Общая тетрадь

вестник московской школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Форум

Точка зрения

Дискуссия

Семинар

История идей

Гражданское общество

Исторический опыт

Nota bene

№ 71 (3-4) 2016

Есть ли у России шанс?*

Леонид Гозман, политик, президент Общероссийского общественного движения «Союз правых сил»

Я понимаю, что это весьма претенциозное название темы, но именно в этом и состоит главный вопрос, а не в том, как обстоят дела в стране в разных областях. Можно говорить об этом детально: можно рассказывать, как именно плохо в экономике, в экологии или в национальных отношениях. Это важно, но скорее для узких специалистов. Главный вопрос, который волнует граждан — тех из них, кто чувствует себя гражданами, — это как из этого места, откуда и днем видны звезды, можно выйти? Иными словами, есть ли у России шанс?

Для меня лично показателем того, насколько все сейчас не так, как мы рассчитывали, является то, что в программе «Демократического выбора России» в 1994 году было сказано: к 2017 году наша страна будет полноправным членом Европейского союза и будет готовиться к вступлению в НАТО. Тогда мы действительно в это верили. 

Уже давно будущее в нашей стране окрашено тревожными тонами. Выдающийся русский поэт Олег Чухонцев писал:

...Верно, в пору стоячей воды
равновесия нет и в помине,
и предчувствие близкой беды
открывается в русской равнине.

А сейчас это сменилось катастрофическими предчувствиями, напоминающими ситуацию столетней давности и слова Владимира Маяковского:

...В терновом венце революций
грядет шестнадцатый год.

Как и метеорологи, политологи и поэты ошибаются только в сроках.

Тогда, 100 лет назад, многие люди ждали революцию с надеждой. Сейчас большинство нормальных людей понимает, что если это случится, то, наверное, будет еще хуже.

Я не буду говорить о том, что происходит. Все, в общем, известно — и про финансово-экономическую ситуацию, и про социалку, и про бюджет фактически
воюющей страны, и про эмиграцию. Я буду говорить о том, почему это происходит и что можно делать.

Неадекватность элит и неадекватность населения

Есть две редко проговариваемые проблемы — неадекватность элит и, простите, неадекватность большинства населения.

Сначала об элитах. Я понимаю под ними не столько творческую интеллигенцию, сколько управленческие элиты. Вот они неадекватны. Коррупция есть везде, даже в Швейцарии, но это не сильно успокаивает. Потому что если в условной Швейцарии коррупция является определенной смазкой государственного механизма, то у нас она этот механизм разрушает и блокирует, не говоря уже о разрушении в обществе остатков нравственности.

Но это — общее место. Есть еще одна проблема, которую трудно выразить научными терминами — они не воспитаны! Вспомните квартиру начальника таможенной службы, которую показали во время обыска. Там золото на мраморе, она ничем не отличается от квартиры арестованного накануне вора в законе. Люди с таким вкусом, которым нравятся такие квартиры, на мой взгляд, не должны управлять государством. Я не верю в способность человека, которому нравятся часы за 100, 500 тысяч долларов и такие квартиры, управлять страной в интересах страны, а не в своих собственных.

Еще одна проблема наших элит состоит в том, что они отвечают исключительно перед верхушкой власти, а не перед людьми. Путина ругали за то, что он назначает своих охранников губернаторами. Казалось бы, а что тут плохого? Вы секретаршу не возьмете на работу, если вы ей не доверяете. Вот он и ставит губернатором того, кому верит абсолютно. Это нормально. Плохо другое. Пост губернатора у нас зависит от того, доверяет ли ему президент, и не зависит от того, доверяют ли ему люди. Когда ставят губернатором того, кому доверяют, — это совершенно правильно. Только ставить должен не верх, а низ. Если все только сверху, то и ответственность перед верхом. Неизбежно выстраивается соответствующая система приоритетов, отвечающая задаче сделать хорошо начальству. Ну а благо людей — это уже по личной склонности и энтузиазму. Жизнь, безопасность, карьера зависят только от того, кто наверху.

Еще одна проблема — доминирование во власти менталитета спецслужб. Я сейчас даже не про то, что Федеральная служба безопасности является наследником известно кого, что у них в кабинетах висят портреты Дзержинского. Спецслужбы — это очень специфическая работа. Она, конечно, нужна. В нормальной стране нужны нормальная спецслужба и агентура, и агентурная сеть — это абсолютно необходимая для страны работа. И люди, которые это делают, заслуживают вознаграждения, и уважения. Но это работа, которая меняет человека. Это всегда работа над законом и вне закона.

