Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К 25-летию Школы

Семинар

Тема номера

К 25-летию Школы

Гражданское общество

Точка зрения

К 25-летию Школы

Номер № 73 (3-4) 2017

Эра Водолея

Александр Волков, доктор исторических наук

Геополитическое измерение

Сейчас частенько говорят и пишут о наступлении эры Водолея. Причем одни предрекают людям серьезные невзгоды и испытания. Другие сулят человечеству небывалое процветание, духовный рост, всемирное братство народов, даже единение всех религий.

Обсуждают это в основном астрологи, но не остаются в стороне и ученые, специалисты разных профилей, размышляющие о судьбах планеты и человечества, отмечающие некие серьезные сдвиги и в природе, и в обществе. Физики и математики, например, называют наступающие времена эпохой искусственного интеллекта, робототехники и высочайших технологий. Именно в этой сфере развертывается конкуренция развитых стран, и победитель обретет решающее влияние в мире.

В отношениях между странами, в международной политике — тоже масштабные перемены — и со знаком плюс, и со знаком минус.

Кардинальные изменения, связанные с формированием многополюсного мира, особенно заметны после распада Советского Союза и нарушения долго существовавшего баланса сил. Быстрое восхождение прежде отсталых стран с огромным населением, таких как Китай, Индия, Бразилия, стремление многих государств к созданию своих центров силы, новые формы существования таких центров, порой вхождение одной страны сразу в несколько разных центров. А вместе с тем — ослабление многих прежних связей, и глобальных и региональных, снижение роли и влияния существующих институтов и организаций. Нередко и не без оснований это говорят и про ООН.

А разве мало примеров пренебрежения нормами международного права? Сплошь и рядом об этом праве забывают, когда речь идет о давлении мощных политических интересов и факторов. Надо признать, что и сами правовые нормы содержат противоречивые положения, как, например, право какой-либо части территории на самоопределение, вплоть до отделения, но и право сохранения целостности государства. Некоторые пользуются уязвимостью права так, как им в данный момент выгодно.

Не ставя задачу детализировать другие важные перемены, назову лишь еще одну черту, которая, как мне кажется, особенно характеризует наше время — это состояние неопределенности, связанное с переформатированием мировых связей — экономических и политических. Это крайне затрудняет прогнозирование событий, а следовательно, и разработку стратегии на будущее.

Однако самое удивительное и прискорбное — в комментариях политиков и экспертов зачастило слово «война»! Более того, оно стало обыденным. Что с нами происходит? И с вождями нашими, и с народом. Словно забыли о тех страшных жертвах и разрушениях, что пережили еще живущие поколения людей. Словно исчез из памяти Нюрнбергский процесс, осудивший главных нацистских преступников, жестокую международную агрессию, беспрецедентные преступления против мира, человечности. Словно и в нашей конституции не запрещены пропаганда войны, разжигание социальной, расовой, национальной или религиозной розни, человеконенавистничества. В прямом эфире ТВ в полемическом угаре допустима, видимо, и такая аргументация: «Мы вас уничтожим!» (например, Жириновский — в адрес американцев и европейцев).

Однажды в научной конференции Фонда Горбачева принял участие и выступил с очень интересной речью митрополит Волоколамский и Юрьевский Питирим. Его спросили о «конце света», который предсказывала тогда известная секта «Белое братство». Он ответил, что не может исходить из анализа ситуаций, реальных фактов действительности, как выступавшие до него ученые. Как церковный человек, он исходит из догмы, из того, что сказано в Библии.

