Общая тетрадь

вестник московской школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Тема номера

Тема номера

Война и мир

Европа и Россия

Точка зрения

История учит

Гражданское общество

Дискуссия

Горизонты понимания

Наш анонс

Наш анонс

№ 70 (1-2) 2016

Что дальше? Выживание в XXI веке

Кристофер Паттен

Знакомим читателя с нашими свежими изданиями, публикуя аннотации и фрагменты текста, дающие представление о книгах

Кристофер Паттен. Что дальше? Выживание в XXI веке. Перевод с англ. яз. Chris Patten. What next? Surviving the Twenty-first Century. Penguin books Ltd. Allen Lane, 2008. Книга готовится к изданию в 2017 г.

Кристофер Паттен известный британский политик, последний губерна­тор Гонконга (1992 1997), один из крупнейших экспертов по международным делам. В этой книге он выступает как блестяще информированный глубокий аналитик широкого спектра актуальных и критических сфер глобальной кар­тины мира в начале XXI века. Терроризм и распространение оружия массового поражения; исчерпание потенциала традиционных моделей экономического роста; симптомы климатического коллапса и варварская эксплуатация nри­родных ресурсов; острые проблемы здравоохранения и наркотрафик и др. То­нальность повествования в целом вызывает тревогу, но такой эффект, увы, обусловлен убедительной аргументацией, основанной на обширном личном профессиональном опыте автора и богатом фактологическом материале.

Глава 12

ПОТЕПЛЕНИЕ

Природа, мистер Оллнат, предназначена для того, чтобы человек над ней возвышался.

Кэтрин Хепберн — Хамфри Богарту в кинофильме «Африканская королева»

Работа идет споро, но все это выглядит как конец света.

Франк Шервуд Роуланд, лауреат Нобелевской премии, рассказывая жене о своих исследованиях в области истощения озонового слоя

Как вам прошедший ХХ век? Вертелась ли Земля? А скрипки звучали? Превосходила ли радость побед горесть бедствий? В любом случае вы дожили до завершения века: вам выпало жить преимущественно во второй его половине, у вас на это было больше шансов. Большинство из людей на планете, которым выпала столь счастливая судьба, проживут более долгую и здоровую жизнь, чем предыдущие поколения. Мы получили образование лучшее, чем наши предки сто лет назад. Технологии и изменение социаль­ных установок и привычек существенно улучшили положение женщин в обществе. Мы едим больше (и, скорее всего, лучше), путешествуем больше, у нас больше свободного времени, да и новости поступают нам лучше и быстрее, чем нашим родителям. Мы пьем чистую воду. Технологии согре­вают нас в холодном климате и освежают в жарком. Ничего подобного земля не видела со времен Эдемского сада.

Ученые, посвятившие жизнь изучению комара, утверждают, что у этого вредного насекомого в жизни только две цели — поесть и совокупиться. Если бы историю нашей планеты писал комар, к примеру, азиатский тигро­вый, прервавший на время свою работу по разносу вируса лихорадки Западного Нила в Нью-Йорке, то насекомое могло бы сказать о Ното sapi­ens то же самое, что мы сказали о комаре, и злорадно добавило бы, что еще мы воюем. Тезис о соитии и потреблении подкрепляется цифрами. В прошлом веке население планеты увеличилось в четыре раза, а множителем роста городского населения стало число 13. Промышленное производство выросло в 40 раз, потребление энергии — в 13, выбросы углекислого газа — в 17, потребление воды — в 9, вылов морской рыбы — в 35 раз. При этом площадь лесов существенно сократилась, и мы потеряли множество видов птиц и млекопитающих. Многие виды пока еще держатся. Благодаря созда­нию смертоносного оружия — гарпунной пушки — мы поставили на грань исчезновения некоторые виды китов. Я люблю китов; неспроста в ветхоза­ветной книге Бытия говорится: «И сотворил Бог рыб больших», а вьетнам­цы хоронят выбросившихся на сушу китов. При всем этом мы убивали этих величественных млекопитающих в неимоверных количествах; согласно данным Всемирного фонда дикой природы, с 1904 по 1979 год в Южном полушарии люди убили почти 750 000 финвалов. И если мы не изменимся, то надвигающееся на нас бедствие станет вполне заслуженным, хотя киты, по всей вероятности, исчезнут раньше людей.