По какому закону убили бен Ладена? (Хоть и правильно, с моей точки зрения, сделали, что убили, — как говорил Солженицын, «Волкодав прав, а людоед нет»). По какому закону ведется агентурная работа? Когда подкупают кого-то — это что, закон? Нет, конечно. Это необходимо? Да. Но у человека, который делает эту необходимую для страны работу, искажается картина мира, в результате он не доверяет никому, он доверяет только своей корпорации. 

И наконец, у наших элит очень короткий горизонт планирования. Они не думают о дальнем будущем. И поэтому у них не работает механизм репутации, поэтому можно врать, рассказывать про распятого в Киеве мальчика и про придуманные протесты во Франции. Бога нет, и все позволено? Будущего нет — и все позволено! Потому что репутация — это институция будущего. Если впереди у тебя и твоих детей долгая жизнь, это заставляет человека вести себя достойно. А если будущего нет, можно вести себя как угодно.

Неадекватность населения — еще большая проблема, чем неадекватность элит. При этом я имею в виду не генетическую или цивилизационную неадекватность; дальше я постараюсь показать, что как раз с точки зрения генотипа русский народ исключительно одарен. Я говорю о том мироощущении и массовом сознании, которое сформировано на сегодняшний день.

Во-первых, это феодальное сознание. Обратите внимание, как проваливаются все коррупционные скандалы. В Исландии премьера поймали на мелочи, на которую у нас никто не обратил бы внимания. А там вся страна вышла на митинги, и пока он не ушел в отставку, не успокоилась. У нас раскрывают чудовищные коррупционные дела. И ничего! Население возмущается? Нет. Населению говорят: «Он миллиард украл». А население говорит: «Да? А мы думали пять». Почему? А потому что феодализм. Никто никогда не требовал от феодала, чтобы он жил по тем же законам, которые он издает для подданных. Феодал много на что имел право. А оценивали его по тому, выполняет ли он обязанности феодала? Когда пришли враги, он вышел со своими подданными защищать свою землю, а значит, и их дома? Вышел, защитил — хороший князь или барон. Не вышел, не защитил, струсил — плохой! И у нас, в двадцать первом веке, ментальный феодализм. Люди очень легко верят, что кругом враги и нашу страну хотят как-то унизить.

Во-вторых, вера в авторитаризм. Например, большинство наших сограждан считают весьма эффективным царем Ивана Грозного, который в действительности страну развалил, прошел по ней хуже Мамая. Демографическая тельности и экономическая ситуация после царствования Ивана Грозного была куда тяжелее, чем когда он вступал на престол. Как период наибольших достижений вам назовут годы правления Сталина-диктатора. 

И наконец, у народа нет будущего. Нет ощущения, что еще немного и станет лучше. Мой отец, который был в блокаду в Ленинграде, мне говорил, что во время войны люди верили, что впереди лучшая жизнь — немцев точно победят и после войны жизнь будет хорошей. Может ли сегодня кто-то из наших сограждан назвать тот этап, то достижение, после которого будет хорошая жизнь? Где эти перспективы, если сейчас будущее ищется в прошлом?

Возможные сценарии

О том, что будет. Есть несколько вариантов. Назову их.

Стагнация — общее падение качества человеческого капитала. Оно бы и хорошо. Потому что это как тяжелая болезнь. А вдруг завтра что-то придумают, а вдруг лекарство появится? А вдруг чудо произойдет, бывают же спонтанные ремиссии. Вот у Солженицына рак прошел. Как? Бог весть как. Прошел и все. Всякое бывает, давайте подождем. Поэтому стагнация — лучший вариант. Без крови, без потрясений, люди, в общем, приспособятся. Репрессии. Я ставлю себя на место Владимира Владимировича Путина — всегда надо ставить себя на место оппонента, пытаться понять его. Я не вижу вариантов, кроме усиления репрессий. Вряд ли они дойдут до сталинского масштаба, потому что там была еще экономическая составляющая. Но я не вижу другого выхода для власти, к сожалению.  Война. Ну, конечно, войны никто нехочет. Но абсолютная власть развращает и портит не столько интеллект, сколько способность принимать адекватные решения. Надо же как-то объяснять неудачи, провалы и добиваться сплочения народа. Без врага никак не получается. А когда есть враг, то можно и начать стрелять случайно. В какой-то момент у кого-то нервы не выдержат, и все. Так что война возможна. 