Конец света будет, но когда — человеку знать не дано. А дальше прозвучало нечто для нас неожиданное, что я могу пересказать верно по смыслу, но своими, а не его словами. Конец света — это результат разочарования Бога в человечестве. Если оно дискредитирует себя раздорами между людьми и народами, цинизмом, развратом, стяжательством, как жители Содома и Гоморры, истребленные за свои грехи, и если положение в этом смысле станет безнадежным, человечество обречено. Но человечество способно отодвинуть конец света и даже отодвигать его бесконечно долго, если покажет свои добродетельные качества. Будет трудолюбиво и нравственно, продемонстрирует взаимное уважение народов и обеспечит их сотрудничество, научится справедливо разрешать любые конфликты, станет жить миролюбиво и достойно. И митрополит привел такой пример: во время Карибского кризиса 1962 года казалось, что война неизбежна, причем ядерная война, которая уничтожила бы население планеты. Однако нашлись люди, нашлись решения, которые сохранили мир. Конец света, казалось, неотвратимый, не состоялся.

Верующий вы человек или не верующий, вы не найдете изъяна в сути этого рассуждения: сохранение человечества зависит прежде всего от него самого. От наших народов, наших вождей, которых мы выдвигаем, от нашей способности контролировать их действия. И чуть ли не важнее всего — от нашего отношения друг к другу, независимо от того, в чем мы различаемся, от гражданской позиции больших и малых сообществ, от осознания безальтернативности позитивного взаимодействия.

Кажется, что развитие позитивных контактов между народами не только на уровне государственных людей, которых называют политическими элитами, а на всех уровнях гражданского общества, и неформальных организаций, созданных «сверху», теми же правительственными элитами, а именно институтов гражданского общества, основанных прежде всего путем самоорганизации граждан, могло бы сближать народы, нации, расы, даже религиозные структуры. Но вот именно здесь-то мы попадаем в плен иллюзий.

Эрнест Геллнер, крупнейший исследователь проблем гражданского общества свою книгу «Условия свободы», вышедшую в 1990 году, открывает такими словами: «В последние десятилетия мы стали свидетелями рождения (или возрождения) идеала гражданского общества. Прежде понятие гражданского общества занимало разве что историков философии, интересующихся, например, Локком или Гегелем. Оно не вызывало широкого резонанса, не будило живого отклика. Наоборот, казалось, что понятие это покрыто пылью. И вдруг его извлекли почти из небытия, очистили и превратили в сияющую, надраенную до блеска эмблему»*. Автор говорил это в самом начале наших известных реформ. Скажу сразу главное, пока без размышления и доказательств: теперь, в наше время, не стало ли это понятие мощнейшей иллюзией или утопией?

Давно уже сказано, что утопии движут миром. Они вдохновляют, скажем, массы людей, бросающихся вслед за вождями в пучину революций, в которые верят, надеясь, что они приведут к лучшей жизни, к сияющим высотам счастья. Но разве французы ступили бы на этот путь, если бы знали, какие реки крови прольются от гильотин? Разве наш народ пошел бы за большевиками, если бы представлял огромные жертвы Гражданской войны, а после — сталинскую тиранию и череду тоталитарных правителей? Людьми двигал идеал счастья, представление о счастливейшем обществе. Но реальность почти неизбежно оказывается далекой от идеала.

Насколько идея гражданского общества способна поддерживать равновесное состояние в социуме, обеспечивать его стабильное развитие?

Определяя понятие гражданского общества, Геллнер пишет, что «это та совокупность различных неправительственных институтов, достаточно сильных, чтобы служить противовесом государству и, не мешая ему выполнять роль миротворца и арбитра между основными группами интересов, сдерживать его стремление к доминированию и атомизацию остального общества»*. Но формированию таких институтов препятствует множество обстоятельств. Это сегментированность общества, то есть образование внутри его неких кланов, скажем, на основе национальной обособленности или религиозных традиций, социумов, почти не взаимодействующих между собой. Либо, напротив, как бы слияние «верхов» и «низов», подчинение первыми вторых, основанное на той же религиозной основе, как, например, в исламских государствах. Мешает централизация, «стирающая в порошок все институты второго уровня». Тем более — тенденции авторитаризма. Мешает неравенство, если оно возрастает до беспредела и порождает уже не здоровую конкуренцию, не играет роль стимулятора более эффективной деятельности, а проистекает из социальной несправедливости, дурных, не продуманных законов, и вызывает ненависть к богатым. (Так получилось с приватизацией в России, в результате которой 1% населения владеет более чем 74% национальных богатств — первое место в мире в рейтинге экономического неравенства.) Законы, созданные небрежно либо сознательно в интересах части элиты, игнорируются одной частью общества и вызывают протестные движения другой, а то и «бунт, бессмысленный и беспощадный».

