Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Берлинский форум

Тема номера

Вызовы и угрозы

Общество и СМИ

Гражданское общество

Точка зрения

Горизонты понимания

Наш анонс

Nota bene

Номер № 76 (1-2) 2019

Какое будущее ждет Европу?

Калипсо Николаидис

28 января — 1 февраля 2019 г. в колледже Святого Антония, Оксфорд, состоялся семинар Ассоциации школ политических исследований при Совете Европы. Публикуем выступления участников сессии, посвященной теме будущего Европы.

Калипсо Николаидис, профессор, директор Центра международных исследований, колледж Святого Антония, Оксфорд:

— Мы рады вас приветствовать. И Оксфордский университет, и колледж Святого Антония существуют как некий остров, на котором нет брексита. Многие сейчас думают, что Британия закрывается, но мы открыты миру. Мы космополиты. В нашем колледже вы можете встретить студентов из Латинской Америки, из Азии. Здесь 7 региональных центров, представлены практически все страны мира.

Сегодня мы поговорим о Европе и брексите, о том, что для нас это значит. Поговорим о вызовах глобализации и о том, кто в результате выигрывает, а кто нет. Каким образом мы можем ответить на стремление к национальной автономии? Это те вопросы, которыми мы задаемся здесь, в Британии, и вы в России. Поэтому будем говорить о том, что для нас важно. 

А теперь слово баронессе Ширли Вильямс. Она мой старый друг, мы дружим уже 30 лет со времен, когда вместе преподавали в Гарварде.

Баронесса Ширли Вильямс, политик, почетный профессор Школы управления им. Кеннеди, Гарвард:

— Большое спасибо, я очень рада здесь присутствовать и приветствовать вас.

Я член Палаты лордов — это верхняя палата британского парламента. И мы сейчас, как вы знаете, переживаем серьезный кризис. Поэтому, к сожалению, я вынуждена буду уехать после обеда в парламент, где мы будем обсуждать поправки, которые были предложены по поводу разных законов. И целый день, по сути, посвятим обсуждению брексита. Это неприятная ситуация, совсем не простая, но в известной степени, похоже, весь мир переживает в наши дни неуверенность в отношении будущего. Фактически мы участвуем в его пересоздании и не вполне уверены, каким он будет завтра. Не понимаем, на каких основах он может быть пересоздан. Говорим о различных правовых принципах, законах, хотя в действительности речь идет об изменении качества жизни для десятков и сотен миллионов людей. После Второй мировой войны Советский Союз и Соединенные Штаты были руководящими центрами мира.

Тогда как в 90-е годы США стали воспринимать себя как единственного серьезного игрока на геополитической арене. А сегодня мы наблюдаем часто противоречащие друг другу тенденции в Европейском союзе.

Позвольте сказать несколько слов о брексите, коль скоро мы говорим в стенах Оксфордского университета. Моя подруга Калипсо об
этом уже упомянула. Итак, старые структуры потеряли свою гибкость. И, к сожалению, новый порядок еще не создан. Мы наблюдаем точки геополитической напряженности в разных частях света между различными странами и организациями. Это относится и к отношениям между Россией и Китаем, между Соединенными Штатами и Китаем, к внутриевропейским отношениям, к отношениям между бывшими колониями и метрополиями. И в ряде случаев говорим о проблемах, которые могут быть с легкостью решены при наличии желания. В других случаях обсуждаем проблемы, которые действительно представляются неразрешимыми. Поэтому «туман неизвестности», пожалуй, наиболее подходящий образ, которым можно определить сегодняшнюю геополитическую реальность. Поиск диалога, умение вести беседу и говорить в том числе о самых чувствительных проблемах, пожалуй, единственное, в чем мы можем видеть залог завтрашнего мира.

Я не сомневаюсь, что у вас будут вопросы к нам, так же как у нас есть вопросы к вам. Многие из этих вопросов непростые, они вызывают тревогу и заставляют думать. Но поэтому мы все сюда и приехали. В этом сила и смысл существования университета Оксфорда. Мы рады приветствовать вас в Великобритании на английской земле и надеемся на свободный обмен мнениями. Мы восхищаемся той деятельностью, которую уже более четверти века ведут Лена и Юрий, ведет Школа. Я считаю, что приверженность безопасному миру — залог нашего успеха.

