Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

Культура и политика

Точка зрения

Гражданское общество

Горизонты понимания

Интервью

Nota bene

№ 1 (54) 2011

Цемент нашего времени

Максим Трудолюбов, редактор отдела комментариев газеты «Ведомости»

Взрывное развитие технологий связи вернуло многим веру во всемогущество коллектива. Романтика совместного действия и радикального переустройства общества вошла в повседневный оборот. Добились этого не левые политики, а идеологи новых медиа, люди разных, иногда противоположных взглядов, объединенные одной страстью — верой в то, что рост блогосферы и массовое распространение сетей, подобных Facebook и Twitter, равнозначны революции Гуттенберга. Действительные перемены в образе общественной жизни, вызванные социальными сетями, до конца не осознаны (возможно потому, что еще не произошли), но их революционность уже проповедана.

Первых пользователей сетевых медиа восхищала сама возможность мгновенной коммуникации, привлекательная, как новая игра: передать сообщение с компьютера на компьютер, с телефона на телефон, высказываться и сразу получать отклик, создать собственную сеть единомышленников, быть все время на связи. Потом был осознан прорыв за пределы маргинальных компьютерных сообществ, за пределы студенческой аудитории, офиса корпорации, социального круга, класса, возраста. И, наконец, пришло массовое понимание, что это еще и новая форма власти. Путь от сотни друзей к тысяче, к десяткам тысяч и миллионам завораживает, как всякий путь к вершине власти. Этот путь уже стал темой голливудского фильма «Социальная сеть».

Мне лично было интересно даже не то, что голливудские специалисты в принципе взялись за эту тему, а то, как они за нее взялись. У них получился настоящий производственный роман. В производственном романе главный герой мог быть опытным хозяйственником или молодым бригадиром, пришедшим с фронта. Он преодолевал отсталость своего окружения и косность общества, он приносил в жертву передовой идее своих друзей и свою любовь, он сливался с трудовой народной массой, а наградой ему в финале был вновь построенный сияющий завод. Именно такой путь проходит (в фильме) Марк Цукерберг, создатель Фейсбука.

Книга советского писателя Федора Гладкова «Цемент» могла бы стать не менее выигрышным материалом для Аарона Соркина, написавшего сценарий к «Социальной сети». Но фильм про цементный завод не был бы правильно понят сегодняшней публикой, потому что сегодняшний цемент — это технологии связи. К тому же американцы, даже пожилые, не проходили на уроках литературы производственные романы. А лучше бы проходили. Теперь западная публика, не знавшая десятилетий принудительного коллективизма, не замечает, как близко подошла к преклонению перед «массой». И дело, конечно, не в фильме. Просто есть близкие каждому примеры, которые уже возведены в ранг образцов. Важнейший из них — сайт Wikipedia. Сейчас — это пятый по посещаемости сайт в мире, главный источник информации для сотен миллионов людей. И самое главное — это саморегулируемая среда, установившая внутренние правила и умеющая добиваться их исполнения (self-policing). Это организация без организатора — невиданное достижение коллективного разума.

Другие важнейшие достижения не менее известны: это создание компьютерных программ с открытым кодом, спонтанные формы сотрудничества в Интернете, солидарные действия, например сбор пожертвований на борьбу с голодом в какой-нибудь далекой стране, и, наконец, «твиттер-революции» (пока это фантазии, речь скорее о потенциале, чем о реальных политических переворотах). Такие совместные действия преподносятся как прорывы в социальной сфере — примеры нового.