Не наблюдаем ли мы сейчас как раз нарастание конфликтности внутриобщественных отношений буквально по всем этим пунктам во многих странах, включая Россию?

Эрнест Геллнер выделял в этом смысле исламские государства, которых не коснулся, как многие иные страны, процесс секуляризации. В странах, где ислам является основной религией, его власть над людьми не ослабевает, а крепнет. И она одинаково сильна как в элитарных слоях, так и в простом народе. Здесь нет условий для формирования гражданского общества в его традиционном виде, которое контролировало бы и внутреннюю политику страны, и внешнюю. Ислам не однороден, но представители других, в том числе авраамических, религий склонны винить его в противостоянии им и сложившимся, скажем, западным ценностям. Но вот взгляд на проблему с иных позиций: «Запад использовал силу в отношениях с Востоком с тех самых пор, когда эти отношения только зарождались, — пишет государственный деятель Саудовской Аравии. — Практически ничего не изменилось и сегодня: две цивилизации связаны враждой и неприятием друг друга. …Нет оправдания тому, что Запад, имея дело с Востоком, всегда воспринимал применение силы как правило и средство. Поэтому восточным народам Запад представляется постоянным агрессором»*. Найдется ли историк, который сумеет опровергнуть по меньшей мере то, что было в прошлом? А сегодня острейшие конфликты в странах Ближнего Востока, породившие потоки беженцев в Европу и вызвавшие острейшие проблемы их обустройства, разве не следствие внешнеполитических просчетов Запада?

Западный мир сам переживает сложный этап. Не буду перечислять известные факты, но ведь ясно, что Европа, так долго и упорно строившая свое единство, вдруг испытала такие чувствительные удары, как брекзит, проблема Каталонии, отказ тех или иных стран от участия в каких-то союзах, объединениях, от выполнения некоторых общих решений. Глобализация породила как бы своего антипода — национализм, сепаратизм не только в виде политических решений властных органов, но и в народных «низах», в массах, даже бунтарских действиях. Время от времени возникают и напряжения в отношениях Европы и США, что ставит под сомнение привычное восприятие понятия «Запад».

Россия, отвергнув коммунистическую идеологию, казалось, должна была стать желанным партнером для западных стран. Но случилось иначе: обострение отношений, санкции (причины — это тема особая), усиление тенденции к изоляции.

Мы, конечно же, европейцы по всем ипостасям, по всей истории прежде всего — как бы ни сложны были отношения между европейскими странами и нашей страной, несмотря на наполеоновские войны, нашествие фашизма и т.д. Ведь до того было нашествие и с Востока, целая эпоха татаро-монгольского доминирования. Но мы теперь стали говорить слишком многозначительно, даже нарочито о повороте России к Востоку. Не только в смысле торговли, экономических связей, но и образования новых, отнюдь не только экономических союзов. Да, в ходе Диалога по сотрудничеству в Азии (Бангкок) российской стороной акцентирована важность обеспечения «синергии деятельности многосторонних форматов в целях строительства в регионе Большой Евразии общего экономического пространства, открытого для всех заинтересованных сторон как на Востоке, так и на Западе». Но все большую роль в качестве международных опор России играют развивающиеся страны Азии, Африки, Южной Америки, которые создают свои формы союзов, стремящихся стать центрами силы. Среди них Шанхайская организация сотрудничества (ШОС), межконтинентальное сообщество БРИКС, куда входит и Россия. Некоторые страны уже участвуют в сформировавшихся прежде других центрах силы. Это, например, Совещания по взаимодействию и мерам доверия в Азии (СВМДА) или упомянутый и пока еще сравнительно слабый Диалог по сотрудничеству в Азии.