Калипсо Николаидис:

— Прежде чем мы перейдем к сегодняшней программе, мне бы хотелось задать вопрос: что вы думаете о современном мире? И, учитывая, что мы в Англии, а мир не особенно волнует тема брексита, как вы к нему относитесь? Я, например, соединяю в себе три идентичности — французскую, греческую и теперь британскую, и меня это сильно беспокоит.

Карина Саввина, корреспондент информационного агенства Regnum:

— У меня есть несколько вопросов о брексите, и я хотела бы задать их вам и баронессе Вильямс. Полагаете ли вы, что национализм — это корень брексита? Думаете ли вы, что именно из национализма вырос брексит? Каким образом происходит манипулирование общественным сознанием в контексте брексита в последние два года?

Калипсо Николаидис:

— Замечательно. Это те вопросы, которые мы хотели бы задать вам. О том, как эти процессы разворачиваются и происходят. Но я бы хотела услышать ваше мнение.

Куралай Абылгазина, корреспондент информационного агентства Интерфакс-Казахстан:

— Наша страна пытается дружить со всеми, и ей это удается. Ругаемся мы только с Кыргызстаном. Мне как наблюдателю очень интересно, почему не сработала идея глобализации. Мы часто слышали, что глобализация хороша и несет кучу благ. Но в итоге почему-то эта идея не сработала. Все больше стран пытается получить автономию, ищет новые национальные идеи. Почему глобализация не работает? И действительно ли она принесла какие-то блага? Это то, что мне интересно. Почему популизм так популярен сегодня?

Екатерина Дунцова, главный редактор независимой студии РиТ, г. Ржев:

— Нас тоже посещают мысли о том, что хорошо бы, чтобы был мир во всем мире. В начале двухтысячных мы думали, что вот-вот будем везде ездить без виз и общаться и что будет все хорошо. Но когда мы смотрим на историю, в частности, Великобритании, на историю с Шотландией, Уэльсом, то видим, что все очень сложно. Сложно настолько, что дружить не получается и мне лично от этого очень грустно.

Роман Красильников, профессор, руководитель курса «Культура массовых коммуникаций Вологодского государственного университета:

— Я имею представление о брексите в связи с различными информационными потоками. С одной стороны, у нас есть русская служба BBC и Euronews. Это, условно говоря, объективные сведения, которые мы получаем. Они довольно холодные, сухие и строгие, в них нет какой-то дополнительной аналитики. И есть мощный информационный поток, который мы получаем из наших СМИ. И когда мы их сопоставляем с тем, что есть в европейских медиа, видим, что господствует некое злорадство. Поскольку отношения между Великобритании и Россией холодные, то зачастую это служит одним из аргументов в пользу того, что в России все по-другому и гораздо лучше. И это серьезная проблема, что какие-то неудачные с точки зрения нашего правительства моменты в зарубежной политике влияют на политику внутри России, на создание в стране определенной идеологии.

Ксения Вахрушева, пишущий редактор, Экологический правовой центр «Беллона», Санкт-Петербург:

— В настоящее время я живу в Болгарии. Я надеюсь, что произойдет второй референдум в Великобритании. И как человек из Европы хотела бы задать об этом вопрос: что думаете вы о втором референдуме? И второй вопрос. Полагаете ли вы, что норвежский вариант сосуществования с Евросоюзом приемлем для Великобритании?

Кетеван Тутберидзе, журналист, участник проекта «Информационный легион», Грузия:

— Я происхожу из страны, которая фактически была разрушена национализмом в 90-е годы после распада Советского Союза. Грузия сегодня — это молодая демократия, но у нее большие проблемы с национализмом. Страна, где, к сожалению, мы видим очень опасные тенденции. Это же мы видим на Украине.

Асель Аяганова, руководитель проектов консалтингового агентства Digital Media, Казахстан:

— Для меня большая честь здесь говорить. У меня вопрос о том, каким видят обычные граждане Великобритании свое будущее после брексита?

Руслан Коцаба, журналист телеканала NewsONE, Украина:

— У нас сейчас в стране, как вы знаете, вооруженное противостояние. И, к сожалению, несамостоятельность украинской власти показывает, что стороны, которые заинтересованы в конфликте, находятся не внутри страны. Поэтому если вас интересует взгляд на брексит и то, что сейчас творится в Евросоюзе, наверное, эту ситуацию можно сравнить со зверьками, которые попали в одну яму и начинают пожирать друг друга. Это взгляд из страны, которая сама в такой же ситуации. Мелкие зверьки только и могут, что быть дерзкими. А большие ленивы, потому что знают, что могут всегда позавтракать маленькими. У нас в Западной Украине говорят, что если все упали в яму, то выбираться нужно по очереди. А все вместе разом выбраться не смогут. Поэтому, возможно, такая ситуация сравнима с брекситом.

