлению долгосрочных партнерских отношений с Европейским союзом. Поставки газа и нефти в Западную Европу являются основной статьей валютных поступле­ний не только для газовых и нефтяных компаний, но и для федерального бю­джета в целом. Именно это обстоятельство объясняет существенное влияние ТЭК на российский политический истеблишмент. Нефтяной бум, равно как и решения ЕС об увеличении экспорта российского газа, только усиливают влияние ТЭК на внешнюю политику РФ.

Сближение России с США может положительно ска­заться на разрешении про­тиворечий в отношении НПРО, расширения НАТО на восток и переговоров о бу­дущем общеевропейской сис­темы безопасности. По словам известного американско­го политолога Э. Люттвака сегодняшнее сотрудничество между РФ и CIIIA настолько хорошо отлажено, что американские ВВС не только базируются на военных аэродромах бывших союз­ных республик, но и могут практически беспрепятственно использовать некото­рые воздушные коридоры над российской территорией. На фоне ограничений, к которым прибегает входящая в НАТО Франция, это действительно беспреце­дентный случай. Люттвак заключает также, что в будущем и развертывание сис­темы ПРО будет проходить в тесном взаимодействии с Россией.

Созданный для борьбы с международным терроризмом альянс становится, по сути, союзом великих держав, отдельным от существующих международных орга­низаций — НАТО или ООН. Разделительные линии проходят отныне не по осям «Запад-Восток» или «Север-Юг», не по принадлежности к военно-политическим союзам, а по общим целевым установкам. Сложившаяся ситуация меняет даже привычную расстановку сил в мире: в то время как Франция высказывается за умеренные действия, Индия и Россия безоговорочно разделяют позицию CIIIA. Сложившаяся ситуация не может не сказаться в будущем на ряде ключевых во­просов российско-американских и российско-европейских отношений. Ос­новным камнем преткновения в отношениях между США, ЕС и Россией явля­ется ПРО. По мнению ведущих экспертов, от решения этого вопроса зависит фактически безопасность на Европейском континенте. Стремление админис­трации президента Буша выйти из двухстороннего Договора по ПРО 1972 го­да и развернуть систему НПРО вызывает озабоченность не только России, но и многих европейских стран, особенно Франции. По мнению российских специалистов, позиция Франции по этому вопросу объясняется во многом «традиционными» разногласиями между Соединенными Штатами и Европейским союзом и вполне согласуется со стремлением отделить европейские Силы бы­строго реагирования от военной структуры НАТО.

Наряду с Францией, потенциальным союзником России в Европе считается Германия. Правда, российские средства массовой информации нередко выда­ют желаемое за действительное. Это относится, в частности, к трактовке не­которых высказываний Р. Шарпинга и Й. Фишера в ходе визита в Москву. Критические замечания министра обороны Германии в адрес программы НПРО были восприняты некоторыми журналистами как выражение солидар­ности. Однако глава немецкого МИД сделал оговорку: «CIIIA остаются самым важным союзником Германии, и это вряд ли изменится», тем самым корректи­руя представление о немецкой позиции.

НПРО направлена, как утверждают США, против «государств-изгоев», но Рос­сия считает эту угрозу маловероятной*, расценивая американскую систему как серьезный удар по стратегической стабильности во всем мире. По мнению РФ, выход США из договора по ПРО может спровоцировать наращива­ние ядерного потенциала Китаем и другими странами. В этом случае Россия также прибегнет к частичному нарушению Договора СНВ-2 и начнет осуще­ствлять программу испытаний комплекса «Тополь-М». Такое решение пробле­мы — не что иное, как вызов, причем не столько США, сколько Великобрита­нии и Франции с более скромным потенциалом сдерживания.

Немаловажное значение для системы безопасности на европейском континенте играет также выработка общеевропейской оборонной и внешней политики (не­распространение оружия массового поражения, совместное урегулирование возможных региональных конфликтов). В этом проекте Россию привлекает то, что, в случае успешного сотрудничества с ЕС в этой области, она получит право голоса при принятии важных политических и военных решений. Сейчас, несмо­тря на Основополагающий акт 1997 года, Российская Федерация не имеет, как известно, сколько-нибудь серьезного воздействия на политику НАТО, на данный момент основного актора в области европейской безопасности. Поэтому Россия видит в сотрудничестве с ЕС приоритетное направление внешней политики.

Это сотрудничество кажется настолько привлекательным, что еще в ходе Парижского саммита осенью 2000 года Россия и ЕС заявили о готовности к совместному «оперативному урегулированию конфликтов» и «развитию стратегического диа­лога по вопросам безопасности». В совместном коммюнике обе стороны говорят о стремлении содействовать международному миру и безопасности на основе Ус­тава ООН и принципов Заключительного акта СБСЕ. При этом основная цель ви­дится в разработке Хартий Новой Европы и Европейской безопасности.

Нельзя, однако, не заметить, что намерение европейцев проводить собствен­ную политику в области обороны и безопасности неоднозначно воспринима­ется российскими СМИ и политическим истеблишментом. Москва не может забыть об участии ЕС в «косовской операции». «Атлантическая солидарность» европейских стран и обусловливает во многом тактику двойного сближения России с Западом: развитие стратегического партнерства с Евросоюзом не ис­ключает более тесных и доверительных отношений с США, причем приори­тет отдается зачастую последним.

Трагические события 11 сентября, а также последовавшее за ними создание антитеррористической коалиции укрепили эту тенденцию. Как следствие, из­меняется не только внешнеполитическая линия — переосмысливается место России в мире. Если раньше политический истеблишмент по инерции вос­принимал страну как полноправную преемницу СССР со всеми вытекающими отсюда правами и обязательствами сверхдержавы, то сейчас многие смотрят на нее как на составную часть Большой Европы и всего Западного мира.

Сближение России с Соединенными Штатами выразилось в поисках компро­мисса в отношении ПРО. Россия соглашается на проведение испытаний НПРО, отменяющих договор 1972 года. В качестве ответного шага Вашинг­тона будет, по-видимому, сокращение стратегических наступательных воору­жений, причем их уровень может быть гораздо ниже уровня, о котором обе стороны договорились в 1997 году. Подобные уступки свидетельствуют об «американском крене» внешней политики России.

В то же время, многие эксперты утверждают, что в последнее время интересы ЕС и США все больше расходятся, и мы наблюдаем политический, военный и экономический «развод» Европы и Соединенных Штатов. Если это так, то займет ли Россия место ЕС в качестве партнера США? К какой ориентации склонится в конечном итоге российский политический истеблишмент — к ев­ропейской или американской? Эти вопросы пока остаются без ответа.