Конечно, скажем, ШОС — организация, имеющая политическую направленность и значительное влияние, не является военным блоком (как, например, НАТО) или открытым регулярным совещанием по безопасности (как, например, АРФ). Главными задачами ШОС провозглашены укрепление стабильности и безопасности на широком пространстве государств-участников, борьба с терроризмом, сепаратизмом, наркотрафиком, развитие экономического сотрудничества, энергетического партнерства, научного и культурного взаимодействия. Однако эти связи отчасти составляют противовес традиционным отношениям с Западом — сколько бы ни делалось заявлений, что мы просто сотрудничаем со всеми, кто идет нам навстречу. Словом, в глобальном масштабе происходит переформатирование системы государственных отношений, своеобразное «перетягивание каната» между различными центрами силы. А надежды на контроль политических элит со стороны гражданского общества во имя безопасности в современном мире, пока по крайней мере, слабы. И хочется завершить этот раздел статьи давним, но актуальным и теперь призывом: «Люди, будьте бдительны!»

Социально-экономическое измерение

Мне кажется важным, как в современном обществе борются идеологии и интересы — как бы отражения духовных и материальных начал, что заложено уже в «ткани универсума», как сказал бы Тейяр де Шарден, и, собственно, в каждом человеке.

Идеологии чаще всего — это утопии, которые движут большими массами людей, наиболее склонных к вере в некие идеалы, может даже к духовности, но и поддающихся, грубо говоря, зомбированию. Там, где побеждают идеологии, появляются вожди и послушные им массы. Это государства с фашистской, коммунистической, теократической основой. Там, где побеждают интересы, правят деньги, что воплощается в деятельности олигархов, транснациональных корпораций, крупных банков. Здесь возникает расслоение граждан по уровню доходов. Неравенство достигает таких значений, когда, как утверждает Forbes, богатство 1% людей превышает состояние остальных 99% жителей Земли.

«Материалисты», скажем, бизнесмены не просто хотят иметь больше, а наслаждаются главным образом процессом увеличения богатства. Наш известный предприниматель Недорослев в одном из своих интервью рассказал о таком эксперименте: компьютерный томограф фиксировал у бизнесмена свечение отделов мозга, отвечающих за удовольствие, когда он замышлял некий суливший прибыль проект, как у наркомана при употреблении наркотиков. Однако свечение не отмечалось, когда он достиг результата. Это вроде бы плюс «материалистам» — для них «не в деньгах счастье».

Однако здесь же и минус: их жажда к обогащению становится порой беспредельной и циничной: наши коррупционеры воруют уже не миллионами, а миллиардами. И только немногие стараются как бы искупить свою вину охотников за деньгами благотворительностью, такие как Билл Гейтс или инвестор Уоррен Баффет. В 2010 году они объявили об инициативе Giving Pledge (Клятва дарения. — Ред.), согласно которой обязались передать на благотворительные цели не менее 50% своего состояния. К инициативе присоединились примерно две сотни миллиардеров из нескольких стран, в том числе и России.

