Общая тетрадь

вестник московской школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Тема номера

Тема номера

Война и мир

Европа и Россия

Точка зрения

История учит

Гражданское общество

Дискуссия

Горизонты понимания

Наш анонс

Наш анонс

№ 70 (1-2) 2016

Российское общество: ценности и действия

Элла Панеях, ведущий научный сотрудник Института проблем правоприменения Европейского университета (Санкт-Петербург)

Существует достаточно устойчивое представление о том, что Россия — это страна неких нецивилизованных, отсталых цен­ностей или, наоборот, особых соборных, общинных ценностей, которые не позво­ляют ей включиться в магистральный путь развития цивилизации. О России говорят как об отстающей стране или как о стране, которую аршином общим не измерить, у которой особые критерии благопо­лучия и успешности. Но, так или иначе, говорят как о стране, где живут люди, у которых представления о правильном мире и о себе в таком мире отличаются от тех представлений, которые помогают развиваться в обще­принятом смысле: в сторону социального мира, матери­ального благополучия и инклюзивного общественного климата.

Идея о том, что определенный набор ценностей помогает развитию, одна из самых старых идей в социологии. Предложил ее один из основателей социологии Макс Вебер. В своей книге «Протестантская этика и дух капитализма» (1905) он обосновывает, почему именно протестантские страны опережали другие в развитии. Потому что люди пришли к такой вере (они, конечно, не для этого выбирали себе протестантизм), которая почитает труд как добродетель, угодную Богу, что приводит к экономи­ческому процветанию. Усердие, аскетизм, прилежание, рационализация сознания породили особую этику, психологию и культуру. Такой набор человеческих качеств, согласно Веберу, и привел к тому, что люди много рабо­тают, много сберегают, не стремятся к расточительности, инвестируют. Иными словами, эти культурно-религиоз­ные качества, нормы становятся основой капиталистиче­ской формы хозяйствования западного мира, формирова­ния соответствующих институтов власти и общества.

Мы сейчас понимаем, что дело не совсем в религии, а может быть, и совсем не в религии. Каждый раз, когда новая страна, например в Юго-Восточной Азии, с совер­шенно другой культурой, далеко не протестантской, вдруг совершает скачок, движется к экономическому процветанию, исследователи начинают изучать ее ценности, традиции и т.д., и приходят к выво­ду, что не только религия определяет путь устойчивого развития.

Россия в этом дискурсе стигматизирована. Она словно выглядит как страна с ценностями антиразвития, хотя замеры этого, в общем, не подтверждают. Идея о том, что Россия не Европа в ценностном смысле, то ли никогда не была правдой, то ли устарела, потому что мы просто изменились и транс­формировались уже так, что это перестало быть правдой.

С 1981 года широко известно классическое исследование под названием World Values Survey (Всемирное исследование ценностей) Р. Инглхарта — Р. Вельцеля и их команды. Это выдающийся труд всемирной сети социо­логов, проводящих национальные опросы почти в 100 странах, охватывающие почти 90% населения мира. Опросы отражают самый широкий спектр человеческого бытия. Людям раздают анкеты и спрашивают, например, как они повели бы себя в ситуации, когда их соседом оказался человек, употребляющий наркотики? Что, по их мнению, нужно делать с людьми, которые употребляют наркотики: убить, лечить, оставить в покое, посадить в тюрьму, легализовать? В зависимости от своих представлений о правильном люди отвечали на этот вопрос по-разному. Естественно, анкета адаптируется для каждой страны; это не идеальный инструмент, но это общая линейка, которой измеряют множество ценностей почти всех стран мира.

В результате сложного факторного анализа полученных ответов построена графическая схема, отображающая место многих стран мира в ценностно-цивилизационном пространстве. Главными кумулятивными показателями выступают две шкалы: ось X фиксирует индекс ценностей выживания относительно ценностей самовыражения. Ось Y характеризует показатели традиционного миропорядка относительно секулярно-рациональных ценно­стей.

Если верить мифологии про Россию, то по индексу оси Y она должна быть рядом с Марокко: это вполне традиционная страна, полностью сосредоточенная на достижении средств выживания. Однако Россия, оказывается, очень секулярная страна! В России не уважают традицию, любят мыслить рационально, индивидуалистично. По секулярности Россия находится на одном уровне с такими странами, как Венгрия, Австрия, Франция, Швейцария, Исландия. Великобритания и США — страны более религиозные, более традиционные. Эта картина построена на данных опроса 2005 года, но культурные свойства — это не то, что очень быстро меняется.