Взрыв. Говорят, что нет потенциала для революции. Увы, единственное, что мы знаем о революциях, это то, что не знаем, когда они происходят. За три дня до начала египетской революции я случайно встретился в Москве с группой египетских историков — интеллектуалов, европейски образованных людей, живущих в Каире, приехавших в Москву на конференцию. На вопрос, как там у них политическая обстановка, они говорили, что Мубарак всех переживет, общая апатия, цены на лепешки дотируются, утром люди пьют кофе, вечером нюхают кокаин — Мубарак вечен, а если умрет, так будет кто-то из его сыновей. Через три дня была революция!

Демократизация, то есть какие-то положительные (либеральные) изменения сверху предполагают понимание властями императивности этих изменений.
Когда приехавшие на похороны Николая I провинциальные дворяне зажали в угол нового царя Александра II и спросили: «Государь, вы правда собираетесь крестьян освобождать?», он ответил: «Господа, крепостное право надо отменять сверху, пока оно само не отменилось снизу». То есть не потому он освобождал, что был либералом, а потому что понимал: либо освобождаешь, либо новый Пугачев. 

Сейчас этого не понимают и разговоры о демократизации приравниваются фактически к антигосударственной деятельности. В феврале 2011-го, когда исполнялось 150 лет отмены крепостного права, мы пытались отметить эту дату. И я заказал перетяжку в Москве с такой цитатой: «Крепостное право надо отменять сверху, пока оно само не отменилось снизу». И подпись — Александр II. Ни одна компания, которая размещала перетяжки, не согласилась ее повесить в Москве. Я позвонил хозяину одной компании, которого знаю лично, и говорю: «Слушай, это же не Лимонов сказал. Это сказал православный царь, государь-император, и сказал про крепостное право». А он в ответ: «Не компостируй мне мозг. Мы все понимаем, что ты хочешь сказать. И поэтому это висеть не будет». И поэтому не висело! Нам даже не дали цветы возложить к памятнику Александра II, хотя мы договорились с церковью — он стоит на территории Храма Христа Спасителя. Кстати, деньги на памятник дал Кох.

Итак, мы со всеми договорились, приходим утром 19 февраля с цветами. Царь-освободитель окружен как «несогласный» на Триумфальной площади
ОМОНом. Храм закрыт, я звоню в Патриархию тем, с кем мы договаривались. Они говорят: «Ты понимаешь, это какая-то накладка. Отец Михаил, ключник, куда-то ушел…» В общем, ключник виноват, стрелочник. Я говорю с подполковником, который командует ОМОНом: «Ты сам корнями откуда?» Он отвечает: «Из Рязани». Я говорю: «Вот смотри. Тот мужик, которому памятник, он твоего прапрапрадеда освободил от рабства, сделал его свободным человеком. Мы за это хотим ему возложить цветы. Мы не хотим про Путина ничего говорить, мы просто возложить цветы». Он в ответ: «Да понимаю, но я человек военный. У меня приказ». Я спрашиваю: «Какой приказ?» Отвечает: «Вас не пускать». Я говорю: «Понял. А приказ цветы не пускать есть?» В результате два сержанта взяли корзину с цветами и поставили ее к памятнику. 

Так вот, демократизация требует понимания необходимости изменений. Боюсь, что этого понимания нет. Все обратные связи разрушены, и власти начинают верить тому, что сами себе показывают по телевизору. Они точно в это верят. 

Жизнь против смерти

Венгерский биолог Эрвин Бауэр, эмигрировавший в начале 1920 годов в Советский Союз, работавший в Ленинградском университете и расстрелянный в 1938-м, написал великолепные работы, в которых дал определение жизни. «Жизнь — это работа, проводимая против равновесия, диктуемого законами термодинамики». Естественный процесс, процесс, протекающий без специальных усилий, — это умирание. Естественно для государства жить по законам диктатуры, полного подчинения, неграмотности и мракобесия. Если вы этого не хотите, то должны постоянно против этого бороться. Вся позитивная история человечества, не от инквизиции к Гитлеру, а от Рима к Европейскому союзу, от французских куплетов к Галичу — это история борьбы людей и государств против законов умирания.

