Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

Вызовы и угрозы

Гражданское общество

Точка зрения

Исторический опыт

СМИ и общество

In Memoriam

Nota bene

Номер № 75 (3-4) 2018

О борьбе человека за право мыслить*

Хендрик Виллем ван Лун (1882—1944), голландско-американский историк, журналист и иллюстратор книг

Мою книгу было бы проще написать двенадцать лет назад, в 1914-м. Тогда для большинства людей слово «нетерпимость» имело лишь одно значение, раскрывавшееся в сочетании с прилагательным «религиозная». И если в учебнике истории говорилось о ком-то, что он был «поборником терпимости», все понимали, что упомянутый деятель посвятил свою жизнь борьбе против диктата клириков и злоупотреблений церкви.

Но двенадцать лет назад началась мировая война. И многое изменилось в нашем мире.

Вместо единственной системы нетерпимости возникла целая дюжина.

Вместо единственной разновидности жестокости, практикуемой человеком в отношении своих собратьев, появилась целая сотня.

А общество, которое только-только начало оправляться от ужасов религиозного мракобесия, столкнулось с еще горшими бедами, облеченными в убогие одежды расовой и социальной нетерпимости, и обернувшимися тьмой и тьмой малых разновидностей, о существовании которых десять лет назад мы даже не подозревали.

* * *
Случившееся повергло в шок многих добрых людей. Ведь они жили в счастливом неведении, полагая, что поступь прогресса, подобно ходу часовых стрелок, можно поддерживать механически, время от времени подталкивая его движение просто своим благожелательным отношением к происходящему.

И вот теперь они печально качают головами, приговаривая: «Суета сует, все суета!», и бормочут нелестные слова о роде человеческом, который, подобно нерадивому школьнику, якобы ничему не желает учиться.

И так будет продолжаться, пока отчаяние не возьмет вверх, и вся многочисленная людская рать рано или поздно не примкнет к тем, кто уже совершил духовную капитуляцию, приписав себя к той или иной, без разницы, религиозной общности — лишь бы получить возможность переложить бремя ответственности со своих плеч на чужие. А затем преисполненным неподдельной скорби голосом они объявят о своем поражении и попросят впредь не тревожить их мирскими заботами.

Мне такие люди не симпатичны.

Они не просто трусы.

Они предают будущее человечества.

* * *

Так-то оно так, но каков выход из сложившейся ситуации и есть ли он вообще?

Будем честны.

Никакого выхода нет.

По крайней мере его не найдут те, кто стремится к быстрому результату и считает, что любая проблема на земле имеет готовое решение, вытекающее из математической формулы, медицинского рецепта или парламентского акта. Но для тех из нас, кто привык смотреть на текущие события сквозь призму вечности и кто понимает, что в ХХ веке цивилизация не начинается и не заканчивается, все выглядит чуть более радужно.

Порочного круга безысходности, о котором нам напоминают чуть ли не каждый день («люди издавна были такими», «люди всегда останутся такими», «мир не меняется», «за тысячу лет ничего нового»), на самом деле не существует.

Он не более реален, чем оптическая иллюзия.

Путь прогресса — тернистый путь. Но если забыть о сантиментах и с высоты здравого смысла окинуть взглядом последние двадцать тысяч лет (тот отрезок времени, о котором у нас есть более или менее надежные знания), то можно увидеть, как человечество пусть медленно, но верно продвигалось от абсолютной дикости к состоянию, которое отличается от нее столь разительно, что даже тяжелейшая травма, нанесенная Великой войной, не заставит нас думать иначе.

* * *

Человеческий род наделен необычайным запасом жизненных сил.

Он пережил эпоху теологии.

Он переживет эпоху индустриализации.

Ему нипочем холера и чума, высокие каблуки и «законы о скуке»*.

Несомненно, он поймет, как справиться и с душевными недугами нынешнего поколения.

* * *
История скупа на подсказки, но одну истину она все-таки нам открыла.

Что одни люди способны натворить, другим под силу исправить.

Главное — чтобы хватило мужества, а
помимо него — образования.

* * *

Звучит не ново. За последнюю сотню лет мы выслушали об «образовании» столько, что теперь от одного только упоминания о нем нам становится тошно. Мы тоскуем по временам, когда люди не умели ни читать, ни писать, а лишь изредка предавались абстрактным размышлениям, давая выход накопившейся интеллектуальной энергии.

Но образование, о котором говорю я, не имеет ничего общего с багажом разрозненных фактов, навьючиваемых на нынешних школьников. Настоящее образование подразумевает умение адекватно интерпретировать события, опираясь на обширные знания о прошлом.

В этой книге я попытался доказать, что нетерпимость есть не что иное, как проявление защитного инстинкта стада.

Стая волков не примет волка, который не похож на других (слишком силен или слишком слаб), и, вне всякого сомнения, попытается избавиться от необычного и нежелательного компаньона.