С другой стороны, на оси ценностей выживания относительно самовыра­жения Россия находится на одном уровне с совершенно другими страна­ми: Албанией, Румынией, Азербайджаном, Ираком, Палестиной, Иорда­нией. В Эстонии чуть-чуть побольше интереса к самовыражению, в Литве и Латвии — как у нас. Это вполне европейские страны, но из тех, где граждане предпочитают стабильность самовыражению.

Интересно другое исследование, имеющее отношение к проблематике ценностей. Важность этого исследования в том, что Россию померяли, исходя из европейских ценностных параметров. Как это выглядело? Существует европейский проект, цель которого выяснить и объяснить, как отличаются и в чем сходны между собой разные страны собственно Европы, Евросоюза, еврозоны. Россия в проект изначально не была включена. Тогда команда российских исследователей во главе с Владими­ром Магуном применила европейский исследовательский инструмент и провела по той же методике опрос в России, опубликовав в 2015 году ста­тью «Европейская ценностная типология и ценности россиян». Ее можно почитать в Интернете. Они сравнили Россию с другими европейскими странами.

Как устроено исследование? Людям задавали вопросы, а потом, исходя из их реакции, поделили население стран на пять категорий: люди, для кото­рых главными являются ценности роста, дальше — сильная социальная ориентация, слабая социальная ориентация, слабая индивидуалистическая ориентация, сильная индивидуалистическая.

Сравнение показывает, что в России очень маленькая доля людей, которые разделяют ценности роста — всего 2% от числа опрошенных.

Но давайте посмотрим на другие группы населения. Если сравнить количе­ство людей с сильной индивидуалистической ориентацией, Россия оказыва­ется на общем уровне (26%) с европейцами. Похожа ситуация и в отноше­нии социальной ориентации населения, где Россия опять-таки в европей­ской серединке. Выходит, что единственная категория из пяти, где Россия оказалась аутсайдером — это отношение ее населения к ценностям роста. Причем этот низкий показатель отражает лишь особенности распределения населения разных стран по ценностным классам, в котором Россия средне­европейская страна, но пока на краешке по одному параметру, не критическому.

Зато есть соотношение показателей, которое о многом свидетельствует и в России явно проблемно. Это соотношение ВВП на душу населения и величина международного индекса коррупции. В принципе в странах с незначительным душевым ВВП коррупции больше, а в богатых — меньше. Что там от чего зависит, вопрос не такой однозначный, как кажется, но корреляция такая есть.

Так вот, по соотношению этих двух показателей у страны с таким ВВП, как у России, коррупция в среднем в два раза меньше!

Какие тезисы я пытаюсь отстаивать? Россия в ценностном отношении в целом сейчас вполне европейская страна. Проблемы, которые тормозят ее развитие, лежат в других сферах.

Я вижу таких проблем две. Первая очень неочевидная, я здесь делаю силь­ное допущение, и оно не очень легко доказывается. В России ценностно ориентированное поведение в гораздо меньшей степени выражено, чем в среднем в других странах. Люди меньше действуют в соответствии со свои­ми ценностями. Я это вижу в своих исследованиях, когда совмещаю стати­стические показатели с интервью людей, из которых видно, во что они верят, и наблюдения, которые позволяют увидеть реальную ситуацию. Становится очевидно, что у людей действительно есть идеалы, которым они следуют, но с большой осторожностью, опасаясь как бы чего не вышло, только в тех пределах, когда цена действия не слишком велика.

Ценности не срабатывают не потому, что они какие-то дикие и нецивилизованные и неправильные, а потому что они слабенькие, они гораздо меньше управляют поведением людей в России, чем в других странах.

Их слабость находит, может быть, объяснение в историко-культурной сфере России. Другое объяснение, рациональное, имеет отношение к оценке рис­ков. Когда человек ссорится с начальством в цивилизованной стране, их спор, скорее всего, разрешает суд, чаще всего гражданский. Когда человек вступает в жесткий конфликт с начальством в России, то дело может дойти до уголовного разбирательства, потому что начальство прекрасно освоило тактику защиты своих интересов с помощью полиции. А российская поли­ция — это очень страшно, потому что она может преследовать вас или нет, исходя из принципа, удобно ли ей будет вас преследовать, какие трудности по службе ожидают самого полицейского, который решил дать делу ход или прекратить его. А человек, на которого «катит бочку» его собственное начальство по месту работы, по ряду причин в этом плане очень уязвим: на него легко сделать компромат, найти свидетелей и т.д. Возможно, и европей­ский человек не стал бы следовать своим ценностям, если бы итог дела при­вел его в российскую тюрьму.