Но, говоря о борьбе двух вышеназванных начал, я, конечно, упрощаю ситуацию: ведь не обязательно люди и государства впадают в крайности. В противоборстве различных тенденций складываются реальные общественные отношения, многообразные, сложные, формируются парадигмы общественного устройства, создаются некие конкретные модели экономики и социальных режимов, тесно связанные между собой. Они могут нести в себе противоречивые начала, порой только с преимуществом той или иной тенденции. Но сейчас, в эру Водолея, возникло нечто особенное — я бы сказал, кризис всех парадигм и моделей экономического и общественного устройства. На последнем заседании Римского клуба в докладе, написанном двумя президентами клуба Эрнстом Вайцзеккером и Андерсом Вийкманом, при участии тридцати четырех других членов, было заявлено о неизбежности коренной смены парадигмы развития нашей цивилизации. Жесткая критика капитализма, неприятие финансовых спекуляций, отказ от материализма и упрощенного понимания мира, призыв к альтернативной экономике, «новому Просвещению», духовно-нравственному мировоззрению, единой планетарной гармоничной цивилизации — такова повестка развития, предлагаемая Римским клубом.

Прежде всего — об экономике. Мне уже довелось писать о том, что некоторое время назад, к концу XX века, казалось, что в мировой экономике складывается единая в основном экономическая модель, окрашенная лишь национальной спецификой. Скажем, в послевоенные Германию и Японию американцы привезли нечто главное из своего опыта, а эти страны «переварили» этот опыт в своих национальных котлах. Конечно, заметно отличались, например, китайская и шведская модели экономики, но в Китае со времен Дэн Сяопина начался некий поворот, который сближал строго организованную государственную экономику с рыночной капиталистической экономикой Запада, а в Швеции после ее отката с первого места на шестое по уровню жизни была создана специальная комиссия по пересмотру шведской модели. Гунар Веттерберг, возглавлявший эту комиссию, написал в своей книге, что главное в шведском опыте не сочетание капиталистического производства и социалистического распределения, как многие считали, а участие народа в государственных институтах. Он цитировал историка Еву Остерберг, которая писала, что с 1500 года крестьяне участвовали в заседаниях риксдага (парламента), «прирастали своими железными задами к скамьям на судебных заседаниях и в приходах»… Ну и, кстати, еще одна точка зрения: шведский же экономист Класс Эклунд заявил, что шведской модели вообще не существовало. Просто деньги, хлынувшие в Европу после войны, направлялись прежде всего в нейтральную Швецию, производство которой не было разрушено, как в других странах.

Сейчас, кажется, все варианты прежних моделей исчерпали себя. Универсальная экономическая модель, ее варианты, обогащенные в разной степени элементами различных концепций — либеральных, консервативных и социалистических, приспособленные уже к национальной почве конкретных стран, вдруг потребовали нового пересмотра. Наука как бы вернулась в пору дискуссий времен первой депрессии в США, в частности между известным либеральным экономистом Фридрихом фон Хайеком, считавшим попытки конструирования социальной реальности с помощью государства «пагубной самонадеянностью человеческого разума», и Джоном Мейнардом Кейнсом, возлагавшим на государство миссию спасения от депрессии и вывода экономики к новым высоким рубежам. И теперь в центре внимания оказался вопрос возможностей саморегулирования рыночной экономики и роли в ней государства. Более того, соответствия экономики и социально-политической стратегии, в конечном итоге — соответствия организации экономики идеям и ценностям населения больших регионов планеты, разнящихся между собой.

Во времена Адама Смита экономическая теория решила положиться на регулирующую роль «невидимой руки» рынка и отвела государству лишь роль «ночного сторожа», то есть — поддержание порядка и охраны частной собственности. На практике все или почти все государства, начиная с США, с развитием финансового кризиса в начале этого века кинулись спасать свои банки и другие частные структуры путем гигантских денежных вливаний и даже национализировать их. Пересмотр роли государства начался уже тогда, когда обозначилась глобализация экономических процессов, и вместо множества локальных рынков начал формироваться единый мировой рынок. На этом гигантском рынке основными акторами и участниками конкуренции стали не столько отдельные частные фирмы, сколько мощные национальные и межнациональные народно-хозяйственные комплексы, поддерживаемые или скорее возглавляемые государствами. Новое понятие «геоэкономика» все теснее сливалось с понятием «геополитика», и политические средства вошли в арсенал средств воздействия на экономическую, рыночную ситуацию. Сливались и противоборствующие начала — идеологии и интересы.