Наше государство, да и общество не проводят этой работы. Проханов, например, утверждает по всем каналам: «Для русского человека государство важнее жизни». Жестокими в истории человечества были все государства, но у нас воспевается абсолютная власть при отсутствии каких-либо сдержек и противове сов. В начале 2000-х Сергей Миронов, став главой Совета Федерации, заявил, что он прежде всего человек Путина, а председатель Центральной избирательной комиссии Владимир Чуров как-то сказал, что его главный принцип — «Путин всегда прав».

У нашей страны уникальная традиция изоляционизма и представления о себе как о принципиально непохожей на других. Тысячу лет назад митрополит Иларион, автор «Слова о законе и благодати», противопоставляя Россию Западу, писал: «Там живут по закону, а мы по правде». А то, что закон — это и есть правда и справедливость, выраженные в юридических формулировках, по-видимому, не приходило в голову. Задачей же Кирилла и Мефодия, по их словам, было защитить русский народ от латинской ереси. С моей точки зрения, это один из самых успешных деструктивных проектов в истории человечества. И дело их живет — не так давно Дмитрий Медведев сказал, что надо бы на кириллицу перевести Интернет!

Центральный момент национального мифа о России и ее народе — особый путь. Тема особого пути в какие-то периоды истории была популярна у многих народов — у португальцев и поляков, англичан и итальянцев. В частности, немцы в девятнадцатом веке тоже говорили, что они вообще не европейцы и никогда не будут «жалкими лавочниками», как французы. Не говоря уже о том, что абсолютизация особости — это не более чем попытка оправдания собственных неудач и отсталости. В той же Германии идеология особого пути подготовила фашизм. Но постепенно в большинстве стран возобладало понимание, что существуют некие общие законы экономического и социально-политического развития, а национально-культурные особенности каждой страны определяют не основной сюжет картины, а скорее орнамент вокруг нее. Именно об этом шел спор между славянофилами и западниками, которые не отрицали особенностей России, но говорили и о примате универсальных законов. 

У нас же сегодня на щит поднимается отрицание универсализма. Люди с I-phone в кармане всерьез говорят о том, что веками и десятилетиями отработанные механизмы — выборы, сменяемость власти, независимый суд — не нужны русскому народу. И с восторгом повторяют фразу императора Александра III о том, что Европа может подождать, пока русский царь ловит рыбу. Не могу понять, как эта фраза сочетается с представлением о царском служении?

Посмотрите на допинговый скандал с нашими спортсменами. Российские представители подписали регламентные документы, регулирующие все, что можно, в том числе и процедуры проверки на допинг, санкции за его употребление, процедуры обжалования. В полном соответствии с этим регламентом как раз и было сказано, что мы виноваты. Мы же, вместо того чтобы обжаловать результаты по нами же утвержденным схемам, начинаем заявлять, что это заговор против России. Это как ребенок, который с удовольствием играет в карты, когда приходят козыри. А пришли плохие карты, он рыдает и говорит, что играть больше не будет. Но планета Земля, в общем, не такая большая, и если не подчиняться согласованным правилам, то не только соседей, но и тебя самого могут ждать крупные неприятности.

Против течения

Человеческая история — это борьба за свободу против предопределенности. Речь идет не только и не столько о политических свободах. 

Человечество долго боролось за свободу от предопределенности местом рождения и социальным статусом. Еще 100 лет назад, если человек родился в пакистанской, например, деревне, то там он и умирал, у него практически не было шансов из нее вырваться. Но я знаю профессора престижной бизнес-школы, который родился в бедной семье в пакистанской деревне. А один из самых знаменитых политологов мира, Фарид Закария, родился в Индии, вырос в Бомбее, мусульманин — живет в США, его принимают короли и президенты.

То же самое с социальной предопределенностью. Если твои предки были простолюдинами, это не влечет сегодня для тебя никаких ограничений. А если ты по рождению аристократ, это не дает тебе привилегий. Я знаю одного маркиза по рождению. Он бедный человек, живет под Парижем, у него маленькая лавка. Односельчане обращаются к нему «господин маркиз», потому что это нравится и ему, и им. Происхождение человека сегодня необязательно влияет на его зарплату, на общественный статус.

