Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Берлинский форум

Тема номера

Вызовы и угрозы

Общество и СМИ

Гражданское общество

Точка зрения

Горизонты понимания

Наш анонс

Nota bene

Номер № 76 (1-2) 2019

Объективность журналистики*

Кадри Лийк, старший научный сотрудник Европейского совета по международным делам

Я хотела бы поделиться с вами некоторыми мыслями по поводу взаимосвязи журналистики и внешней политики, потому что мне довелось заниматься тем и другим. Буду говорить на русском с ошибками, но зато с удовольствием. Надеюсь, вы меня простите.

Начну, как ни странно, с эстетики. Итальянский художник Франческо Граначчи (1469–1543) творил во времена Ренессанса. Его кисти принадлежит картина «Иосиф представляет своего отца и братьев фараону Египта». Картина датируется концом XV — началом XVI века. До изобретения фотографии оставалось еще несколько веков. Так что мастер видит Египет таким, каким его представляет. Когда я первый раз увидела полотно в галерее Уффици во Флоренции, стояла долго и чуть ли не смеялась, потому что картина очень наглядно показывала, что происходит, если проецировать свое представление на чужую реальность. Итальянец изображает Египет, но на картине флорентийские дома, пейзаж с итальянскими холмами — другого, реального образа Египта у него не было.

Это, по-моему, очень внешнеполитическая история, потому что если мы пишем о внешней политике какой-то страны, всегда есть риск проецировать на нее свои стереотипы мышления, думая, что они работают и там. Это не обязательно так и иногда это может быть даже опасно.

Другая история. Во время августовского путча 1991 года корабли советского Военно-морского флота вдруг вышли в море. В Эстонии все решили: «понятно, это сделано, чтобы предотвратить бегство эстонцев в Швецию». Ведь раньше бежать из Советского Союза мы не могли. А в Финляндии решили, что Советы хотят напасть на Финляндию. В Стокгольме тоже что-то свое предполагали. А оказалось, что причина была совсем в другом. Флот во время стоянки в прибалтийских портах подчинялся командующему в Риге, который поддерживал путч. А главнокомандующий в Калининграде не поддерживал, и корабли вышли в море, потому что в походном состоянии они подчинялись командующему в Калининграде. Поэтому корабли покинули порты, чтобы не стать орудием в путче. 

Эту историю я рассказала, чтобы показать, насколько рискованно использовать информацию веб-ресурсов любого
вида, особенно исходящую из частных источников, сайтов. Они дают в лучшем случае какую-то техническую картину, и то если она описывает реальные факты. Чтобы понимать суть происходящего, надо знать историю вопроса, мотивацию действующих лиц, разобраться в последствиях их действий. И с этим у нас очень большие проблемы — и в России, и на Западе. В России думают, что все действия Запада нацелены против нее: НАТО обложило Россию со всех сторон, двигается на восток. А на Западе опасаются, что Россия хочет развалить Европейский союз, что Трамп якобы агент Москвы, что политолог Иван Тимофеев из Российского совета по международным делам является каким-то специальным советником Путина. Хотя надо один раз увидеть Ивана Тимофеева, чтобы понять, что он просто молодой человек, который занимается наукой. Надо знать, что и как в России действует, кто есть кто. Не обязательно Кремль стоит за всеми действиями, есть и иные источники решений, инициатив. На Западе плохо понимают это. Думают, что Россия монолитная, что там есть точный план действий. На мой взгляд, Россия действительно представляет опасность по многим причинам. Но чтобы эту опасность разумно оценивать, надо понимать, как в России делается политика, а не демонизировать Россию. Конечно, можно всем внушить, что Путин — дьявол и хочет только зла. Полезнее, однако, понять, как он думает, чего хочет, какие цели ставит, каково его мировоззрение? А такого подхода в массе экспертного сообщества я пока не вижу.

Думать об этом, ставить вопросы и находить ответы на них очень важно во внешней политике и политической журналистике. В мире есть универсальные регулирующие принципы, Устав ООН, другие многосторонние обязывающие документы, которые все вроде подписали. Однако постоянно возникают локальные интересы, политики действуют против правил, и надо понять, почему это происходит. Причем делать это максимально объективно, в том числе на стадии работы СМИ.

Возможна ли объективная журналистика, объективный репортаж? Есть разные взгляды на объективность. Кто-то сразу говорит, что объективность невозможна; что нет никакой разницы между New York Times и Russia Today: они агенты правящих структур власти. Думаю, что абсолютной объективности действительно не бывает и быть не может. Почему? Потому что невозможно избежать субъективации повествования. У каждого своя ценностная система, понимание того, что хорошо, что плохо, какие цели ставятся в жизни и какими средствами допустимо их достигать. 