В это же время магическая формула «Массовое производство — массовое потребление», казалось, обещающая постоянный рост благосостояния людей, обратилась в массовое и необратимое истребление ресурсов планеты. Происходило это в течение длительного времени, но осознано и верно оценено и теперь не до конца. Модель расширенного производства прекрасно обслуживает «золотой миллиард», но как только одна такая страна, как Индия, достигнет заметных результатов в ее освоении, в мире наступит ресурсный коллапс. И сейчас это уже происходит. Процесс глобализации включил Индию и Китай в эту модель, и все увидели «дно». Потребовались новые технологии, которые стали называть природоподобными, технологии, основанные на воспроизведении процессов живой природы. Это означает ее сбережение, а вместе с тем уникальные новые возможности в самом широком смысле — в качестве жизни, в медицине, в энергетике и др. Но, поскольку мы вмешиваемся в процесс жизнедеятельности живых организмов, и человека в первую очередь, возникают огромные риски негативных последствий. Среди них — неразличимость технологий двойного применения и злоупотребления этим, поскольку технологии доступны. Например, возможно получить доступ к биологическим объектам, которые могут быть превращены в оружие массового поражения. Скажем, новые лекарства от инсульта открывают возможность целенаправленного воздействия на сознание человека и зомбирование его. В результате существующие методы контроля оказываются недостаточными для нового технологического уклада. Надо думать над созданием сложной международной системы контроля над этими технологиями. Сама нераздельность между технологически развитым обществом и его нравственностью, гуманизмом, экологическим мышлением требует вдумчивого подхода к любым решениям, принимаемым как на уровне государства, так и гражданского общества.

В качестве альтернативы существующему ныне экономическому и общественно-политическому устройству общества члены Римского клуба рассматривают визионерские прозрения Грегори Бейтсона, теорию аутопоэза Умберто Матураны и Франсиско Варелы, «системное видение жизни» Фритьофа Капры и Пьера Луиджи Луизи, феноменологическую «биологию чуда» Андреаса Вебера. Соглашаясь с Капрой, они находят возможным достижение согласия даже между религиозными и научными поисками. В нашей стране идут довольно жесткие дискуссии между сторонниками разных направлений, разных моделей, даже разных целей экономического развития, и нет какого-то общего, целостного, широко признанного представления о желаемом будущем. Не раз говорилось, что и в результате развития в течение очередного срока действий вновь избранной власти мы будем иметь «страну, устремленную в будущее». Это напоминает былую шутку о коммунизме: это светлое будущее каждого поколения советских людей. Но эти дискуссии требуют особого рассмотрения.

Здесь мы подходим к ключевой точке доклада Римcкого клуба — идее «нового Просвещения», фундаментальной трансформации мышления, результатом которой должно стать целостное мировоззрение. Гуманистическое, но свободное от антропоцентризма, открытое развитию, но ценящее устойчивость и заботящееся о будущем. Наряду с комплементарностью, столпами «нового Просвещения» Римский клуб видит синергию — поиск мудрости, примирение противоположностей и баланс сил. Нынешние форматы международного сотрудничества и глобального управления неэффективны, но те, которые придут на смену, могут быть гораздо лучше. В тексте рассматриваются два перспективных подхода — «Всемирный совет будущего» (World Future Council) Якоба фон Икскулля и «Великий переход» (Great Transition) Пола Раскина. Второй более амбициозный и имеет конечной целью формирование «единого человечества». На локальном уровне высоко оценивается потенциал прямой демократии и институтов, наподобие Ассамблеи Северной Ирландии*.