Калипсо Николаидис:

— Спасибо. Ваши вопросы группируются вокруг трех тем. Первая соотносится с источниками, корнями всей этой ситуации. Например, можно ли сказать, что брексит присущ только Великобритании? Имеет ли это отношение к собственно британскому национализму или это связано с глобализацией и соотношением между глобализацией и национализмом? И можно ли сказать, что глобализация как таковая провалилась? Как мы ее воспринимаем? Екатерина, кстати, задала вопрос о чрезвычайно запутанной системе отношений.

Затем, вторая тема — брексит как таковой — модель будущего граждан. Мы к этому перейдем позже.

И третья — это своего рода злорадство. То есть как это воспринимается, например, в России или в других странах. Есть при этом страны, у которых злорадства нет. И, например, есть Украина, где боль от сегодняшней политической ситуации отзывается в сознании людей и так или иначе пересекается с ситуацией в Европейском союзе и брекситом.

Мы должны понимать, что евроцентризм — тоже зачастую сковывающая позиция. Внешний мир несет столько же уроков для Европы, сколько и для иных регионов.

Джон, я хотела бы теперь вас попросить сказать несколько слов по интересующим нас предметам.

Джон Ллойд вряд ли нуждается в представлении. Это один из видных британских журналистов. Автор книг и журналист.

Джон Ллойд, редактор «Файнэншл Таймс»:

— Большое спасибо! Тут сложно говорить о чем-то конкретно. Вопросы ваши довольно сложные и многосоставные. И в то же время это вопросы, которые мы в Британии ежедневно обсуждаем: о брексите, о будущем Европы, о глобализации.

В связи с брекситом уровень напряженности внутри Великобритании по поводу ее места в мире постоянно нарастает после референдума двухгодичной давности. И многие люди в комментариях в Интернете, на телевидении и радио описывают сегодняшнийполитический процесс в стране как хаос, как слом демократических институтов. Мне кажется, это совершенно неверная точка зрения. На мой взгляд, сегодня в Великобритании, как в известной мере и в других странах, мы наблюдаем скорее демократические дебаты, столкновение идей. Дебаты, которые, может быть, запоздали, но которые на протяжении определенного времени были и остаются необходимыми.

Мне в целом представляется положительным явлением то, что так называемый правящий класс — если угодно, называйте это истеблишментом, элитой — должен получить встряску от общества, от народа. Великобритания испытала совершенно неожиданный шок. Правительство не ожидало такого исхода референдума. Но, на мой взгляд, это целительный урок. Конечно, результаты референдума спорны, как и результаты всех референдумов. Но сложно отрицать, что это, безусловно, акт народного волеизъявления.

И еще по поводу одного из ваших вопросов — будет ли новый референдум? Многие хотели бы провести второй референдум, чтобы повернуть реку вспять, чтобы британцы проголосовали за то, чтобы остаться в составе Европейского союза или сделать брексит фактически настолько же мягким, как, например, норвежская модель членства в ЕС. Может быть, это имело бы смысл. Может быть, жесткая блокировка этого со стороны британского парламента является политически оправданным шагом. Но речь, повторяю, о народном волеизъявлении. Большинство британцев проголосовали за выход из состава ЕС. И если результаты референдума почему-то воспринимаются негативно, проведение повторного референдума вряд ли сможет на это повлиять.

Дело в том, что не существует пути простого изменения политической обстановки посредством нажатия кнопки. Вопрос о втором референдуме сложный. Это все равно, что сказать людям: «Вы проголосовали неправильно, давайте теперь проголосуйте правильно». Может быть, это и есть единственный выход из почти безвыходного положения, в котором оказался парламент.

