Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

Семинар

Тема номера

Тема номера

Реформация и демократия

Гражданское общество

Точка зрения

Наши соседи

In Memoriam

In Memoriam

Номер № 74 (1-2) 2018

«Мир, который понимался как мир отдельных стран, закончился»*

Игорь Злотников

Но мир действительно очень серьезно меняется. И если наши власти не готовы к адекватным времени политическим и народно-хозяйственным действиям, то по крайней мере мы должны по возможности больше знать о том, что нам предстоит в реальном будущем. Мы должны знать хотя бы то, чему, ради успешной жизни наших детей, следует их учить.

Виктор Авотиньш: В последнее время я встретил несколько серьезных людей, у которых чуть ли не апокалиптическое видение будущего. Они, например, считают, что третья мировая война вполне реальна. Возможно, ее эпицентром не станет Европа, но они об этом говорят как о допустимой реальности. Потому и хочу вас спросить, какие факторы сейчас определяют наше политэкономическое состояние как в широком, так и в более локальном контексте?

Игорь Злотников: Я, может быть, отвечу на этот вопрос неожиданно. Мы действительно находимся на переломе. Этот перелом отражается в сознании по-разному. Мы с вами еще в 2011 или 2012 году говорили, что действительно — идет трансформация и у нас нет адекватной системы понятий для ее понимания. В этом смысле я не лучезарный оптимист. Я понимаю, что идет война… В этом надо отдавать себе отчет. И в том, что это не привычная война с уничтожением зданий, территорий, инфраструктуры…

Идет война за умы, за сознание людей. И она во многом — война за будущее. Потому что всем в этом будущем жить, и то, как оно будет устроено, очень важно.

В.А.: Но такого рода война ведь имеет и некий развивающий, что ли, аспект.

И.З.: В этой драматической ситуации есть положительный момент, который я зафиксировал бы следующим образом: дальше так жить нельзя! Существующая экономическая система, основанная на ссудном проценте, дошла до своего предела. Совершенно невообразимая величина того же долга многих стран, социальное неравенство, система разделения труда, которая предполагает очень жесткую функционализацию людей, но не предполагает их развития, уже дошли до своего исторического предела.

Основная трансформация должна осуществляться в области новых технологических решений. Это осознали во многих странах и, понимая, что новые технологии потребуют новых людей, стали трансформировать систему образования. Это сделали американцы. Они сделали это очень здорово, и фактически все технологические новшества — американские.

В.А.: Кроме того, один умник мне недавно процитировал Вивекананду*: если усовершенствовать только технологии и машины, то это ни к чему хорошему не приведет.

И.З.: Да! Поэтому очень важно трансформировать сознание людей. Как это сделать? Через систему образования! Если помните, в 2003 году на встрече G8 в Петербурге пришли к выводу, что надо что-то делать с системой образования...

В.А.: Неужели в отличие от нашей латвийской реформы это системно и профессионально организованный процесс, прежде прочего ставящий качество будущего общества, а не сиюминутные, политизированные амбиции (про нас — это мое личное мнение)?

И.З.: Конечно. В осуществлении этой реформы принимают участие такие авторитеты в области современного образования, как Петр Щедровицкий, Андрей Волков… Попытки привлечь латвийское образование к этому процессу закончились неудачно. Андрей Волков делал здесь в Риге доклад о реформе российского образования. Были приглашены ректоры… Они пришли, слушали, но — не поняли. В Латвии среднее образование политизировано, а высшее образование воспринимается в основном как бизнес. Как бизнес, позволяющий зарабатывать тем, кто является владельцами учебных заведений. К образованию это не имеет никакого отношения.

В.А.: В то же время и в Латвии есть люди, которые, дабы исключить превалирование этого бизнес-аспекта, предлагают перейти только на государственное высшее образование…

И.З.: Как вам сказать? Это тоже не решает вопрос. У государства нет столько денег. Это иллюзия. В Америке пошли по другому пути. Они создали так называемые эндаумент-фонды*. Эти фонды позволяют формировать понятные годовые бюджеты и обеспечивают более или менее понятную систему жизни университетов. Есть фонды, в которые вкладываются выпускники вузов. И это позволяет университетам делать какие-то прорывные вещи.

