Общая тетрадь

вестник московской школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Тема номера

Тема номера

Война и мир

Европа и Россия

Точка зрения

История учит

Гражданское общество

Дискуссия

Горизонты понимания

Наш анонс

Наш анонс

№ 70 (1-2) 2016

Право и просвещение*

Арсений Рогинский, председатель правления правозащитного и благотворительного общества «Мемориал»

Доброе утро, дорогие коллеги. Я приветствую вас от имени «Мемориала». Для нас большая честь и радость принимать Школу гражданского просвещения. Школа — одна из братства гражданских организаций, которая тащит воз гражданственности на протя­жении больше чем 20 лет. Тема вашего нынешнего семи­нара — «Право и просвещение», и в смысле общей идеи мы абсолютно совпадаем, хотя наша тема — «Беспра­вие». Это и память о бесправии, и борьба с бесправием сегодня. Это довольно сложная область, потому что в нашей стране в национальном сознании бесправие, может быть, одна из самых укорененных традиций.

Сошлюсь на известные факты. После отмены в 1861 году крепостного права в России в течение нескольких лет была проведена судебная реформа. То есть право и право­вое государство в монархической тогда стране начало формироваться за 50 лет до ноября 1917 года, юбилей которого будет отмечаться через год. Этих 50 лет оказа­лось мало: едва вошедшие в жизнь порядки были резко сломаны революцией. Вместо права возникло «револю­ционное право», возникла «революционная законность». И главным словом в 30-е годы стало — «целесообраз­ность». Я не знаю, многие ли из вас читали роман Домбровского «Факультет ненужных вещей». Тех, кто не читал, очень прошу прочитать: кроме того, что это вели­колепное художественное произведение, оно и замеча­тельно по мыслям. Оно именно о совести, праве, добре, гуманности — словом, цивилизации, которая оказывает­ся жертвой «истории бдительности» и «борьбы с благо­душием». «О чем вы? — говорит следовательница глав­ному герою. — Какое право? Есть целесообразность».

Традиции бесправия укоренялись на протяжении всех советских лет. Только один пример приведу. По полити­ческим мотивам (есть такой термин «политический мотив» — из закона «О реабилитации жертв политических репрессий» от 18 октября 1991 года, в работе над которым принимал участие и «Мемориал») было репрессировано приблизительно 11,5 млн человек. Сама по себе цифра грандиозная, но я сейчас не о цифре, а о другом. Дело в том, что из этих 11,5 млн человек около 9 млн были репрессированы не судебными органами. То есть на протяжении многих десятилетий людей осуждали или депортировали без суда.

Что такое «не судебные органы»? Это коллегия ВЧК сначала, а потом ОГПУ, существовавшее до 1934 года. Потом, до 1953 года, было особое совещание при НКВД СССР. Это «тройки» НКВД — специальные внесудебные органы, которые в 1937 — 1938 годах рассматривали дела заочно, обвиняемого не вызывали на рассмотрение его дела. Там не было никакой состязательности сторон, ничего этого не было и близко. Где-то за закрытыми дверями сидели какие-то люди, рассматривали бумажки и выносили решение, часто по «Первой категории» (расстрел).

Огромное количество людей было депортировано. Это крестьяне в эпоху коллективизации или те, которых власть признала социально опасными эле­ментами, или арестованные на новых территориях (аннексированных в 1939 1940 годах: часть Польши, прибалтийские страны и др.), или так назы­ваемые наказанные народы во время войны. У этих людей не было никаких индивидуальных обвинений, их депортировали под разными предлогами по принципу принадлежности к какой-либо этнической, этноконфессиональной и социальной группе, по спискам.

Всех их было около 9 млн человек, тех, кто не видел своих судей, считая и тех, кто таким образом приговаривался к расстрелу.

Был еще придуманный Сталиным закон от 10 декабря 1934 года (день убий­ства Кирова), по которому дела о «террористических организациях и терак­тах» рассматривали «в упрощенном порядке» — без адвокатов, прокуроров и права на обжалование; приговоры приводились в исполнение в течение суток.

Или совершенно безумная история расстрельных списков, которые передава­лись на рассмотрение и подпись Сталину и его подручным, затем списки делились на две категории (l-я — расстрел, 2-я — 10 лет заключения) и пере­давались для исполнения Военной коллегии Верховного суда. «Мемориал» издал в полном виде, то есть с сопутствующими документами, 363 «рас­стрельных списка».

На протяжении десятилетий людей приучали к тому, что власть может делать с ними все что угодно, поскольку у нее на это есть все права. Традиция бес­правия стала поэтому генетическим маркером советского человека.

Наша задача состоит в том, чтобы преодолеть эту традицию. Как человеку объяснить, что у него есть права и их нужно защищать?

Правовая среда, конечно, не возникает на пустом месте и не развивается сама по себе. Это результат вечной борьбы тех, кто понимает, что за правовую культуру, воспитание адекватного правосознания необходимо бороться. Лишь так возникают общественные структуры, которые начинают занимать­ся просвещением, сравнивая ситуацию в обществе с нормами и принципами мировой правовой культуры.

Такие структуры стали возникать у нас еще в советскую эпоху. Это были так называемые диссидентские правозащитные организации; Людмила Михайловна Алексеева — одна из зачинательниц этого движения. Вообще это особенная история. Поздняя советская эпоха, террор уже не массовый, он избирательный, точечный, но тут надо было преодолеть важный барь­ер: одно дело, когда человек лично выражает протест против неправильного ареста, например, кого-либо, и совершенно другое, когда люди соби­раются в группу и, не скрывая своих имен, начинают систематически наблюдать за ситуацией в сфере соблюдения (нарушений) прав человека. Группа — это то, что всегда пугало советскую власть. Собрались 20 чело­ век, не скрывающие своих имен, и активно занимаются наблюдением за правами человека. Их арестовывали, лишали свободы, выдавливали в эмиграцию.