Второе замечание, которое я хочу сделать. Был вопрос: может быть, корни проблемы лежат в национализме? В известной степени это так. Потому что в Великобритании — но и Италия немедленно приходит на ум, и, может быть, Франция — избиратели воспринимают деятельность национальных парламентов и правительств как понятные, в то время как европейскую политику они не всегда понимают. И это неудивительно, поскольку это сам по себе сложный институт. По большей части люди даже не знают, кто именно от их территории является депутатом Европарламента и кто в Брюсселе всем управляет. Это организация, которая вызывает отчуждение. Она была основана на высоких идеалах теми людьми, кто хотел, чтобы страны Европа никогда больше не воевали друг против друга. Эта организация очень быстро развивалась в течение последних 10–15 лет. Она предоставила членство таким странам, которые раньше входили в Восточный блок, и таким, как Испания и Португалия, которые раньше были диктатурами. Она оценивала свой путь как очень успешный, несмотря на недостатки и неудачи. В известной степени она переродилась в элитарный институт. И это частично одна из причин отчуждения.

Я бы остался в ЕС. Я считаю, что для Британии лучше остаться в ЕС. Великобритания рада, что она не входит в Шенгенскую зону и зону евро, но тем не менее есть и преимущества единого экономического рынка. При этом люди, которые проголосовали за брексит, это те, кого беспокоит миграция, а также насколько далеко простирается их личное влияние на этот процесс, слышат ли их голос. Именно в этом суть лозунга, с которым выступали сторонники брексита: «Возьмем контроль в свои руки!». Это, как мне кажется, хорошо выражает чувство разочарования и даже отторжения не только по отношению к Европейскому союзу, но и к своим элитам, которые были равнодушны к ситуации, в которой себя обнаружили простые люди. Как раз эти люди проголосовали против того, чтобы Великобритания оставалась в ЕС, в основном это рабочий и средний класс. Это люди, которые чувствовали, что преимущества ЕС обходят их стороной. Они использовали референдум, чтобы выразить свой протест. Не против собственно ЕС, а против системы, которая игнорировала их интересы. Это видно и в Италии, и во Франции.

Можно задать вопрос: а что будет, если эти популистские настроения действительно победят? Вернется ли Европа к прежнему состоянию? Возможно, произошло что-то важное, что мы называем популизмом. Но может быть, это стоит называть иначе. Позволило ли это выпустить некую силу, которая в действительности теперь изменит природу политического как в демократических странах, так и в недемократических? Мне кажется, мы не совсем это понимаем. Мы не понимаем, какая будет политика. Но в ближайшие годы политическая жизнь будет меняться, если демократия и гражданское общество будут работать.

Задача Школы как раз в продвижении демократии. Если мы продвигаем эти идеи, тогда чувства, настроения людей, которые сейчас проявились, должны быть учтены в демократической гражданственной политике.

Ширли Уильямс:

— Я согласна с тем, что сказал Джон, но хотела бы добавить к сказанному. Очень важно помнить, благодаря чему появился Евросоюз.
Благодаря лидерам стран периода после Второй мировой войны. Многие из них пережили ее ужасы и видели, к чему привела война, когда были уничтожены целые города, как, например, Гамбург, который бомбили британские и американские летчики. И после войны политики решили, что в Европе больше не должно быть войны.

Об этом очень важно напомнить, потому что многие люди в Европе, будь они из процветающих и богатых стран или из бедных южных стран, полагают, что должна появиться новая Западная Европа. Я использую термин «Западная Европа», потому что именно она наделяется универсальной преданностью демократии. Чего нельзя сказать о Восточной Европе. Об этом важно помнить. 


Когда Жак Делор, который был выдающимся руководителем Европейского союза, встречался с одним из ведущих политиков того времени, Маргарет Тэтчер, она совершенно ясно дала понять ему, что для нее главным в общеевропейской структуре является беспошлинный открытый рынок. И что она не намерена поступаться национальными интересами. Каждое национальное государство, вступившее в ЕС, должно стать более устойчивым. Для нее национальное развитие было выше, чем создание более мощного экономического союза. Сравнивая 60–70-е годы с нынешним временем, мы видим развитие политического измерения Европейского союза. Различия в национальных подходах к ЕС были с самого начала, я имею в виду различия в убеждениях.

Джон совершенно прав, но я добавлю, что еще больше, видимо, усложнит для вас понимание проблемы брексита. Если рассмотреть результаты референдума, то они показывают четкую поддержку «за» выход голосовавших на севере Англии (это промышленные районы, где живут люди победнее). Они склонялись к тому, что Великобритания должна выйти из ЕС, в отличие от южной Англии, которая побогаче, которая процветает. Это не то чтобы разрыв между севером и югом, но явный разрыв между бедными и богатыми. 