Племя каннибалов не потерпит человека, чья инаковость может вызвать гнев богов и навлечь беду на все селение. Безжалостные соплеменники выгонят его или ее жить в глуши.

Греческий полис едва ли позволит находиться внутри своих священных стен гражданину, посмевшему поставить под сомнение заведенные порядки, на которых зиждется благополучие сообщества. Скорее всего, постыдно поддаваясь нетерпимости, сограждане заставят провинившегося философа принять яд.

Римская империя не сумеет выжить, если позволит группе целеустремленных зелотов пренебречь некоторыми законами, которые со времен Ромула считались незыблемыми. Но, проявляя в отношении них нетерпимость, она вступает в противоречие с собственной традицией либерального невмешательства в дела граждан.

Католическая церковь, чьи земные пределы были унаследованы от Римской империи, даже от самых неприметных и ничтожных своих приверженцев требует абсолютной и беспрекословной покорности. Изуверство и гонения, инициатором которых она стала, столь ужасны, что множество людей предпочитают подобному христианскому милосердию турецкую жестокость.

Великие борцы против деспотии церкви сталкиваются с множеством трудностей, но и они не могут удержаться у власти, не проявляя нетерпимости к нововведениям в духовной или научной сфере. Во имя отстаиваемой ими «реформы» они совершают (или пытаются совершить) те же ошибки, что некогда привели к поражению их противников.

И так будет веками, пока человеческая жизнь из увлекательного приключения окончательно не превратится в суровое испытание, поскольку главной силой, определяющей ее течение, станет страх.

* * *

Вновь повторю: в основе любого проявления нетерпимости лежит страх.

Какую бы форму ни принимала травля, единственная ее причина — страх. И его сила эквивалентна силе мучений, терзающих тех, кто ставит виселицы и разжигает погребальные костры.

* * *

Как только мы распознаем природу проблемы, сразу же обнаруживаются и пути ее решения.

Если человека не мучает страх, то он, очевидно, тяготеет к добродетели и справедливости.

До сих пор у нас было не так уж много возможностей проявить эти прекрасные качества.

Но я готов биться об заклад, что у нас нет оснований терять веру в человечество. Оно просто проходит один из неизбежных этапов своего развития. Людской род пока возмутительно и катастрофически молод. А потому от млекопитающих, чье существование выделилось в самостоятельную форму жизни лишь несколько тысячелетий назад, бесчестно требовать добродетелей, наличие которых определяется лишь возрастом и опытом.

Подобное требование исказило бы нашу позицию.

Оно заставило бы нас раздражаться, хотя нам, напротив, следует быть терпеливее.

Оно вынудило бы нас говорить резко в ситуациях, где, наоборот, следует проявить сочувствие.

Завершая книгу, подобную этой, сложно удержаться от искушения немного повитийствовать и напророчить беду.

Не приведи Господь!

Ведь жизнь коротка, а проповеди имеют обыкновение затягиваться.

И то, о чем нельзя сказать посредством сотни слов, лучше оставить невысказанным.

* * *

Наши историки допускают одну фатальную ошибку. Они рассуждают о доисторическом периоде, рассказывают нам о золотом веке античной Греции и Древнего Рима, пишут вздор о временах, которые считают темными, и сочиняют дифирамбы современности во всем ее великолепии.

А когда наши ученые мужи каким-то случайным образом натыкаются на определенные факты, которые не вписываются в их изящную картину мира, они сбиваются на неуклюжие извинения и мямлят что-то о родимых пятнах многострадального варварского прошлого, которые со временем сойдут сами собой, добавляя, что на смену почтовому дилижансу не мог не прийти паровоз.

Все это очень мило, но не имеет никакого отношения к действительности. Конечно, лестно осознавать себя наследниками чьей-то многовековой истории. Но для нашего душевного здоровья будет полезнее считать себя теми, кто мы есть на самом деле — пещерными жителями. Ведь на деле мы остаемся людьми неолита, дымящими сигаретами за рулем «Форда», обитателями скальных пещер, на нужный ярус которых можно подняться на электрическом лифте.

Лишь признав это, мы сможем сделать первый шаг к достижению цели, которая пока скрыта от нас за высокими утесами будущего.

* * *
Бессмысленно рассуждать о Золотом веке, Современности и Прогрессе, пока мир скован страхом.

Настаивать на толерантности, когда наше выживание зависит от проявления нетерпимости, не только глупо, но и преступно.

Но настанет день, когда терпимость станет общей нормой, а нетерпимость превратится в миф, в страшную историю об убийстве ни в чем не повинных пленных, сожжении вдов и о преклонении перед священными текстами.

Может, он настанет через десять тысяч лет, может через сто тысяч.

Но этот день придет, и он принесет самую грандиозную победу в истории человечества — победу человека над своим страхом.

Перевод с английского Екатерины Захаровой

Диего Ривера. Праздник цветов. 1925