Например, для Российской Федерации таким прорывом явился затеянный в 2005 году проект «Сколково». Есть три Сколкова. Есть место Сколково рядом с Москвой. Есть Школа управления «Сколково» и есть фонд «Сколково». Он занимается технологическими разработками. Московская школа управления «Сколково» реализует совершенно новую систему образования управленцев. В ней происходит подготовка ректорского состава для высших учебных заведений России.

Я участвую в некоторых программах МШУ «Сколково». Это один из немногих путей трансформации большой системы, который начинается с подготовки высших управленцев.

В декабре прошлого года закончилась конференция так называемых опорных университетов России, то есть региональных вузов, которые начинают выступать как основные драйверы развития регионов. Где собрать интеллектуальный ресурс? На уровне ощущений все понимают, что новая экономическая система будет основана на знаниях, технологиях, инновациях. Где эту основу взять? В университетах, в региональных учебных заведениях!

В.А.: А каково в России качество отношений профессионалов от образования и власти?

И.З.: Конечно, это сложный процесс. И если бы не было поддержки администрации президента, то этого не было бы. Три, даже четыре министра пытались трансформировать систему образования. Начиная с Филиппова, потом Фурсенко, Ливанов. И сейчас нынешний министр Васильева. Они все понимают, что трансформация системы образования — это очень длительный и важный процесс. Все идет сложно, очень сложно. Ведь в России всегда считалось, что ведущие ресурсы страны — это нефть и газ. Однако самый важный ресурс страны — это люди!

Я рад тому, что нашел в Латвии единомышленников. В лице президента Латвийской академии наук Оярса Спаритиса и председателя Фонда науки Валентина Еремеева. Я понимаю, как им сложно… Потому что у нас в Латвии, к сожалению, с одной стороны, произошла некоторая подмена понятий, а с другой стороны, форма политической жизни, которая обсуждается как форма национального государства, пришла к своему историческому пределу.

В.А.: То есть?..

И.З.: То есть государство стало удобным для определенной категории лиц, которые занимаются политикой…

В.А.: Тут вроде надо добавить: в нынешнем их положении…

И.З.: В нынешнем их положении. Поэтому их основная проблема — бюджет, участие в дележке бюджета… Мы в сложной ситуации. Я сейчас сошлюсь на работу, которую выполнил покойный латвийский экономист Петерис Гулянс. Он утверждает, что более 90% экономики Латвии — иностранный капитал, то есть Латвия является экономической колонией других стран.

В.А.: Глава «Дзинтарса» Илья Герчиков* сказал мне примерно то же самое. Главный рост ВВП (6% по сравнению с 2016-м) нам дает вывоз продукции трех предприятий — «Уралхим», «Уралкалий» и «Северсталь»… Остальной рост — за счет роста цен.

И.З.: Да, что идет через Латвию — это не латвийская экономика. Потому есть целый ряд вопросов, которые нужно очень серьезно понимать и не пытаться выяснять, кто виноват, а делать что-то вперед. По крайней мере пытаться делать. Именно это направление — чтото сделать — мне очень импонирует в Фонде науки.

В.А.: Но переть вперед без четкой оценки нынешнего положения — тоже ведь игра втемную. Чему Латвии в этом плане стоит научиться?

И.З.: Латвия — маленькая, но сложная страна. Здесь много разных слоев, общин и идей. Но Академия наук действительно может сконцентрировать самые здоровые (не политические, а интеллектуальные) силы и также привлекать людей из-за рубежа. Наука всегда интернациональна, то есть интеллектуальная деятельность не обязательно должна быть национальной. А Фонд науки, в моем понимании, как раз может выбрать те интересные направления, которые есть сейчас в Латвии, и организовать это все на мировом уровне.

В.А.: Но проекты АН, на которые даже выделены государственные деньги, как свидетельствует практика, смогут их получить лишь через несколько лет.

После того как Минобраз удосужится разработать должные инструкции… Что это за процесс?