Влияют, конечно, уровень обеспеченности, образование и статус родителей. Но и это в значительной мере демпфируется системой стипендий, поддержки талантливых детей и так далее.

Предопределенность, накладываемая религией родителей, также теряет сегодня обязательность. Раньше, если человек родился в семье ортодоксального иудея, то в подавляющем большинстве случаев оставался иудеем. То же самое в среде мусульман или христиан. Сегодня факт рождения внутри определенной конфессии значит существенно меньше. У меня есть приятели - немцы, верующие люди, ходят в церковь, соблюдают посты. Вдруг выясняется, что два их сына-подростка не крещенные. Объясняют: крещение — очень важный акт. Вырастут, сами решат, хотят они креститься или нет. 

Успехи феминизма резко снизили уровень гендерного фактора в социальной среде. Дискриминация женщин в цивилизованных странах резко снизилась, как и уровень расовой дискриминации. Обама в своей инаугурационной речи сказал, что в стране, на пост президента которой он вступает, его отца не пускали в ресторан, потому что он черный!

Все это означает, что в современном мире индивидуальность, собственные решения становятся важнее данной от рождения групповой принадлежности человека, который теперь сам определяет место жительства, род занятий, отношение к религии и др.

В России, наоборот, идут прямо противоположные процессы. Утверждается примат общего — гражданства, нации, религии — над индивидуальным. Мы идем против течения, против главных трендов цивилизации.

Можно ли выйти из колеи?

Для меня, с учетом моего профессионального опыта психотерапевта, выход из колеи возможен.

Психотерапия исходит из того, что прошлое не детерминирует будущее, то есть не фатально детерминирует. То, какой ты сегодня, конечно, является следствием того, как ты жил, как тебя воспитывали, какие у тебя были родовые травмы и так далее. Но главный тезис психотерапии — человек свободен. Человек может осознать свое прошлое и начать жить иначе. Этим занимается психоанализ, этим занимается любая глубинная психотерапия. Да, ты осознаешь все свои травмы, ты осознаешь все мерзости, которые у тебя были, все трагедии, которые с тобой случились. Лишь после этого ты становишься свободен, лишь после этого, осознав все и тем самым освободившись, ты можешь начать жить иначе. Если это может один человек, если это могут хотя бы некоторые люди, то почему этого не может народ, почему этого не может страна? Думаю, в принципе, может.

Прошлое страны, на которое ссылаются сторонники того или иного пути, представляет собой не прошлое, как таковое, а его образ — вспомните Оруэлла. Историю России можно вести от Орды к Грозному, а от него к Сталину, а можно — от Новгородской республики к Сперанскому, Витте и Сахарову и прийти к выводу о том, что для России естественна вовсе не диктатура и подавление, а демократия и свобода. Но история — школьная, официальная — конструируется в пользу власти, которая, собственно, и пытается ее создать или переделать «под себя». (В наше время в России это приобретает неожиданные формы, вроде монумента князю Владимиру, которому повезло быть тезкой действующего президента.) Но ведь с этим создаваемым образом не обязательно соглашаться.

С одной стороны, западники, реформаторы, либералы в России всегда проигрывали. После Александра II на престол взошел Александр III, Анна Иоановна «изволила изодрать» подготовленные князем Голицыным Кондиции и посадила его в крепость, за Керенским пришел Ленин, а за Ельциным Путин. Но ведь и охранители, сторонники скреп и особых путей никогда не выигрывали до конца — реформаторы всегда возвращались. Вот уже много столетий в России это качели. Так что не известно, за кого история.

Однако есть положительные примеры разных стран, которые смогли выйти из колеи. Самый яркий пример — Германия. Денацификация, наверное, невозможна была бы без оккупационных войск, но основную работу все же сделали сами немцы, превратив свою страну в одну из самых сильных демократий мира. И они занимаются денацификацией до сих пор. В центре Берлина — памятник сожженным книгам и мемориал жертвам Холокоста. Любого немецкого ребенка ведут в музей, который сделан на месте концлагеря и показывают: «Смотри, это сделали не американцы и не англичане, это сделали наши с тобой предки. Следи за тем, чтобы этот зверь не проснулся в нас». Немцы очень внимательны к микробу, который привел когда-то к страшной болезни. 

Положительные, оптимистические примеры не ограничиваются Германией. Два поколения назад Япония была отсталой сельскохозяйственной страной. Сейчас мы переплачиваем за бренд Made in Japan!