Второй комплекс проблем стагнации России и ужасающей картины корруп­ции — качество государства. У страны с таким качеством населения и таким качеством экономики обычно бывает правительство, которое гораздо более эффективно, гораздо менее коррумпировано, гораздо лучше умеет распоряжаться средствами. Или гораздо меньше стоит и гораздо меньше вмешива­ется в жизнь людей — одно из двух. Известный политолог Владимир Гельман недавно применил для этого термин «недостойное правление», обозначив так качество государственного управления очень далекое от того, чего заслуживает общество.

Есть много параметров развития общества. ВВП на душу населения — это наиболее очевидный индикатор, которым все пользуются. Но мы можем использовать более объективные показатели — процент людей с высшим образованием. Еще более объективный — детская смертность. С другой стороны, разработано уже много показателей качества правления, есть много международных рейтингов — коррупция, индекс легкости ведения бизнеса, есть просто индекс качества управления — их много. И какую бы мерку из этих мы ни взяли, Россия по качеству государства будет рядом со странами, которые по показателям качества населения находятся намного ниже нее. В большинстве стран с таким правительством доходы будут ниже, процент образованных людей намного меньше. Часто повторяемая подлая максима, что каждый народ заслуживает то правительство, которое имеет, это неправда вообще нигде, она даже в демократии неправда. Потому что есть институты, потому что набор людей для управления государством происходит не по жребию, как это было в Древней Греции. Это нерепрезента­тивная выборка людей. Государство берет на службу людей, даже политиче­ские партии, даже в идеально свободной стране, не полагаясь на волю наро­да, меритократия слишком редко применяется как модель назначения достойнейших. В России на государственные должности предпочитают брать верных себе людей, по знакомству. И Россия в этом смысле не уни­кальна. Система бюрократии к тому же вытесняет тех, кто не может работать так, как требуется в клановой иерархии. Среднестатистический государственный клерк менее честен, менее грамотен, а также менее энергичен и способен к самостоятельной деятельности, чем среднестатистический клерк в частной фирме. В России эта степень отбора, степень разрыва между тем, что представляет собой государство, и тем, что представляет собой общество, очень высокая и продолжает расти.

Однако на фоне деградации госуправления люди продолжают развиваться. Несмотря на серьезную трансформацию политического режима в послед­ние два года, и перед этим тоже, в России происходят процессы низовой модернизации. Хотя термин «модернизация» нынешним правительством скомпрометирован, тем не менее, существует процесс движения общества в сторону большей современности. Бурно растет число людей, которые поль­зуются современными технологиями и Интернетом, хотя в Интернет пришли государственные средства массовой пропаганды. Но Интернет — это медиатор, а не канал спецсвязи, который односторонне на нас воздействует. В этой среде средства государственной пропаганды чувствуют себя гораздо хуже, чем в традиционных СМИ.

Исследования показывают, что в России растет количество социальных связей. Люди обретают больше знакомых, и круг знакомств более разно­образный. Это очень важно, потому что социальные связи — это то, что делает людей независимыми от чиновничества и той среды, которой они не управляют. Если у вас много социальных связей, вы отчасти управляе­те той средой, в которой живете. Вы получаете более разнообразную информацию, независимые от государства и большого общества источни­ки опоры. Люди, у которых много социальных связей, показывают иссле­дования, более склонны, в том числе участвовать в политике, спокойнее относятся к потере работы и испытывают больше удовлетворения от жизни. Сошлюсь на исследование группы «Евробарометр». Она начала изучать эту сферу в 2012 году и обнаружила, что с 2012 по 2014 год коли­чество социальных связей у среднего россиянина выросло, в том числе сильных связей — примерно в два раза, слабых — примерно в полтора. Образно говоря, слабые связи — это те знакомые, кому вы позвоните, если, например, будете искать работу. А сильные — это те, кто к вам в больницу придет, если вы, не дай бог, туда попадете. Как бы ни пытались сверху атомизировать общество заново, вернуть его к состоянию, когда каждый за себя и ни у кого никого нет, процессы расширения социального продолжаются.

По исследованию 2015 года о ценностях, на которое я уже ссылалась, в России в молодом поколении доля людей с индивидуалистическими ценно­стями перевалила за 50% где-то в 2012 году.

У нас пока что процессы модернизации в обществе перевешивают симпто­мы деградации государства и формирования, консолидации авторитарного режима, который совершенно сознательно противодействует этим процес­сам.

Что с моей точки зрения из этого следует для людей, которые пытаются заниматься все еще общественной деятельностью в этой ситуации? Когда вы думаете о людях, которые не следуют, что называется, вашим представ­лениям о прекрасном, не стоит думать о них как о тех, кто думает не так, как вы, с точки зрения идеалов и ценностей. Они с точки зрения базовых цен­ностей на вас больше похожи, чем вам кажется. Но есть две проблемы. Первая — они живут в среде, где каждое движение за пределы социальной нормы чревато очень высокими рисками. То есть, когда ты высунул голову, тебе по этой голове немедленно стукнули. И люди, совершенно разумно, будучи рациональными индивидуалистами, понимают, что не надо подставляться.