И.З.: Современная наука не существует как государственный институт, она существует как мировой, сложно организованный институт с очень сложным финансированием. Государство, да — у него есть научные программы, но основной заказчик — это транснациональные корпорации и международные команды. Различные прорывные технологии. Сейчас смена экономического уклада происходит в условиях цифровизации… Кто основные заказчики этого? Новые компании и новые люди.

В.А.: Да, но гуманитарные проекты еврофонды игнорируют…

И.З.: Разделение на естественные и гуманитарные науки достаточно условное. Финансируют тех ученых, у которых есть проекты. Наука сейчас объединяет и инженерию, и проектную деятельность. И это не только исследования. Проект подразумевает, что есть некая идея, которая оформляется и реализуется в разных организационных формах. И эта идея становится основной. Ведь все научные революции, и в этом смысле общественные революции, происходили как появление новой технологической идеи. Первая промышленная революция последовала после изобретения паровой машины. Вторая — после появления железных дорог. Третья — после изобретения двигателя внутреннего сгорания. Это все были инженерные проекты. Потом — настала пора компьютерных технологий. Сейчас, совершенно очевидно, грядет смена всей экономической системы. Именно этот процесс называется цифровизацией. Лидеры этого направления создают новую платформу — блокчейн*, которая позволяет за счет быстродействия, использования «биг-дейта»* забрать у огромного количества посредников, в том числе чиновников, очень многие функции и перенести их в компьютерные системы.

В.А.: Значит, многие люди станут лишними. Это больно…

И.З.: Конечно. Это очень серьезная проблема, которая, как я понимаю, осознается и чиновниками. То есть — зачем нам давать ход направлению, которое лишит нас же работы?

Очень простой пример. Несколько лет назад в Риге появился Taxify — компьютерная платформа, которая позволяет без посредников, напрямую контактировать с водителем автомашины. Он приезжает через две-три минуты. У водителя есть мой рейтинг как пассажира, я вижу его рейтинг как водителя… Мы оцениваем друг друга. Я почти уверен, что благодаря подобным прорывным технологиям в ближайшее время целый класс посредников будет убран.

В.А.: Это будет не так-то легко…

И.З.: Конечно, будет очень большое сопротивление. В Латвии чиновники к тому же достаточно устроенные в жизни люди… На них в какой-то момент были направлены основные бюджетные потоки.

В.А.: Намекаете на девяностые годы?

И.З.: Да, это все были расклады политической структуры, это был типичный трайбализм*.

В.А.: А я в этом вижу причину некоторых наших нынешних проблем…

И.З.: Конечно, но зачем революции? Не нужно! Дела надо решать эволюционным путем. Технологическим путем. Это то направление, которое мы сейчас пытаемся осуществлять в Фонде науки.

В.А.: Уж извините, Игорь, но, судя по тому, как ваши инициативы воспринимают политики и даже руководители вузов Латвии, вы пока маргиналы. Что нужно для серьезного, сущностного прорыва?

И.З.: Чтобы воспринять эту новую ситуацию, ситуацию нового технологического уклада, новых компетенций, новых способностей, должна быть трансформирована система образования. Во многих ситуациях мы не должны воспроизводить то, что уже было и не работает.

В.А.: Это пока благие намерения. Латвийская картина образования пока полна глупостей. Хотя бы по отношению к трансформации тех же русских школ (мое личное мнение).

И.З.: Я свою позицию объявил давно: дело не в языке обучения. Дело в содержании образования. Чему учить? Какие виды деятельности, какие формы, методы, средства, какие организационные, управленческие структуры мы в это образование закладываем? Наша школа существует еще со времен Яна Амоса Каменского, когда нужно было очень быстро подготовить рабочую силу по классно-урочной системе.

В.А.: Кстати, Ян Амос Каменский один из тех, кто говорил, что по крайней мере до 12 лет образование должно быть на родном языке…

И.З.: Но это же очевидно. Если мы учим мышлению, то мышление связано с языком. Оно связано с понятийным строем языка. Если бы латышский язык имел свою науку, философию, понятия, которые соответствовали бы мировым тенденциям, на нем учились бы все в мире.