Но есть и иное, куда как более важное, на мой взгляд, измерение. Во время референдума был большой разрыв между молодежью и старшим поколением. Молодые люди, которые никогда не воевали, хотели остаться в ЕС. Различия в том, как голосовали поколения, просто огромны. И если сегодня вы проведете какое-либо голосование среди молодежи 20 лет и сопоставите его с людьми, скажем, старше 50 лет, то разрыв будет огромным. И он будет нарастать.

Другими словами, за брексит голосовали те, кто помнит Великобританию как центр империи, которая управляла в Азии и Африке, помнит себя частью империи. Имперская память очень важна для старшего поколения. Точно так же, как и в России сейчас. Именно люди старшего поколения очень хорошо представляют, с какой Россией хотят себя идентифицировать. В том числе и со страной ранних коммунистических лет. И это один из тех факторов национального сознания, который предопределил выход из ЕС.

И по поводу глобализации. Это по-прежнему во многом неясная идея, которая связана с технологиями, а не с политикой. То, с чем мы имеем дело ежедневно, — цены на продукты, на жилье — это сфера социальной политики. И это значительно отличается от глобализации как некоего концепта, далекого от повседневности. Реальностью она становится, если вы много путешествуете. Но у большинства людей другая жизнь и нет этого глобального видения.

И еще, что я хотела бы сказать в этой связи. Для вас, сидящих в этой аудитории, глобализация — это перспектива вашей жизни в течение, скажем, ближайших 10–15 лет. А для таких, как я, это кажется странным. Сегодня говорят уже о частных путешествиях в космос, но мы пока не очень хорошо представляем мир, в котором живем, мы его не очень хорошо понимаем.

Но если мы заглянем в долгосрочную перспективу, мы скорее представим, что наша страна уникальна, что она отличается от других. Это особенно касается жителей богатых стран. Им кажется, что именно их страна самая важная. Но это не всегда так. И это особенно чувствуется сейчас, в этом Джон совершенно прав. Есть одно качество Европейского союза, которое пока не преодолено. Европейский союз не является сам по себе демократическим институтом. По своей природе это бюрократическое учреждение. Если речь, например, о людях, которые занимают должности комиссаров ЕС, мало кто из них активно участвует в политической и публичной деятельности в своих странах, они не отчитываются перед гражданами, которых они представляют. По большей части их никто не выбирал, их просто назначали правительства, чтобы они их представляли.

Я согласна с Джоном в том, что слабая сторона Европейского союза — это именно то, что демократия не работает или работает плохо, что подрывает саму идею, которая была движущей силой его создания, ведь идеалы демократии были основополагающими для Европы. Было убеждение, что демократия лучше всех иных способов устройства общества. Но на практике оказалось, что она не так уж хорошо работает.

В России у вас такая же проблема. Проблема в том, как вы будете выстраивать свою историю.

Последнее, что я хочу сказать. Если вдруг мы (британцы) решим остаться частью ЕС, вполне возможно в результате второго референдума, то основополагающим станет то, что мы вынесем из этой ситуации. И несколько слов о США. Все, что говорили о Европе, еще более уместно в отношении США. В настоящее время мы наблюдаем, что существует кризис американской демократии.

Калипсо Николаидис:

— Спасибо Ширли, спасибо Джон. Я хочу подвести итог дискуссии.  От ответа на вопрос, почему произошел брексит, всегда можно перейти к вопросу, кто проголосовал за брексит. Из выступлений Джона и Ширли мы услышали о трех категориях людей, о которых стоило бы задуматься, о тех, кто остался в стороне от европейских процессов, или о тех, кто остался в прошлом. В академических кругах мы задаем вопрос: при каких условиях эти люди выражают недовольство? Часто это зависит от вовлеченности людей в происходящее в их стране, от экономической ситуации, от коррупции.

Вторая категория — это люди, которые считают, что они остались за бортом ЕС, потому что их голос не слышен в политическом пространстве. Поэтому вопрос, который мы в Британии задаем: люди, которые сказали «нет» Брюсселю, проголосовали так, потому что они хотели сказать «нет» собственным элитам, или они действительно голосовали против Брюсселя? Это «нет Брюсселю» во многом имеет отношение к тому, что сказали Ширли и Джон в отношении восприятия в национальных сообществах демократического характера ЕС. В академическом смысле многие считают, что ЕС имеет демократическую структуру: там есть система сдержек и противовесов, в дискуссиях, переговорах достигается согласие, консенсус… Но в XXI веке демократия должна переизобрести себя, потому что в век Интернета каждый человек, каждая группа специфически реагируют на то, что происходит. В некоторых странах переизобретение демократии получается лучше, а в некоторых — хуже.