За прошлый век люди оказали на нашу планету влияния больше, чем все остальные существа вместе взятые. Воспользовавшись дешевой энергией, доступом к чистой воде и относительно стабильным, благоприятным клима­том, мы стремительно расплодились и увеличили мировую экономику в 14 раз. По заявлению Дэн Сяопина: «Разбогатевший достоин славы». Его слова применимы не только к Китаю в XX веке, но и к веку в целом. В основе успеха, причем в США даже в большей степени, чем в Европе, лежало могу­щество, которого мы достигли благодаря углю, нефти и газу — геологиче­ским результатам тысячелетий воздействия солнечного света на раститель­ные организмы. Король Великобритании Георг III как-то спросил Мэттью Болтона, делового партнера изобретателя Джеймса Уатта и первого продав­ца паровых двигателей, о том, как он зарабатывает на жизнь. «Ваше величе­ство, — ответил тот, — я занимаюсь производством товара, вожделенного всеми властителями». На вопрос, что он имеет в виду, Болтон уточнил: «Энергию, ваше величество». Правители и ныне ценят энергию, потому что она напоминает им о собственной власти, подданным же нравится мощь, которая движет их автомобилями и питает телевизоры.

Заметное воздействие человека на окружающий мир началось более 2,5 млн лет назад, когда гоминиды научились изготавливать каменные ору­дия труда, вследствие чего получили возможность изменять окружаю­щую среду с целью сбора плодов и охоты. По мнению археологов, пер­вобытный человек сталкивался с такими экологическими проблемами, как эрозия почвы и снижение плодородия, засолонение и выбивание пастбищ скотом. Сельское хозяйство как таковое началось с одомашни­вания растений и животных. К 7000 г. до н.э. сельское хозяйство стало доминирующей отраслью на Ближнем Востоке и начало распространять­ся в Южную Европу и Северную Африку. В античную эпоху греки и римляне приносили на завоеванные территории новые зерновые культу­ры и системы земледелия. Вырубка лесов, по всей вероятности, началась еще в эпоху бронзы и железа. Вырубка вполне обоснованно ассоцииру­ется с морскими походами афинян и соответствующей потребностью в древесине для судостроения. После падения Римской империи развилась система открытых полей, затем — огораживание, а уже в XVIII веке произошла аграрная революции. Уголь и пар стали источником энергии для промышленности, а рост численности рабочей силы в городах стимули­ровался излишками продуктов питания, получавшихся благодаря сево­обороту, повышению урожайности, увеличению пахотных земель и при­менению в сельском хозяйстве научных достижений. Население — растущее, несмотря на эпидемии, загрязненность и плохие санитарные условия, — вопреки мнению Томаса Мальтуса кормило себя, причем в Европе частично за счет колониальных ресурсов, включая непритязательный картофель. В эпоху колониализма на новые континенты попали чужеродные для этих мест животные, сельскохозяйственные культуры и болезни. Многие биологические виды исчезли; люди умирали от новых болезней. Посетителям Королевской капеллы в Гранаде, в которой покоятся католические короли Изабелла и Фердинанд, предлагается воз­дать должное распространению иберийской культуры и католической религии в Северной и Южной Америке. К середине XVI века, в течение 50 лет после первого контакта с европейцами, население Мексики сократилось с 25 30 млн до 3 млн человек. Благопристойнее было бы умерить ликование, даже самым рьяным католикам, утешающим себя тем, что некоторые из погибших американских индейцев успели при­нять крещение.