Долгое время на Западе считали, что Россия приняла нашу ценностную систему, что она хочет стать частью Запада. Во всяком случае, так казалось в ранние перестроечные годы. Я думаю, что в это искренне верили и Ельцин, и команда реформаторов. Потом оказалось, что все не так просто. Политические реформы, дрейф к западным ценностям оказались несовместимы с российскими традициями общинности и патернализма и 70-летним опытом социалистического прошлого. В путинской России довольно четко оформился так называемый особый путь развития страны. Ладно, это ваше решение. Вопрос: как уважая этот выбор России, Путина, сегодня писать о России, ее людях, ценностной системе, политике? Во всем этом надо разобраться, по возможности непредвзято, в том числе понять намерения лидеров, влиятельных людей.

Есть марксистская парадигма, что людей мотивируют деньги, они хотят разбогатеть и готовы на все для этого. Думаю, это совсем не обязательно так. Такое мышление может мотивировать какого-то начинающего предпринимателя, а людей действительно богатых не мотивируют деньги, для них миллиардом больше или меньше — значения не имеет. Их мотивируют значимые достижения, признание в мире, высокая самооценка. Думаю в этой связи, что на Западе ложное представление о мотивации Путина: у него, говорят, 40 миллиардов уже есть и потому он держится за власть. Я в это не верю. Деньги — не самоцель. Если они есть, надо ими  пользоваться в каких-то обычно разумных целях. Разумеется, у Путина и Джорджа Сороса, например, цели очень разные, но у них и мотивация другая. Расскажу об одном человеке, это мой бывший профессор из Тартуского университета. Теперь уже 10 лет, как он скончался. Он был настоящим отцом кафедры журналистики Тартуского университета — родом с острова Сааремаа, я оттуда же, но мы до университета друг друга не знали. Он служил в Красной армии и воевал, после войны поступил в университет и в итоге, когда стал профессором, основал кафедру журналистики, потому что решил: если журналисты получают образование в партийных школах Москвы или Ленинграда — это не очень хорошо. Нам нужна своя школа журналистики, говорил он. И его кафедра стала как бы оазисом в университете, за его спиной для нас, студентов, было легко, свободно. Мы занимались тем, что нам было по-настоящему интересно. Это было прекрасное место, прекрасные годы.

Как-то мы его спросили: каким должен быть журналист? В чем наше призвание? Он ответил, что журналист — это как солдат, марширующий на параде, крайний справа, кто смотрит прямо вперед, а все остальные смотрят на руководство. Журналисту не надо смотреть на генералов, надо смотреть в будущее и осмысливать жизнь независимо, избегая стереотипов. Я хорошо помню его последнюю лекцию, когда училась в 1988 году. В самом конце он сказал: знаете, если кто-то вам скажет или вас попросит написать о том, с чем вы не согласны, не делайте этого. И я это запомнила на всю жизнь. Это был своего рода катарсис. Я понимаю, что не имею морального права говорить о том, как журналист должен действовать, потому что моя жизнь другая. Времена менялись, но так никто и не попросил меня, чтобы я писала то, с чем я не согласна. А у вас в России вполне может быть это. Поэтому я не вправе давать вам подобные советы, а он — да, он знал цену таких компромиссов. Через компромиссы иногда можно было спасти студента от исключения из университета, или спасти кафедру, или газету. И это немаловажно для появления нормальных структур в легальной среде. Если все хорошее будет подпольно — это очень плохо. Но его вердикт, его слова «не делайте этого» я продолжаю помнить, хотя сейчас их можно понять и по-иному, задавая вопрос: а соответствуют ли они сегодняшней действительности? То есть надо смотреть все-таки вперед.

А что касается Путина, я видела его довольно близко во время пресс-конференции: по-моему, он устал. У нас в совете перед Рождеством бывают соревнования — все пишут хайку. Я написала хайку о Путине по-английски: Putin looking tired. I have done everything right. The world is still not grateful. — Путин выглядит уставшим. Я все правильно сделал. Но мир все равно не благодарен.

Вот так я выразила свое ощущение. Он сам думает, что все сделал правильно, а получилось все равно что-то не так. Мне кажется, что он твердый государственник. Разговоры о русском мире, православии — это фон. Для меня было показательно, что он в телеграмме соболезнования в связи со смертью Сергея Михалкова в 2009 году написал: «…он навсегда войдет в историю страны… как настоящий патриот России». Мне кажется, я всегда думала, что Путин хочет хорошего для России, но его видение, что такое хорошо, расходится с моим.

Ги Пен дю Буа. Американки в Париже. 1927