Потом наступила горбачевская перестройка. Для нас она заключалась в том, что была разрешена самоорганизация людей, деятельность которых не пре­следовалась. В конце 80-х создаются десятки, сотни общественных органи­заций самого разного характера; многие из них начинают системно зани­маться правозащитной проблематикой или просвещением. В 90-е годы они только осваивали методы и способы работы, учились быть полезным ресур­сом совершенствования нового общества. Многим это удалось. Однако на рубеже столетий стала меняться общая атмосфера. Выросшие снизу незави­симые структуры стали вызывать у власти все больше и больше опасений. Началось все с преследования СМИ, настройки их на решение властных задач. Вы даже представить себе не можете, какой разнообразной была пресса 20 лет назад, грустно видеть, насколько она впоследствии стала зави­сеть от государства.

Вслед за огосударствлением прессы началась охота за общественными организациями, в том числе теми, что занимались гражданским просвеще­нием, экспертизой в области права и т.п. Охота началась по-серьезному в 2004 2005 годах, когда у власти после так называемых цветных революций возникла мания, что эти организации готовят оппозиционную аудиторию. Возникло сильное желание поставить их под контроль. Период примерно с 2005 по 2012 год был для них жизнью под жестким контролем и прессин­гом. Многие тогда не выдержали давления контролирующих инстанций, постоянно требующих огромного количества отчетов. С этим может еще как-то справиться только большая и сильная организация, маленьким же организациям просто не хватает для этого ресурсов. Потом наступил 2012 год — реакция власти на протест граждан против фальсификации выборов, на так называемое белоленточное движение. Власть всегда ищет организа­тора; вышли три человека на улицу с плакатами, и она убеждена, что за ними обязательно кто-то стоит...

С 2012 года в России принято более 30 (36, если не ошибаюсь) разных новых законов и поправок, которые сужают права граждан, включая допол­нение к закону об общественных организациях, который в просторечии называют «законом об иностранных агентах». Если вы получаете грант из­-за границы и занимаетесь политической деятельностью, то признаетесь иностранным агентом. После этого обязаны на всех документах, печатных материалах организации писать, что она «иностранный агент». Это, без­условно, унижение, поскольку в нашем общественном сознании «иностран­ные агенты» — это шпионы.

В общем, началось преследование организаций по этому принципу. Сегодня таких организаций набралось больше 100, все они есть на сайте Министерства юстиции. Из мемориальских организаций туда попало шесть региональных организаций. Того «Мемориала», который возглавляю я, по стечению обстоятельств, на сегодняшний день там нет. «Политической деятельностью» власти называют любую деятельность, направленную на фор­мирование общественного мнения и изменение государственного строя. Фактически это может быть все что угодно. Остается лишь зашить себе нит­ками рот и не существовать.

Среди первых, на кого было обращено грозное око власти, была Школа гражданского просвещения. Казалось бы, Школа не пишет, как правоза­щитный центр «Мемориал», жестких заявлений. Она этим не занимается, она занимается просвещением. Это случайно или нет? Подумайте: поче­му просвещение людей — самое мирное занятие — вызвало такое раздра­жение?

Это поразительная история, у многих это не умещается в сознании, но людям приходится буквально совершать подвиг, выполняя свою миссию. Недавно правозащитников выволокли из автомобиля, который шел из Ингушетии в Москву, и зверски избили. Это замечательное общество «Комитет против пыток», во главе которого стоит Игорь Каляпин. Оказывается, фронт может быть не только на Северном Кавказе, фронт — это голова, интеллект: то, чем занимается Школа.

Если люди действительно объединились для какого-то дела, они будут этим заниматься, несмотря ни на какие обстоятельства, за это волноваться не надо. Я желаю вам удачи. Когда возникает в голове чуть больше рефлексии, больше мыслей — это уже хорошо.

Елена Немировская, основатель Школы:

— Все общество и так называемая его элита, то есть люди, которые при­выкли думать, что они общественно значимые, не поняли очень важного — до конца не поняли, насколько сильна советская ментальность, как советский опыт превратил всю нацию в немую субстанцию, лишил ее языка. И люди не могут выражать, помимо индивидуальных эмоций, никакую общественную или рациональную эмоцию. И никогда это не переходит ни во что, кроме эмоциональных вздохов, ни в какое структу­рированное понимание вопрошаний «а что же все-таки за всем этим стоит?» и «что мы должны делать для будущего?». Поэтому мы, как школа просветительская, решили наш единственный пока что в России такой круглый стол посвятить обсуждению того, что происходило в евро­пейской мысли в течение многих веков, как формировалось интеллекту­альное, государственное и нравственное сознание общества. Мы решили сделать этот семинар общеобразовательным для нас самих. Потому что когда нам открылся Запад, мы на него смотрели потребительски. Мы не изучали, что такое этот мир и почему некоторые его идеи стали универсальными с точки зрения современного государственного строитель­ства. Ничего нельзя восполнить, но пытаться снова учиться, чтобы понимать, — в этом наша задача. Я еще раз благодарна всем экспертам, которые решили участвовать в этом семинаре, благодарна, конечно, «Мемориалу» и самому Арсению Рогинскому, который открыл нам свои двери и готов это делать всегда для наших мероприятий.

Маноло Вальдес. Орта-де-Эбро (в честь Эдуардо Чильиды). 2003