За время моей жизни (а родился я в 1944 году) рост экономики практически непрерывно ускоряется. Считается, что с 1500 года и до конца прошлого века мировая экономика выросла в 125 раз. Причем к 1820 году экономика выросла всего лишь в три раза, а реальный взлет произошел только после промышленной революции. Мы быстрее росли, больше вырубали, больше добывали, больше вылавливали, больше сжигали. Именно в этом состоит проблема. Мы вели себя так, будто можем делать все, что заблагорассудится, без учета воздействия на окружающий мир. Мы играли с будущим нашей планеты.

Всем известно, что стабильного климата на нашей планете не было нико­гда. Всего лишь 20 тысяч лет назад — миг по геологическим меркам Земля была скована последним ледниковым периодом. Завершился он примерно 12 тысяч лет назад, и в течение 10 тысяч лет люди жили в условиях практически стабильной температуры, за исключением немно­гочисленных отклонений — возможного потепления в XI веке (хотя в целом в Средние века было холоднее, чем сегодня) и похолодания в XVII. Мы жили в благодатных условиях, не похожих ни на жару на Венере, от которой плавится свинец, ни на холод на Марсе, от которого крошится сталь. Но способы, которыми мы развивали нашу цивилиза­цию, были издевательством над Геей (так называл Землю ученый Джеймс Лавлок, выдвинувший гипотезу о том, что наша земля похожа на организм размером с планету, где все тесно взаимосвязано, в том числе и погода). Экосистема, подобно опылителю и цветку, находится в состоя­нии полной взаимозависимости. Человек не отделен от природы и не мо­жет поступать с ней, как ему заблагорассудится. Наши действия влияют на такую взаимозависимость, оставаясь при этом ее частью. В первой книге Библии — и это согласуется с утверждениями Аристотеля — ска­зано, что природа создана для того, чтобы мы правили ею по своему усмотрению. «И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их. И благословил их Бог, и Бог сказал им: «Плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею; и владычествуйте над рыбами морскими и над птицами небесными, и над всяким животным, пресмыкающимся по земле». Но было бы безумием, преступным безумием, полагать, что упо­мянутое здесь владычество означает абсолютную или неограниченную власть. В любом случае было бы странно, если бы христиане вели себя так, будто Бог полностью уступил Свои права человеку и устранился от мирских дел. Ведь все остальное в Библии — это, вне всяких сомнений, история об усилиях, предпринимаемых Богом, Его пророками и Его Сы­ном для разъяснения, что люди несут ответственность за свои поступки, по меньшей мере, перед Всевышним. И поэтому аксиома владычества — это лишь явное утверждение ответственности человека, с предоставле­нием ему временных полномочий.

Галилею понадобилось время, чтобы убедить своих современников в гелиоцентричности нашей планетной системы. Ватикан долго отрицал, что именно Земля вращается вокруг Солнца по смещенной эллиптической орбите, а не наоборот. Утверждение о геоцентричности, по причине его связи с Римом, повторялось из века в век и приписывалось даже папе Бенедикту XVI, который, согласно недостоверной информации, отрицал научное открытие Галилея. Наука об изменении климата и глобальном потеплении попала в схожую ситуацию. Но у нас нет времени переубеж­дать всех, кто отрицает выводы большинства ученых (в среде которых царит на удивление полное согласие) о том, что климат становится теплее и что мы — люди — в значительной степени несем за это ответственность. Ах да, надо не забыть упомянуть о чрезвычайной сложности климатологии, о неисчислимых переменных, циклах внутри циклов и обратной связи. Обязательно использовать сослагательное наклонение и ни в коем случае — не активные глаголы. Понатыкать «вероятно», «возможно» или «может быть» в каждое второе предложение. Одержимость бесконечными придир­ками, которые преподносятся как политкорректность в вопросах измене­ния климата, зачастую оказывается ничем иным, как оправданием бездей­ствия. Ведь доказательства будут оспаривать даже после гибели последнего белого медведя и затопления прибывающим океаном жилищ миллионов бангладешцев. Мы не можем ждать, пока орудия рациональности разрушат все редуты иррациональности; осада может продолжаться бесконечно долго. Нам следует начать действовать сейчас, пока не слишком поздно. Для чего «слишком поздно»? Для того чтобы большинство из нас жили привычной жизнью; чтобы наши дети и внуки жили с тем же уровнем ком­форта, как многие из нас; для того чтобы многие жители Земли просто продолжили жить.