В.А.: Вывод — должно быть качественное обучение латышскому языку в русских школах Латвии. И чтобы учителя латышского в школах нацменьшинств были достойными, гордыми представителями латышской нации.

И.З.: Идеальный вариант, если будет хорошая подготовка учителей. Это — первично. Но это значит пересмотр очень многих программ подготовки учителей. Латвийская проблема сейчас, как я ее понимаю, — катастрофически низкое качество обучения. Потому что все учителя в основном старой формации.

В «Сколково», к сведению, издали сборник новых профессий. Там нет ни одной профессии, которые для нас привычны. Там нет ни физиков, ни химиков, ни историков… Сейчас нужны другая система образования, другие методы обучения, другая компетенция преподавателей. И конечно, все должны знать английский язык. Сейчас это основной язык цивилизации.

В.А.: А я вот как бывший, отсталый технарь все-таки считаю, что без знания основ, скажем, физики создать что-либо технологически новое будет весьма сложно.

И.З.: Здесь все зависит от меры. Нельзя ставить перед выбором — либо это, либо то. В системе образования, как в любой гуманитарной системе, должна быть очень гибкая мера, понимание того, что происходит. А латвийская проблема сейчас, как я счиаю, — низкое качество преподавания и подготовка учителей. Когда мне рассказывают о системе повышения квалификации учителей — это на грани. Учителя приходят, отсиживают какое-то время на лекции и считается, что они прошли квалификацию.

В.А.: Значит, вы считаете, что в системе образования не произошла качественная, своевременная и грамотная смена учительских поколений?

И.З.: Я думаю не о смене поколений, а о том, что должны быть принципиально другие технологии обучения. В «Сколково» есть целый набор прорывных идей, связанных с организацией управления образованием. Они дифференцировали систему высшего образования так, чтобы она стала более разнообразной. А для средней школы в России был введен единый государственный экзамен. С большими трудностями, с большими проблемами, со скандалом.

В.А.: Единые правила, пожалуй, плюс…

И.З.: Да, но смотрите, где сейчас производится наука. Наука производится в международных командах, которые вообще-то не в университетах и не в академиях наук. Возьмите те же проекты НАСА. Это либо корпоративные проекты, либо проекты международных организаций. Вот они и занимаются прорывной наукой.

В.А.: Но вот наш Иварс Калвиньш в своем Институте оргсинтеза мне представляется более свободным, чем если бы он оказался под каким-нибудь вузом.

И.З.: Конечно. В этом смысле должно быть много всяких и разных форм. Наша задача — объяснить, что не может быть такого понимания — здесь наука, а здесь образование. Это все переплетено. И, когда мы говорим с точки зрения управления, то видим и систему науки, и систему образования совсем по-другому. Это — управленческие проблемы. Хороший исследователь не должен заниматься управлением. Ректор не должен читать лекции, он должен организовывать работу университета.

В.А.: Вот вы сказали, что даже ректоры латвийских вузов, образно говоря, не врубились в вашу тему. Врубилась Академия наук. Но коли так, какой вам видится интеграция идей фонда в народнохозяйственную политику, в общество Латвии? И соответствует ли форма управления в Латвии экономическому сознанию народа?

И.З.: Нет, не соответствует. Чтобы соответствовала, у тех, кто разрабатывает законы, должна быть совершенно другая компетенция. И это не совсем юристы. Это должны быть оформители определенных идей. В этом смысле законотворчество и законоприменение — две разные области. Но сами законы — не вечны. Должна происходить трансформация. И это серьезная работа, которая в Латвии возложена на сейм, его юридическую комиссию, но, никого не хочу обидеть, на мой взгляд, там просто не понимают, в чем их задача. Они считают, что законы очень хорошие, давайте их применять. Но законы, как и люди, живут свою жизнь. У них есть своя историческая роль. Прошел какой-то период исторической жизни — законы должны меняться.