Клей Ширки, один из ведущих пропагандистов новых медиа, уверен, что благодаря сетям коллективы теперь могут то, чего не могли раньше. Все последние десятилетия жители планеты Земля тратили по триллиону часов в год на просмотр телепрограмм. Только сейчас это выброшенное на помойку время стало понемногу сокращаться: сегодняшние молодые люди больше времени проводят за компьютером, чем у телевизора. Поколения постарше идут вслед за ними. Люди, сидящие за компьютером и подключенные к сетям, уже не только пассивно вглядываются в экран, они совершают действия: играют, перекидываются ссылками, переписываются и нередко создают что-то новое. «Жаба» какой-нибудь известной картины — творчество, снятая на телефон смешная сценка — тоже, и даже гигабайты милых котят, собачек и летних впечатлений — тоже. Важно, что это море творческой энергии вообще отвлеклось от телевизора и направлено теперь хоть на что-то. Эту силу Ширки называет «когнитивный профицит» (о котором его новая книга — Cognitive Surplus: Creativity and Generosity in a Connected Age), и эта сила, если направить ее в социально полезное русло, способна свернуть горы. Для создания всей Википедии потребовалось около 100 миллионов часов времени, пожертвованного людьми. А ведь потенциально доступных часов — миллиарды. Осталось только направить хотя бы часть этой энергии на что-то социально полезное. И примеры коллективных действий, направленных на создание вполне весомого общественного блага, существуют. Например, операционная система Ushahidi, позволяющая быстро локализовать проблемы и мобилизовать людей для их решения, опробована уже и на выборах в Кении, и на расчистке снега в Вашингтоне, и во время работ по спасению людей, пострадавших от землетрясения на Гаити.

Но вот вопрос, который не дает мне покоя. Правда ли, что группы людей, вооруженные новыми сетевыми инструментами сотрудничества, научились делать то, чего не умели раньше? Или, если поставить вопрос иначе: правда ли, что толпа за последние несколько лет поумнела? В оптимизме по поводу будущих твиттер-революций мне слышатся споры социалистов прошлого о роли народа в обществе будущего.

«История не раз доказывала, что коллективный разум-улей быстро превращается в жестокого идиота, как только его ставят на автопилот», — писал в эссе «Цифровой маоизм» Джейрон Ланьер (Jaron Lanier) еще несколько лет назад. Может быть, это просто брюзжание старого хиппи. Но и меня, с моим школьным советским опытом, перспектива вездесущего коллективизма пугает. Не обернется ли сетевой «цемент» чем-то похожим на тот, советский?

 

Что нам не нужно от Интернета

Социальные сети, как считается, меняют равновесие между индивидуальностью и коллективом — в сторону коллектива. Но идеализировать коллективный разум не стоит, и новым медиа не следует позволять нам «забывать себя». Именно к этому сводилась идеологическая политика и практика Советского государства: к признанию авторитета только за коллективом.

Индивидуальность считалась заведомо порочной, пораженной первородными грехами эгоизма, стяжательства и дурного вкуса («мелкобуржуазность»). Эта позиция породила советское искусство 1920-х годов — от блестящей сатиры до архитектуры конструктивизма. Но этот же посыл стал оправданием вторжения коллектива и государства в частную жизнь: человеку нечего скрывать ни в личной жизни, ни в убеждениях. Коллектив должен все знать о каждом индивидуальном своем члене, чтобы поправить и наказать его в случае проступка. Отчитываться предлагалось добровольно — на собраниях и чистках. Но если отчитываться человек не желал, то у коллектива был простой способ все о нем узнать — доносительство поощрялось. Большевики не принимали ценности частной жизни (см. об этом книгу Олега Хархордина «Обличать и лицемерить: генеалогия российской личности»).

Утопический план создания новой личности, ради которого, собственно, и отвергалась индивидуальность, был отброшен в 1930-е годы, но госмонополия на коллективизм ревниво охранялась и все последующие годы. Нехватка жилья и экономика дефицита использовались властями для стимулирования контроля граждан друг за другом. Если твой сосед — враг, то ты можешь получить его квадратные метры. Если будешь доносить на коллег, то продвинешься по службе и получишь доступ к столу заказов. Будешь плохо участвовать в работе коллектива, коллеги сами тебя накажут, потому что отчетность коллективная и премии тоже. Полная прозрачность частной жизни, нужная для поддержания контроля над обществом, постепенно превратилась в социальную норму.

Именно в борьбе с этой советской нормой родилось постсоветское общество, с его почти истерическим чувством собственности, стремлением ею обзавестись, но невозможностью ее защитить. Ведь для защиты собственности необходимы гораздо более сложные общественные механизмы (верховенство права, независимость суда), чем механизмы для ее захвата.