...В книге я предпринял попытку описать большинство глобальных проблем, с которыми сталкиваются национальные государства. Всеобъемлющего и глобального ответа на эти проблемы не существует. Но мы можем выработать наиболее оптимальные способы противодей­ствия, по крайней мере, тем из них, которые, подобно распространению ядерного оружия, могут уничтожить нашу планету или сделать непри­годными для проживания ее отдельные части. В большинстве случаев нам нужно четкое осознание важности более тесного сотрудничества национальных государств на региональном и глобальном уровне. Мы должны смириться с необходимостью передачи определенной доли суве­ренитета на международный уровень и даже на согласованное внешнее вмешательство в сферы, которые долгое время относились к суверенной юрисдикции. Необходимо согласиться на регламентированное разделе­ние полномочий, создание механизмов разрешения споров, регулирова­ние деятельности властей, а также повысить уровень прозрачности их действий и сформулировать региональные и глобальные правила. Ничто из перечисленного не драматично по сути, но драматичным может стать сам процесс реализации этих мер, подобно тому, как для формирования импульсов, позволивших нам создать Организацию Объединенных Наций и Бреттон-вудские учреждения, понадобилась Вторая мировая война.

Климатические изменения лежат в плоскости, никак не пересекающейся с другими проблемами, обсуждаемыми в книге. Для описания этой конкрет­ной проблемы трудно подобрать слова, лишенные оттенка истеричности. Лично мне никаких исторических аналогий найти не удается. В 30-е годы Черчилль метал молнии, предупреждая о надвигающейся буре, и впал в отчаяние после того, как мир отказался внимать ему. Черчилль предупреж­дал свободные и суверенные государства о страшной военной угрозе, связанной с применением всех имевшихся тогда видов вооружения. Значимость нависшей над нами сегодня проблемы ничуть не уступает значимости войны — с той только разницей, что проблема климата каса­ется всего человечества, его настоящего и будущего. Для ее решения потребуется сотрудничество между национальными государствами на поистине беспрецедентном уровне и признание того, что государства не смогут определять свою внутреннюю политику самостоятельно, так как последствия будут важны для судьбы всего человечества. И это вопрос не только эко­логической политики или экономики как таковой. Это вопрос всей политики — поли­тики настолько всеобъемлющей, какой только она может быть. А во главе стран долж­но встать настолько отважное и находчивое политическое руководство, какого мы еще никогда не видели. С проблемой невозможно справиться при помощи лукавых комбинаций: выстроить критиков с одной стороны, их противни­ков — с другой, а самому встать в золотой середине. Межпартийное про­тивостояние тоже абсолютно неуместно. Необходима выработка согласо­ванного полномасштабного решения. Такое решение нужно всем. Такое решение нужно всем уже сейчас...

В 2004 году главный научный консультант британского правительства сэр Дэвид Кинг утверждал, что изменение климата — это «самая серьезная из стоящих сегодня перед нами проблем, более серьезная, чем даже угроза тер­роризма». Его слова вызвали скандал. Но это было правдой. Покажите мне террористов, которые способны растопить вечную мерзлоту, изменить погодный режим в северной Атлантике, вызвав тем самым засуху в Дарфуре, или увеличить разрушительную силу ураганов, подобных Катрине?