Да, действительно нужно все делать серьезно, концептуально. Но как раз эти навыки не формирует система образования. Система образования не учит анализировать ситуацию, выявлять проблемы, решать их в коллективе с разными профессионалами. Вот что может стать новым содержанием образования. Это не физики, химики, историки. Это же совершенно другие компетенции, совершенно другие умения, навыки и способности. Вот это сейчас и есть содержание нового образования: новые компетенции, новые способности, новые знания, новые умения, новые навыки и новые формы, в которых все это происходит. И проблема, конечно же, не в языке…

В.А.: Но пока мы тут об этом за пределами АН не думаем. Пока мы все наращиваем количество чиновников…

И. З.: Я думаю, что в этом есть определенная серьезная болезнь страны.

В.А.: Мы что, не умеем управлять своей страной?

И.З.: Не умеем. Это и есть одна из серьезнейших проблем. Потому что управление страной — это не смена политических персонажей, которые участвуют в распределении бюджета, это не трата государственных средств на финансирование политических партий, цели которых, как правило, достаточно ограниченные.

Понимая все это, я испытываю надежду, что в Фонде науки мы сможем что-то сделать. В России, в МШУ «Сколково», я участвую в программах переподготовки управленцев в области образования. А здесь я встретил Оярса Спаритиса и Валентина Еремеева, которые тоже озабочены этой проблемой. Они понимают, что через политические механизмы тут ничего не сделать, а вот через Академию наук можно.

В.А.: Вы говорите о необходимости прорыва. Но будут ли у фонда, у латвийской науки для этого средства?

И.З.: Да, наука не просто недофинансирована, она нищенствует. Потому что вся система бюджета Латвии не предназначена для науки. Вопрос: что делать? Один из вариантов — посмотреть, что происходит в мире. А в мире происходит очень много интересного. И не надо видеть за словом «наука» лишь ученого, профессора… Знание сейчас действительно становится основанием новой экономической системы. Но эти знания постоянно меняются. Значит, нужны такие технологии, которые производят новые знания, нужна способность видеть проблему и уметь ее решать.

Эти все вопросы связаны и с тем, что сейчас в мире происходит серьезнейшая трансформация финансовой системы. Появление различных криптовалют, совершенно других IT-технологий. Они появились не просто так. Например, биткойн становится средством платежа в достаточно разветвленной мировой системе интернет-коммуникации. Он не привязан к стране. Потому что мир, который понимался как мир отдельных стран, закончился.

В.А.: Однако напомню, что все технологические революции так или иначе вызывали серьезные политические потрясения.

И.З.: Вот мы сейчас и видим эти политические изменения. Что происходит? Июнь прошлого года… Петербургский экономический форум. Туда приглашают программиста Виталика Бутерина, который в Канаде разработал технологию эфириума (Ethereum), то есть реальную альтернативу биткойну, который разработал Сатоши Накамото. Виталика познакомили с Путиным. И Путин начинает это воспринимать как некоторое спасение из той кризисной ситуации, в которой оказалась Россия, ставя только на энергоносители.

Что происходит дальше? В РФ создают несколько команд по разработке технологий блокчейн. С целью убрать все опосредующие звенья из различных разноуровневых связей. Потому что все понимают, что основной тормоз любого развития — чиновники. Я знаю, что есть три команды, которые разработали российский блокчейн, и эта технология действительно отрезает очень многие опосредующие звенья. Происходит это благодаря тому, что технология блокчейн, вопервых, прозрачна, а во-вторых, там есть так называемый смарт-контракт, который фиксирует разного рода отношения между людьми без участия промежуточных агентов.

Ситуация опосредующего звена пропадает. Все переводится в цифровую программу. На это сейчас выделены достаточно большие деньги. Создано Агентство стратегических инициатив. В разных городах появились так называемые Точки кипения, где молодежь включается в трансформационные процессы. Параллельно создана система профессиональных конкурсов. Большое количество бывших ПТУ переориентировалось на новые специальности, что позволяет принимать участие в мировых конкурсах профессионального мастерства WorldSkills.