Испания при Франко была глубокой провинцией Европы. И испанцы считали, что любой товар, произведенный во Франции или в Италии, заведомо лучше испанского. Сейчас это нормальная, хорошо развивающаяся страна, со своими проблемами, разумеется, но отнюдь не провинциальная. И испанские товары популярны не только на родине, но и на рынках в других странах.

Турция считалась «больным человеком Европы». Но Ататюрку удалось изменить вектор развития страны. Чего стоит только одно его гениальное решение закрыть мечеть, в которой был храм Святой Софии, и сделать там музей! Он создал светскую Турцию. Я не поклонник Эрдогана, но даже с ним, с его мечетями в шаговой доступности и прочим, так напоминающим сегодняшнюю Россию, Турция совершенно не та страна, которой она, казалось, обречена была быть 100 лет назад.

Или — Грузия. Грузинские милиционеры были одними из самых коррумпированных в Советском Союзе. Сегодняшняя грузинская полиция взяток не берет — это признают даже самые жесткие оппоненты Саакашвили. И этого противоречащего, кажется, всем традициям результата удалось добиться не за поколения, а всего лишь за пару лет.  Таким образом, некоторым странам удавалось выйти из колеи. Это не значит, что у нас это получится, но это значит, что у нас может получиться.

Наши плюсы

Есть несколько значимых моментов, которые объективно противостоят курсу на изоляцию России.

Екатерина II сказала: «Россия суть европейская держава». Европейская идентификация всегда, по крайней мере начиная с Романовых, была характерна дляобразованного сословия России. Европейцами образованные люди России чувствуют себя и сегодня. Поэтому попытки загнать страну во всякие выдуманные «Евразии» сталкиваются не только с сопротивлением экономики, которая не может жить по искусственным законам, но и с открытым или подспудным сопротивлением «человеческого материала»: даже разделяя предлагаемую властями картину мира, люди не хотят отказываться от европейского стиля жизни.

Российская культура оказала огромное влияние на культуру человечества, особенно на культуру Европы. Культура современной Европы немыслима без того вклада, который был внесен Россией. В культурном плане Россия, безусловно, часть Европы.

Русские люди демонстрировали очень высокую степень адаптивности, особенно оказываясь в сложных и трагических обстоятельствах вынужденной эмиграции. Самый характерный пример — революционная эмиграция, когда за рубежом оказались не только образованные люди, но и малограмотные крестьяне — солдаты Белой армии. В мире нет бедных русских гетто. Есть пуэрториканские, мексиканские, любые, но русских нет.

Без денег, не зная языка, большинство русских эмигрантов адаптировались, их дети стали получать образование, и сегодня их происхождение от солдата, ушедшего с Врангелем, выдает только русская фамилия.

Когда власть разжимает кулак, русский человек начинает жить ничуть не хуже, чем француз или американец, работает не менее творчески и напряженно и добивается не меньших успехов. Поражает одно перечисление имен людей, выдавленных из России — Мечников, Зворыкин, Сикорский, Гейм, Новоселов, — но строивших и строящих сейчас мировую цивилизацию.

И наконец, в России до сих пор образованное население. Хотя качество образования, безусловно, снизилось, интеллектуальный и профессиональный уровень определенной части российских специалистов остается достаточно высоким. Это недостаточное, но необходимое условие движения по пути интеграции с миром.

Зачем Россия нужна миру?

Россия может быть частью мира только в том случае, если она кому-нибудь нужна, если есть задачи, которые с ней решать проще, чем без нее.

Россия в ее нынешнем виде — не партнер, а угроза. Но демократическая европейская Россия миру абсолютно необходима.

Сегодня Запад ведет войну на нескольких фронтах — внутреннюю со своими популистами, холодную — с Россией, с ее непонятными претензиями, поддержкой антисистемных западных политиков и попытками дестабилизировать западный мир, и наконец, горячую — с радикальными исламскими фундаменталистами, которые стремятся построить тоталитарную систему и уничтожить демократические страны.