Если вы решили не страховать свой дом от пожара, наводнения или кражи, то вы хотя бы точно знаете, что будет в случае, если что-то из перечислен­ного все-таки произойдет. Но у нас нет полной уверенности в точности моделируемых последствий сохранения на нынешнем уровне объемов выброса углекислого газа в атмосферу. Ученые делают предположения на основе имеющейся информации; они создают компьютерные модели; они строят догадки; иногда даже попадают пальцем в небо. Скептическое отношение к точности некоторых предсказаний я считаю вполне обосно­ванным. Неопровержимо только одно утверждение: у нас нет хороших новостей. Пламя приближается, и дом, с большой вероятностью, загорит­ся. Меня больше всего тревожит то, что ученые называют «положитель­ной обратной связью», которая не сулит нам ничего положительного. Это значит, что совокупный эффект в непредсказуемый момент приведет к точке опрокидывания: если положить на стопку книг одну лишнюю, то опрокинется вся стопка. Похоже, что изменение климата не происходит в соответствии с постоянным вектором. Изменения происходят рывками, каждый из которых чуть приближает нас к миру, где рывки станут более частыми и более разрушительными. Так что, разве страховой полис — плохая идея?

Реакция на информацию об изменении климата оказалась разной. Нечто подобное происходило после первых предупреждений ученых о вреде курения или, к примеру, об опасности использования асбеста при строи­тельстве зданий. Вот и сейчас заинтересованные стороны отказываются признавать пагубные последствия своей деятельности. Тем самым они помогают патронам дискредитировавшей себя индустрии утверждать, в формулировке сенатора от Оклахомы Джеймса Инхофа, что изменение климата — это «величайшая из мистификаций, которым когда-либо под­вергался американский народ», или, по меньшей мере, что все это бездоказательно. Экологическая политика всегда проводилась вопреки возра­жениям такого рода. Отрасли промышленности, подвергавшиеся обви­нениям в выбросах, непременно опровергали все утверждения о том, что выбрасываемые или используемые в процессе производства вещества наносят ущерб природе. Обвинения в отношении использования химических пестицидов (например, ДДТ), выдвинутые Рэйчел Карсон в опуб­ликованной в 1962 году и получившей мировую известность книге «Безмолвная весна», обрушили на ее голову гнев представителей агрохи­мической промышленности. Ее называли противником науки и даже истеричкой. Администрация Буша, если бы она действовала 50 лет назад, стала бы одним из критиков Карсон, назначив, по своему обыкно­вению, защитников отрасли арбитрами для защиты отраслей, которые они же и лоббировали. В администрации Буша более 100 высокопостав­ленных должностных лиц следили за тем, чтобы законы в отношении медицинских препаратов, политика в отношении землепользования и продуктов питания и нормативы по загрязнению воздуха не противо­речили интересам компаний и отраслей, в которых они когда-то работа­ли. Любые ограничения в экологической сфере ущемляют чьи-то инте­ресы. Японцы научно обосновывают убийство китов. Некоторые добы­вающие компании настаивают на своем неотъемлемом праве копать там, где им вздумается. Застройщики считают меры по планированию земле­пользования и созданию районов ограниченной застройки нарушением принципов рыночных отношений. В свое время представители отрасли ископаемых энергоносителей финансировали мощные нападки на тех, кто указывал на неблагоприятные последствия сжигания их продукции. Автопроизводители хвастали ужесточением стандартов по расходу топлива и уровню выбросов.

Предвзятая аргументация резонирует с эгоизмом общества в целом. Засухи в Африке не причинят особого вреда обитателям Северного полу­шария. Мы не будем смыты из-за повышения уровня Тихого или Индийского океана, хотя нам и придется исключить Мальдивы из списка направлений для зимнего отдыха, ибо таких островов на карте не будет. Но сегодняшние проблемы, даже с учетом очевидности их существования, ничто по сравнению с теми, которые могут возникнуть в будущем. Оставим же завтрашние проблемы будущим поколениям — нашим детям и внукам, сами же будем наслаждаться сегодняшним днем. В итоге опросы свидетельствуют о том, что молодые люди обеспокоены проблемами эко­логии больше своих родителей.