Очень многое из того, что провозвестники новых медиа видят в будущем — вики-партия, твиттер-съезды, фейсбук-организации, — это лишь одна сторона процесса проникновения социальных сетей в повседневность. Вторая сторона — это постепенное размывание границ частной жизни. «Люди с большей готовностью делятся информацией разного рода со все большим количеством людей. Социальная норма меняется со временем», — сказал Марк Цукерберг в одном из интервью. Цукерберг говорит, что его сеть лишь следует за меняющейся нормой, но в действительности она участвует в ее формировании. Фейсбук стал ключевым механизмом, стимулирующим переход от анонимности в сети к настоящим именам и от закрытости к все большей доступности личных данных.

Об этом беспокоятся больше всего западные консерваторы и прочие сторонники традиционной ценности частной жизни. Для них распространение социальных сетей стоит в одном ряду с злоупотреблениями в сфере клиентских данных и ужесточением мер безопасности в аэропортах. Но беспокоиться должны прежде всего жители недемократических стран, особенно тех, где закон применяется произвольно. Фейсбук создавался в США, где права личности защищены сравнительно хорошо, но распространилась сеть уже и в Иране, и в России. Смещение равновесия между приватностью и открытостью в сторону открытости может быть даже полезным для правовых обществ, но в неправовых оно опасно для оппозиционных групп и меньшинств. Интернет потенциально дает спецслужбам массу возможностей для скрытого наблюдения и провокаций (см. статью «Мышь для диктатора», сайт openspace.ru 18.01.2010).

Интернет — лучший медийный инструмент гражданского общества в «проблемных» странах, спора нет. Но прежде чем возлагать на него большие надежды, стоит вспомнить, что связи, которые формируют социальные сети, не так крепки, как те, что нужны для настоящего гражданского действия. Малкольм Гладуэлл в известной статье в журнале New Yorker (от 4 октября 2010) напоминает, какая дисциплина и самопожертвование были нужны активистам движения за гражданские права темнокожего населения в США в 1950–1960-е годы. Ключевые участники тех событий были связаны между собой личной дружбой, а организация предполагала беспрекословное подчинение активистов решениям руководства. Социологи, исследующие социальные сети, говорят, что Интернет хорошо активизирует слабые, а не сильные связи. Это означает, что для проведения, к примеру, подписных кампаний социальные сети идеальны. А для действий, которые могут привести к социальным переменам и потому неизбежно связаны с риском, нужна настоящая преданность делу и готовность идти на жертвы.

У человеческих групп и человеческих индивидуальностей — разный «ум». В чем-то хороши группы, в чем-то — индивидуальности. Группа людей гораздо лучше, чем один человек, определит цену товара. Так работает рынок: каждый из нас в отдельности может недооценить или переоценить предмет, но множество неверных оценок в итоге дадут одну усредненную, ту, с которой все согласятся. С таким же успехом коллектив может вести себя крайне глупо. Рыночные мании и панические распродажи всегда были и будут. Природа «заразного» поведения, как в сети, так и вне нее, одна и та же. В группах, где преобладают слабые связи, то есть как раз в социальных сетях, легко проходят провокации, которые могут выливаться во вполне реальное насилие, как недавно это происходило в Москве.

Для полного подчинения общества властям необходима борьба с индивидуальностями, которые всегда будут оставаться умнее коллектива. Но и индивидуальностям нельзя позволять слишком много. Именно поэтому, чтобы понять возможности сетей, американцам нужно изучать советскую историю, а россиянам — американскую.

 

Что нам нужно от Интернета

Чем все-таки может стать Интернет для общества, в том числе и для российского? Ведь это не просто материал для чтения, но и среда для действия. Каждый из нас может пользоваться возможностями социальных медиа для общения, выражения мнений и коллективных действий. В странах, где таких людей больше, гражданское общество выходит на новый уровень — оно становится «сетевой властью». Пока это, впрочем, лишь потенциал, обещание.

В зависимости от того, насколько задействован этот потенциал, можно говорить о влиянии новых технологий связи на политическую сферу. Оговоримся сразу, что ведение микроблогов на сайте Twitter президентами самых разных стран, включая президента России, не относится к этой области вообще. Это заигрывание с «подключенной» частью общества. Блог при этом используется так же, как телевидение, — для вещания, вертикально, сверху вниз, от одного к многим. Даже если президент решит по-настоящему честно вести блог и отвечать на вопросы, он не сможет это делать, не перестав быть президентом. Не должно быть у президента никакого времени на блог. Это дело граждан, это процесс, в котором общение происходит горизонтально, сразу между множеством людей. Или снизу вверх — с вопросами граждан, на которые государство обязано отвечать.