Бороться с людьми, которые не щадят своей жизни, которые готовы умереть, крайне трудно. Поэтому тех, кого называют исламскими террористами, нельзя победить без прочного союза цивилизованных стран. Этот союз требует не просто осознания необходимости разгрома очередной радикальной группировки, но и ощущения цивилизационной общности, принадлежности к одной семье. По отношению к сегодняшней России это кажется утопией. Но если говорить о будущем, то мир заинтересован в том, чтобы мы были нормальной демократической страной. Человечеству это нужно, чтобы решать совместные задачи.

Что делать?

Россия по совокупности объективных и субъективных причин находится в весьма тяжелом положении. Но в то же время она обладает определенными плюсами, а ее население и человечество в целом объективно заинтересованы в демократическом развитии и ее интеграции в западный мир.

Могут ли живущие сегодня в России люди делать что-то для того, чтобы максимизировать шансы движения страны по европейскому пути?

Первое — это, конечно, просвещение. Мировоззренческая неграмотность — главная причина той демодернизации или архаизации, которая царит сейчас в России. Ложь, причем самая примитивная, вроде того что в Норвегии уровень жизни выше, потому что она находится на широте Сочи, не просто тиражируется по телевизору. Ложь перестала быть чем-то позорным. Человек, который говорит, что дважды два двенадцать, а если захотеть, то четырнадцать, в нормальной ситуации не может претендовать на что-либо, кроме роли городского сумасшедшего. У нас же он может быть одним из членов парламента или популярным телеведущим.

Помимо просвещения, необходимо моральное сопротивление. Власть стоит не столько на силе, сколько на страхе и растущем ощущении безнадежности — мол, плетью обуха не перешибешь, от нас ничего не зависит и так далее. Надо демонстрировать, что это не так. Что испугались или уехали не все, что руки опустили не все, что в некоторых случаях удается добиться успеха, а значит, этот успех можно расширять.

Ужас сказки о голом короле не в том, что часть его подданных, прекрасно понимая реальность, по прагматическим соображениям рукоплескала его прекрасной одежде. Действительный ужас в том, что часть подданных видела его одежду, действительно видела то, чего нет. И вот для них слова ребенка и были открытием. Это как в загадочной картинке, когда вам надо найти зайчика или охотника в переплетении линий. После того, как вы его найдете или вам его покажут, вы уже не можете его не видеть (или это уже глубокая патология). После слов ребенка короля увидели голым и увидели навсегда. Собственно, такой же эффект имели действия советских диссидентов. И сегодня для миллионов людей важно, чтобы кто-то демонстрировал, что он не боится и называл белое белым, а черное черным.  И наконец, наш слой, русская интеллигенция, должен ответить на ряд интеллектуальных вызовов.

Во-первых, это минимизация трагедий переходного периода. Уже сейчас надо думать, как минимизировать насилие и кровь, если страна пойдет по пути не эволюционных изменений, а по пути катастрофы, не прятать голову в песок, а сделать это темой публичного обсуждения. Сто лет назад без всякого оружия массового поражения было убито 10 миллионов человек. Нельзя повторять этот опыт. Кроме того, нужна «программа на понедельник». Одна из причин успеха правительства Гайдара (а это был успех, хотя большинство наших сограждан считает иначе) — не только нравственный и интеллектуальный уровень лидера и команды в целом, но и наличие программы действий. За несколько лет до 1991 года молодые экономисты, составившие потом костяк правительства Гайдара, решали, «что делать в 9 утра первого дня после социализма».

Если такого задела нет, то в цейтноте и в эйфории неизбежны ошибки, такие, например, как принятое Верховной радой Украины сразу после майдана решение по языку. Оно не было подписано и.о. президента и не вступило в силу, но само его объявление имело тяжелейшие последствия, ощущающиеся до сих пор.

И наконец, еще один серьезный интеллектуальный вызов — инвентаризация нашей идеологии — либерализма. Если очистить результаты выборов последних лет от прямых и косвенных фальсификаций, то мы вынуждены будем признать, что страна из раза в раз отвергает все то, что нам дорого. Это очень неприятный вывод, но надо смотреть на ситуацию открытыми глазами. Наши, безусловно, правильные идеи не стали своими для наших сограждан. Для американцев эти идеи свои, для французов и англичан — свои, для наших — чужие, принесенные откуда-то. Мы должны сделать так, чтобы сограждане поняли, что свобода, самоопределение, конкуренция, выборы — все это не только выгодно, но и естественно, органично для России.

Жан Дюбюффе. Жалкий тип. 1972Дэвид Смит. Вертикальная фигура. 1937