Эгоизм подкрепляется безосновательно оптимистичным технологическим детерминизмом. Время все решит. Ученые и технологи во всем разберут­ся. Заботу о будущем нужно доверить будущему. Нас спасет ядерный син­тез... ну, или водород. Присущая человеку изобретательность, выручавшая нас на протяжении тысячелетий, не подведет и сейчас. Это утвержде­ние может оказаться истинным; но в отсутствие убедительных доказа­тельств того, что мы сможем производить нужную нам энергию без опасных последствий, имеет смысл предпринимать и другие меры. Более того, если мы так уверены, что ответ на все вопросы, несомненно, суще­ствует и только ждет часа своего обнаружения, то целесообразнее доби­ваться от правительств и частных корпораций увеличения инвестиций в исследования и разработки в сфере энергетики...

...Как я уже говорил в начале главы, решение проблем глобального потеп­ления лежит в значительной степени в политической плоскости, а не в плоскости экономики или экологии, и именно политикам следует начать обсуждение конвенции, которая последует за Киотским протоколом и свя­жет обязательствами Китай и Соединенные Штаты. Сэр Николас Стерн с определенной долей оптимизма утверждал, что «по мере повсеместного признания научных выводов о проблеме изменения климата, общественное мнение воспрепятствует политикам в преуменьшении значимости основа­тельных действий». К сожалению, политики редко действуют рациональ­но. Если бы лягушки могли голосовать, проголосовали бы они за выключе­ние газовой горелки до того, как в нагревающейся воде они сварятся живь­ем? Прошу экологов и ученых не воспринимать мои слова как проявление неуважения, но глобальное потепление нельзя и дальше считать пробле­мой, поднятой специалистами в узкой области знаний. Если бы такое отно­шение возобладало, то вице-президент Гор выиграл бы президентскую гонку, а не Нобелевскую премию мира... Глобальное потепление — это вопрос внешней политики и безопасности; вопрос торговли и бизнеса; вопрос обеспечения возможностей и развития; вопрос стратегического управления; вопрос, который касается 70% живущих сегодня и всех, кто, возможно, будет жить в 2050 году. Это проблема генералов, священников, магнатов, лидеров профсоюзов, юристов, фермеров, государственных слу­жащих, врачей и наших экстренных служб, а не только экологических НПО. Речь идет о внесении изменений в личную жизнь каждого, нередко с неблагоприятными последствиями, которые мы не в состоянии самостоя­тельно предусмотреть или тем более оценить. Речь идет о сбалансирован­ности политических действий и технических решений с более эффектив­ным применением рыночных механизмов там, где это возможно. Глобальное потепление — это не просто одна из важных проблем, это основная проблема. К ее решению необходимо подходить реалистично и решительно.

Нужно отвергнуть мысли об опасности всемирной «антиугпеводородной диктатуры», которая неумолимо перейдет от контроля за каждым отдель­ным случаем выброса до попытки контроля численности населения плане­ты и выдачи «разрешений на размножение». Непростой задачей будет выстраивание глобального механизма, включающего международный над­зор за политикой на национальном уровне, выработку процедур урегулиро­вания споров и обеспечение выполнения решений отдельными странами. Задумываться о том, что предстоит сделать после достижения описанных амбициозных целей, пока преждевременно. Нам следует сосредоточиться на решении этих практических задач, какими бы трудными они ни оказа­лись. Нам следует запустить процедуры, которые без особых затрат и потря­сений позволили бы спасти нас и будущие поколения. Для этого потребу­ется объединить усилия всех ответственных и оптимистично настроенных политиков от Вашингтона до Пекина и от Москвы до Канберры. У нас оста­лось не так много времени на согласование конвенции, которая преобразит нашу жизнь и спасет планету. Такой международный договор согласовать будет труднее, чем Версальский. Но он должен оказаться гораздо более успешным.

Ман Рэй. Само по себе I. 1918Бэнкси. Влюбленная в бомбу. 2005