В.А.: Но эти начинания нанесут удар по огромной армии российского чиновничества. Понимает ли Кремль, что, поддерживая это, может нажить себе врага? Готов ли Кремль к контрреакции со стороны бюрократии? Это даже не Навальный…

И.З.: Да, понимает. В России к тому же понимают, что путь западной демократии для нее не проходит. И я даже знаю почему: все упирается в чисто российскую специфику. Большая территория, разный уровень исторического развития…

Но в России сейчас есть «движуха»… Грубое слово, да? Эта «движуха» формируется при Агентстве стратегических инициатив, вокруг разных технологий будущего как совершенно самостоятельные общественные движения. Люди обсуждают, в каком будущем они хотят жить. И к этому подключается молодежь.

Но опять… В Латвии есть некоторое исторически сложившееся недоразумение (именно — недоразумение). Основной проблемой считается языковая проблема. Язык использовали как средство разделения. И даже сейчас, когда русские достаточно хорошо говорят на латышском языке, все равно почему-то считается, что латышам по-русски говорить не нужно. Это историческая глупость.

Мы в фонде очень хорошо понимаем основные мировые вызовы. Промышленная революция, связанная с цифровизацией, инженерные инновации. В первую очередь цифры могут решать многие задачи, которые сейчас решают люди. Дальше — увеличение продолжительности жизни. В Германии 80 лет — это уже норма. И наконец, переход от аналоговой к цифровой экономике.

И главное — система образования. Именно к этому надо готовиться. А не спорить, на каком языке кого учить. Готовим ли мы детей к будущему? Может, про будущее надо говорить на китайском языке? Понимаете? У нас есть уроки китайского языка? Мы должны давать на эти вызовы адекватные ответы. Мы сейчас пытаемся что-то сделать. Фонд запускает интересные проекты. Мы начали обсуждать, какие проекты можно реализовать в Латвийской академии наук. Во-первых, нужно сделать ревизию и выявить возможности мирового уровня. Оказалось — есть такие. В частности, самые точные космические часы, которые разработаны в Латвии и которыми сейчас заинтересовались швейцарцы. Еще красивая идея — создание Института мировых проблем. Чтобы мы понимали, что происходит в мире. Пока в Латвии этого не понимают. Но нужна постоянная нормальная системная работа с информацией. Место, где можно было бы делать эту работу, — не политическая партия. Это место — Академия наук.

Дальше идея, которую когда-то выдвигал философ Арнис Ритупс. Институт опережающего развития. Проект «Латвия». Что такое Латвия в новой ситуации? Это уже не национальное государство, которое зрело в умах XIX, XX веков… Происходит развитие идеи государства.

В.А.: Разделяете ли вы точку зрения, что наше вступление в ЕС и сохранение нашего государства — два состояния, находящиеся во взаимном противоречии?

И.З.: Я считаю, что, вступив в ЕС, Латвия сделала правильно. Другое дело, что она сделала это не по своему разумению, ее туда затащили. Польша, например, пришла туда со своими идеями и до сих пор этим пользуется. У Латвии должна была быть своя концепция освоения Европы. Ведь Латвия — это европейский проект.

В.А.: Что такое проект «Латвия»? Каковы его цели и откуда у него появятся средства?

И.З.: Цели — новые технологии образования, университеты, новые школы для одаренных детей при Академии наук. Людей надо учить все время. В мире реализуется много интересных, содержательных проектов. Обратите внимание на последний доклад «Римскому клубу», который опубликован в конце 2017 года и называется «Come On! Капитализм, близорукость, население и разрушение планеты». Основная идея доклада: Старый мир обречен. Новый мир неизбежен! Вот о чем надо думать сегодня. А средства? Средства будут из разных источников. Не из бюджета. Бюджет неэффективен. Это должны быть те же эндаумент-фонды.

В.А.: Все-таки в какой-то мере мне кажется, что вы рассказываете сказку. Да, я ее вроде понимаю, если речь идет о намерениях Академии наук. Но вы же ставите государственные цели. Хотя бы в части системы образования. А на этом уровне, на уровне нашего политического и даже общественного сознания, я пока не вижу для этого системной основы. И даже, если говорить о научной среде, я знаю по крайней мере четырех людей, идеи которых местная научная среда в свое время не посчитала нужным понять и защитить. Один из них сейчас признан в Калифорнии, другой — академик России… Конечно, я признаю ваш энтузиазм, поддержку президента АН Оярса Спаритиса, которого хорошо знаю и очень уважаю, но пытались ли вы, например, для реализации какой-то идеи контактировать с людьми во власти, с предпринимателями? И что из этого получилось?