Огромные возможности сетей минимально осознаны даже в самых «включенных» странах. Пока речь идет об усовершенствовании механизмов подотчетности правительств и о новых инструментах для активных граждан.

Вот американские примеры добровольного повышения прозрачности (логика «сверху вниз»). Сайт usaspending.gov аккумулирует информацию о расходах всех министерств и ведомств. На сайте www.whitehouse.gov вывешиваются списки всех посетителей высших чиновников правительства США, в открытом доступе расписания публичных встреч президента и вице-президента. На сайте recovery.gov собираются данные об антикризисных мероприятиях государства. Эти базы созданы недавно, критикуются за несовершенство, но работа над ними продолжается.

Вот попытки организовать общение между народом и законодателями или чиновниками. Бразильский парламент открыл в прошлом году сайт, позволяющий гражданам влиять на разработку законов, предлагать и обсуждать их: www.edemocracia.camara.gov.br/publico/. Вот один из примеров организации широкого общения с гражданами — сайт обмена идеями города Мейнора в штате Техас: manorlabs.org.

Есть проекты, действующие в логике «снизу вверх». Например, сайты CrimeReports.com и seeclickfix.com позволяют людям сообщать о проблемах, локализуя их на интерактивной карте. В первом случае это преступления, во втором — неполадки, поломки, ямы на дорогах и прочие проблемы, требующие немедленного решения. От обычной жалобы эти сообщения отличаются публичностью — вывесив сообщение о сломанном светофоре или яме на дороге, я увижу, как меня поддержат другие граждане, и мы вместе проследим, как быстро дорожная полиция или муниципальные власти приедут на место.

Есть сайты, позволяющие гражданам стать более осведомленными об интересах, стоящих за тем или иным парламентарием. На сайте influenceexplorer.com можно ввести имя конгрессмена и получить отчет о том, кто и как финансировал его кампании. Есть сайт, позволяющий более осмысленно читать новости и комментарии: poligraft.com. Программа «прочитывает» нужную пользователю статью и сообщает о том, как связаны между собой публичные персонажи, дает ссылки на предыдущий сайт об источниках финансирования.

Представьте себе подобные ресурсы о российских депутатах, об их собственности, покровителях и «клиентах»; о молодежных организациях (см. статью «Деньги “Наших”» в «Ведомостях» в номере от 29.11.10); о сотрудниках администрации президента. Это, а не президентские блоги, позволяет представить путь, по которому будет развиваться гражданское общество. Важно понимать, что интернет-активизм, как правило, есть следствие уже развитых механизмов демократии и подотчетности государств. Интернет-демократия — следствие уже работающей демократии, а не причина ее развития.

В Бразилии, где граждане уже активно участвуют в политической жизни, Интернет позволяет сделать это участие еще более осмысленным. В США, где политики подотчетны обществу, сети позволяют следить за народными избранниками еще пристальнее. Нам нужно неподотчетное государство сделать прозрачным; из государства-надсмотрщика и государства-вора сделать блюстителя прав и управленца. Трансформация, необходимая России, гораздо глубже, чем те изменения, которые нужны развитым демократиям.

Задачи, стоящие перед Россией и другими развивающимися странами, — это изменения на институциональном уровне. Они требуют стратегического видения, организации, реального лидерства, символа, вокруг которого общество может сплотиться и требовать изменений. Социальные медиа многое могут, но масштаб их действий у нас должен быть большим, чем в развитых странах. Нескольких активных людей, таких как Алексей Навальный, недостаточно.

Здесь важно остерегаться подделок. Интернет позволяет имитировать активность, чем, я уверен, обязательно займутся официальные структуры вроде «Единой России» (они уже выпустили доклад об «интернет-демократии» как инструменте модернизации). Они не будут и не могут сделать главного — институциональных изменений. Такие изменения не даются — их добиваются.

Рене Магритт. Терапевт. 1948Луиза Невельсон. Ларец с пятью балюстрами. 1959