Доклад рассматривает несколько альтернативных моделей экономики, разработанных в том числе Джереми Рифкиным, Кристианом Фельбером, Джоном Фуллертоном и Гюнтером Паули. При всех различиях в деталях общая картина сводится к тому, что экономика будущего должна стремиться к устойчивости, а не беспредельному росту и увеличивать общее благо, а не максимизировать частную выгоду. «Круговая» логика заменит линейную — производимые предметы будут адаптированы для ремонта и повторного использования. Даже в сфере недвижимости на смену эксклюзивному владению придет модель услуги и совместного использования. Об этих моделях чуть позже.

Современное производство потребовало и совершенно иного, чем прежде, работника. Эту новизну хорошо описал в одном из своих выступлений в России Урбан Алин, шведский парламентарий. Прежде, говорил он, люди приезжали в города из сельской местности и стояли у ворот фабрики, убеждая нанимателя: я буду работать за меньшую плату, чем он, мой конкурент. А наниматель сообщал, что сегодня нужно, например, три человека, и выбирал их соответственно цене рабочей силы, то есть самых дешевых работников. Они, работодатель и наемный работник, могли так общаться потому, что на фабрике был конвейер, и легко можно было менять людей на рабочем месте. Сегодня все выглядит иначе. Что в мозгах у человека, какая у него квалификация, опыт — вот что главное. «Знаки-символы», хранящиеся в голове человека, как образно описывал это философ, один из авторов концепции постиндустриального общества Олвин Тоффлер, становятся основным средством производства. Этот капитал уже важнее материального капитала. Поэтому наниматель не может так просто выйти и взять людей, готовых работать за самую низкую зарплату. Например, посадить их за компьютеры, чтобы они подготовили, скажем, программу ядерного реактора. Сегодня сами работники должны быть хорошо подготовлены, чтобы занять свое место в производстве.

По словам Кейт Раворт, оксфордского экономиста и члена Римского клуба, сегодняшние студенты, которые будут определять политику и экономику в 2050 году, учатся идеям из книг 1950-х, которые основаны на теориях 1850-х. Чтобы лучший мир стал реальностью, экономика может и должна функционировать иначе.

Порою наше время называют эпохой искусственного интеллекта, который начнет заменять труд человека. Но ведь сам этот искусственный интеллект может быть создан только вооруженными современнейшими знаниями и умениями учеными, инженерами, рабочими. Успешное развитие экономики, основанной на знаниях, определяют не столько инвестиции и новая техника, как бы важны они ни были, сколько способности, умение, общая культура, добросовестность, духовное и физическое состояние работающего человека. Все эти качества включает современная экономическая наука в понятие человеческого капитала.

Сознают это сегодня политические элиты в странах Запада и Востока? Несомненно. Однако сознают прежде всего как очень непростую проблему.

В России был опыт необычайно быстрой подготовки кадров, потребных для индустриализации страны. Однако в период обратной по отношению к социализму трансформации страны, в те самые годы, когда разваливался Советский Союз, а вместе с ним и сложившаяся экономика, произошла огромная потеря специалистов, высоких профессионалов, не компенсированная до сих пор. Не просто было восполнить утечку научных и инженерных кадров даже тогда, когда этим занялись специально, прежде всего в оборонной промышленности, где еще что-то сохранялось. Ошибочная политика сказалась на качестве образования, структуре подготовки кадров. Появилось огромное количество юристов, экономистов, менеджеров — в ущерб необходимым обществу инженерам. Дело в том, что инженерные навыки оттачиваются за более длительный период времени, чем в том же менеджменте. Эти знания более уникальны, они привязаны к определенной технологической школе, которая, к примеру, производит ракеты или самолеты. Конструктор по авиационной технике бесполезен как автомобильный техник и т.д. Потребовалось создание таких инновационных центров, как Сколково, сосредоточение разработки инновационных проектов в других научных исследовательских центрах, учебных заведениях, где разработка новых технологий сочетается с обучением кадров для приоритетных отраслей модернизации экономики России — телекоммуникации и космос, биомедицинские технологии, энергическая эффективность, информационные технологии, а также ядерные технологии.