И.З.: Вот, например, та же криптовалюта. Создан фонд AETERNUM (https://www.aeternum.io/en), который сегодня начинает готовить новое интернетсообщество под идеи развития новых проектов в Латвийской академии наук. Эти проекты будут финансироваться криптовалютой BitLats. Эта криптовалюта выпускается только с целью наполнить эндаумент-фонд AETERNUM и участвовать в латвийских технологических проектах. Грубо говоря, в этом фонде можно участвовать только за BitLats либо за другие криптовалюты. Евро не годится. Это особая суверенная возможность развивать латвийские технологии. Есть серьезный проект «смарт-сити». Мы ходили с ним в Рижскую думу — они пока не дали ответ.

Но откликнулся Вентспилс. Здесь готовы выделить территорию под проект. Значит, мы будем действовать через Вентспилс. Китайцы откликнулись, индусы откликнулись. А вот от Министерства экономики мы получили письмо на имя руководителя Фонда науки Латвийской АН Валентина Еремеева, из которого следует, что они не поняли, что мы хотим.

А мы работаем, чтобы к столетию Латвии выпустить криптовалюту — BitLats, собрать эндаумент-фонд, который в мире организуется через выпуск так называемых токенов — цифровых аналогов акций в криптовалюте. Сегодня это все начинается в Интернете. Значит, все могут участвовать. Весь мир, где все происходит в цифре. Сейчас обороты этого рынка превышают ВВП крупных стран. Латвия со своим ВВП в 24 миллиарда евро просто не видна. Это — другой мир, это другая технологическая платформа, другая экономика. Проект AETERNUM — это проект из «нового мира», к которому будут подключены и латвийские ресурсы. Именно латвийские ресурсы, которые будут реализовываться под эгидой Фонда науки в Академии наук.

В.А.: Но криптомир приведет и к другой политической конструкции мира.

И.З.: Естественно. Уже привел. Если мы это понимаем, то начинаем действовать совершенно спокойно. Кроме того, мы же идем в открытую, в законодательном порядке. Я и вам, и всем это рассказываю. Нам говорят: да, спасибо, интересно…

В.А.: А как с мозгами? Кто их будет для этого собирать?

И.З.: Вот для этого мы и постараемся сделать проект, в котором есть идея создания нового университета при Академии наук. Это идея, с которой я пришел в фонд. Это будет учебное заведение особого типа. Не для школьников, а для тех, кто хочет понять, что происходит в мире. И это не будет университетом, куда приходят абитуриенты слушать лекции.

В.А.: Но вот профессор РТУ Янис Ванагс в связи с человеческими ресурсами рисует печальную картину нашего национального будущего. Он говорит: эмиграция будет продолжаться, латыши станут меньшинством.

И.З.: Давайте будем все латвийцами! Латвиец латышского происхождения, латвиец русского происхождения, латвиец еврейского происхождения… Я понимаю, что в латышском языке латвиец несет не тот коннотат, что в русском. Я бы предложил всем нам придумать новое слово (понятие) для обозначения той новой нации (не национальности), которая сейчас живет в этой Богохранимой стране. Проблемы языков нет. Просто все национальные культуры должны занимать свое достойное место. Но национальные государства — это отработанный проект XX века.

Поэтому, если мы хотим быть в мейнстриме мира, мы должны ориентироваться на реальное будущее. У нас сейчас есть Фонд науки АН Латвии. Мы хотим сделать так, чтобы наши действия были понятны, публичны, общественно полезны и благодаря им люди поняли бы, что мир меняется…

Наступит мир сотрудничества. И вся Европа будет развиваться не как национальные государства, а как Европа городов и регионов.

Брюс Науман. Модель для пирамиды из животных II. 1989140 Александр Родченков. Композиция (2). 1918