Третья категория — «имперские люди». Это относится и к России. Так называемое эхо империи, когда люди помнят, как было раньше в Британии, России, в других странах.

Насколько сейчас эта память влияет на нашу возможность интеграции? Наш университет например, как он интегрирует людей с юга, из бывших колоний? Мне кажется, Великобритания еще не провела до конца этот разговор, по крайней мере в меньшей степени, чем некоторые другие страны.

Были также вопросы о том, что будет с брекситом дальше. Ксения задала вопрос о норвежской модели. Но это узкоспециальные аспекты, и я не хотела бы, чтобы мы в них погружались. Потому что нет ничего сложнее, чем предсказание будущего.

Но чего следует ожидать, если все же брексит произойдет? Вы слышали, что у Джона и Ширли разное отношение по поводу повторного референдума. Джон скорее скептичен, а Ширли считает, что нам спустя два года нужно новое голосование. Я тоже надеюсь, что если состоится голосование, то проголосуют за то, чтобы все же остаться в ЕС.

Джон Ллойд:

— Вы сказали, предсказать будущее сложно. Я думаю, многое зависит от характера договоренности о брексите. Даже отсутствие договоренности предполагает договоренность. Я думаю, что скорее будет нечто более похожее на предложение премьер-министра. Будет некий компромисс между теми, кто хочет выйти, и теми, кто хочет остаться. Этим недовольны все, как часто бывает в случае компромисса. Однако появляются опасения, что брексит произойдет без каких-либо договоренностей вообще. К этому все больше склоняется бизнес, корпорации и банки, равно как и профсоюзы. Хотя тех, кто хотел бы такого результата мало и в парламенте, и в стране.

Если говорить о договоренности, например, как в норвежском варианте членства в ЕС, то здесь все будет зависеть от того, насколько

Великобритания будет успешным независимым актором в глобализированном мире. По этому поводу тоже существуют расхождения. 

Одни уверены, что глобализация превратила ЕС в архаичную организацию, лишенную перспективы. Сторонники брексита полагают, что
Великобритания вполне способна заключать взаимовыгодные сделки и вести взаимовыгодную деятельность с Китаем, Индией, Россией и другими государствами.

С другой стороны, в современном мире, который переживает экономическую рецессию, нет страны или объединения стран, где экономика выглядела бы здоровой. Поэтому выход из ЕС в это время, по мнению критиков, крайне осложнит Великобритании достижение каких-либо экономических успехов, о которых говорят сторонники брексита.

Однако пока их прогнозы относительно того вреда, к которому приведет выход из ЕС, кажутся маловероятными. Нет предпосылок для катастрофических последствий. Но и сбрасывать их со счетов тоже не стоит.

В конечном итоге мы оказались между крайностью иллюзий о некогда достигнутых успехах Великобритании и их катастрофическими последствиями. Сегодня мы, пожалуй, находимся посередине. В политическом и социальном смыслах для Британии наступают сложные времена. Но то же можно сказать и о европейском континенте.

Ширли Вильямс:

— Я в целом согласна с Джоном. Но добавлю короткий комментарий. Многие британцы говорят о так называемом правящем классе, об элите, о высшем сословии в политике. На мой взгляд, это заблуждение. Хочу обратить внимание на то, что произошло не только в Британии, но и в других странах: знаменитые влиятельные британские профсоюзы сегодня с гораздо большей охотой говорят о том, чтобы остаться в ЕС, нежели о том, чтобы выйти. Учитывая огромное значение, которое профсоюзы всегда имели в нашей стране, это существенно.

Если посмотреть на пример Скандинавии, Нидерландов, Германии, то мы видим законодательство, которое нацелено на защиту трудящихся с точки зрения техники безопасности, здравоохранения и т.д. В Германии и Нидерландах сегодня, пожалуй, лучшее законодательство для трудящихся за последние 100 лет. И это важно с точки зрения сегодняшнего политического момента. Несмотря на очевидный цинизм, связанный со всеми дебатами о брексите, не надо забывать, что профсоюзы больше настроены на отношения с ЕС.

Почему я об этом говорю? Потому что нам следует относиться более критически к элитам. Мы наблюдаем изменения в мироустройстве, заслуживающие более пристального внимания.

Джонатан Борофски. Без названия. 1982