Исследовательские центры РФ сотрудничают в создании новых технологий и подготовки кадров для современных производств с подобными учреждениями других стран. В России, в Курчатовском институте за последние 5–7 лет создан не имеющий аналогов Центр конвергентных наук и технологий, который построен на базе уникальных мегаустановок синхротронных и нейтронных источников, представляет собой сложный многонаправленный междисциплинарный кластер, в котором работает тысяча молодых людей. Создана система подготовки кадров, создан первый в мире NBIC-факультет* на базе физико-технического института. Сейчас такая же деятельность развернута в Московском и Санкт-Петербургском университетах. Курчатовский институт предлагает коллегам из других стран участие в подготовке специалистов в этой сфере. Подчеркнем еще один важный момент: огромное число российских специалистов участвует в работе мировых мегапроектов, таких как Большой адронный колллайдер в Церне (примерно тысяча наших). Интенсивная работа в разнообразной форме развертывается сейчас в России с молодыми талантливыми исследователями, изобретателями, новаторами, для этого создаются специальные структуры, выделяются гранты и т.д. Россия стремится создать условия и стимулы для возвращения уехавших ранее специалистов, которые обогатят наш человеческий капитал накопленным богатым опытом. Не все удается, как хотелось бы, но хорошо, что это делается.

Очень большое значение для нормальной деятельности ученых, изобретателей, всей творческой элиты любой страны имеет внимание к правовому обеспечению сферы интеллектуальной собственности. И вообще проблема формирования человеческого капитала не решается только в сфере профессиональной подготовки кадров и образования, чему мы уделили главное внимание. Оно, конечно, понятно, если правы эксперты, утверждающие, что 70–80% нынешних рабочих мест исчезнет в следующие 20 лет, исчезнет почти такое же число профессий (называлось 60%). Но так или иначе, для формирования необходимого человеческого капитала важны масштабы инвестиций в него. Экономия в выделении средств на образование, науку, культуру, здравоохранение, улучшение жилищных условий и обеспечение полноценного отдыха и досуга людей оборачивается серьезными потерями производительности труда, утратой конкурентоспособности, отставанием в техническом прогрессе. К сожалению, инвестиции в человеческий капитал часто приносятся в жертву другим нуждам экономики и государства. Это лишает будущего экономику, которая чем дальше, тем больше зависит от состояния человеческого капитала. Человеческий капитал — проблема для любой страны, и очень непростая.

В докладе Римского клуба обобщаются экспериментальные подходы к управлению, экономике, образованию, общественному развитию, приводятся примеры их успешного претворения в жизнь. Обсуждаемые вопросы включают устойчивое сельское хозяйство, децентрализованную энергетику, регенеративную урбанизацию, «круговую» экономику, реформу финансового сектора, этичное инвестирование и т.д. Однако все размышления и оценки экспертов клуба, все предложения — это лишь разговор о принципах, о том, что желательно воплотить в жизнь. Конкретная модель экономики и соответствующие формы общественных отношений не определяются каким-либо решением каких-либо законодательных или управляющих органов, тем более приказами. Модель складывается стихийно в процессе человеческой деятельности, причем как естественное обобщение опыта многих стран. Узаконивание тех или иных положений, конкретных мер развития экономики в отдельных странах выступает прежде всего как осознанная необходимость. Пожалуй, в понимании этой проблемы и процесса формирования общественных отношений я на стороне Фридриха фон Хайека. Во всяком случае, считаться с его взглядами важно. И очень многое для успеха той или иной страны значит своевременное улавливание и учет в управленческой практике той самой необходимости. Только тогда может действительно реализоваться без опасных конфликтов и катастроф вердикт Римского клуба: «Старый Мир обречен. Новый Мир неизбежен!»

Григорий Молчанов. Окно. 2011Танкреди. Без названия. 1959