Вторая проблема. Поскольку ценностно ориентированное поведение подавлено, ослаблено, гораздо большую роль играют другие факторы. Ценности — это не единственное, что управляет поведением человека. Среди более или менее изменчивых факторов — социальная норма. Если поведение не выходит за ее рамки, вас не бьют. Социальная норма в России такая, что как только вы начинаете отличаться, люди вокруг получают моральное право начать с вами обращаться плохо. С этим мы ничего поде­лать не можем. Это нормативная система, она тоже, как и ценностная, меняется очень медленно.

Третий элемент драйверов социального поведения — это картина мира. У людей в России, поскольку их долго не просвещали, весьма искаженная картина мира. И сейчас в эту точку, а вовсе не в ценности, как многим кажется, бьет телевизионная пропаганда.

Давайте посмотрим, к каким ценностям апеллировал слоган «Крым наш!», то есть, как обосновывалось присоединение территории. Официальная про­паганда: в Крыму наши люди, они страдают, сейчас придут укрофашисты и устроят им холокост. К каким базовым ценностям апеллирует это? Ну, вообще-то, к гуманистическим. Представим себе, что это правда. Вот мы апеллируем к тому, что надо защищать людей, у нас есть такая обязанность. Точно так же, как европейцы переживают, что они людей в Руанде не защи­тили от резни в 1994 году. Хотя, казалось бы, где эта Руанда? А тут наши люди, соседи. Что нельзя позволять захватывать страну фашистскому режи­му, даже если это не наша страна, а соседняя — это нормальные гуманистические европейские ценности. И вот, когда все вдохновились, что надо защищать своих, вот тут уже из телевизора пошла атака на ценности. Пошла апелляция к дикости: мы самые сильные, мы всех переиграли, мы всех обхитрили. То есть сначала удару подверглось то, что легко подправить, что в отличие от ценностей весьма неустойчиво. Это картина мира, это пред­ставления о мире. Другие проявления такой антимодерности и дикости, которые мы иногда видим, тоже часто базируются не на ценностях, а на кар­тине мира.

Картина мира, представление о том, как объективно устроена реальность, — это то, чему люди легко учатся. Индивидуалистические рациональные цен­ности приводят к очень высокому спросу на информацию о реальном устройстве мира. Не потому ли в России сейчас бум в разных видах обуче­ния. Люди ищут, чему бы поучиться непосредственно применимому в жизни. Бум психологических тренингов, тренингов типа «Открой свой малый бизнес», притом, что успех не очевиден при нынешнем состоянии регулирования. Есть ажиотаж на обучение языкам на фоне всей этой изоля­ционистской риторики. Он не виден потому, что это в основном неформаль­ный бизнес или не очень формальный. По нему не собирается статистика, но он заметен в Интернете. Конечно, в этой среде очень много шарлатанов, которые учат людей черт знает чему, но у людей есть спрос на информацию. На лекциях популяризаторов науки слушатели буквально бьются за место в зале. У нас одна из восходящих звезд такого просветительства, обществен­ной активности — Анастасия Казанцева, научный журналист, популяриза­тор в основном биологических, медицинских знаний. Ученые ее, естествен­но, ненавидят. Она рассказывает на уровне чайников, например, про ГМО, работу мозга и т.д. Людям страшно интересно, что представляют собой эти ГМО, опасны они или нет? Тот, кто может нормальным человеческим язы­ком разъяснить суть серьезного исследования, пользуется огромной популярностью.

О политике так говорить труднее, но политические взгляды тоже бази­руются на каких-то знаниях, и эти знания можно популяризировать, поступки аргументировать, оперируя фактами. Людям вполне можно объ­яснять, где им врут. Если вы начнете объяснять, что в действительности происходит с Крымом, вам, скорее всего, не поверят. Но если толково объ­яснить, как должна быть устроена современная политическая система, как развиваются политические режимы, похожие на наши, и к чему это в конечном итоге приводит, многое можно понять. Политолог Екатерина Шульман, например, много интересного рассказывает про то, что происхо­дит со странами, которые выбирают политический путь развития, который выбрали мы. Короче говоря, мы живем в то самое интересное время, когда знание — сила.

Виктор Вазарели. Дизайн ковра. 1968Тони Крэгг. Конструктор (версия 1). 2007Виктор Вазарели. Лепке-ми. 1972–1974.