Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Тема номера

Вызовы и угрозы

Дискуссия

Экономика и общество

Гражданское общество

Точка зрения

Горизонты понимания

Наш анонс

Nota bene

Номер № 77 (3-4) 2019

Будущее свободы и оппозиции в России*

Владимир Рыжков, политик, профессор Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики»

I. О свободе

Проблематика свободы в современной России маргинализирована как властями, так и обществом. Ценности свободы в опросах занимают последние места в перечне приоритетов российских граждан (Левада-Центр. Февраль 2019 г., см. Примечания). В обществе преобладает запрос на материальное благополучие, социальную защиту, качественные государственные услуги, личную и общественную безопасность. Свобода воспринимается как нечто второстепенное, «факультативное», приятный довесок к чаемому материальному благосостоянию. Как то, что неплохо бы иметь, но без чего вполне можно и обойтись. Социальная политика и экономика — несравнимо важнее.

Между тем российскому обществу следует осознать, что без становления свободного общества невозможно достичь желаемых целей гражданского мира, благосостояния, занятости и экономического роста, качественных общественных и государственных услуг. Усвоение этой важной взаимосвязи обществом требует дополнительной аргументации и всеобщего внимания к этой аргументации. Без широкого принятия обществом идеи необходимости свободы и «свободы как развития» (А. Сен) общественно приемлемое решение национальных проблем не может быть достигнуто.

Что такое свобода и почему она необходима для прогресса России?

Австрийский экономист и философ Фридрих фон Хайек (1899–1992) определил свободу как такое «состояние людей в обществе, когда принуждение со стороны одних по отношению к другим сведено к минимуму, насколько это возможно» (Хайек. С. 27).

К свободе от принуждения он также добавляет свободу от ограничений. Свободный человек не зависит от произвола других людей, никто не может принудить его действовать вопреки его представлениям и пожеланиям. Свободное общество сохраняет свободу каждого своего члена, общественные отношения в нем регулируются исключительно общим для всех законом (правом), а не произвольными распоряжениями политиков или должностных лиц. Принуждение правового государства (правовое принуждение) неизбежно, но оно должно быть сведено к минимуму, не нарушающему свободу действий человека. Задача государства — ограждать права граждан от посягательств на них со стороны других людей и самого государства, быть нейтральным арбитром в спорах, наказывать только за нарушение прав других людей (В. Гумбольдт). Эти задачи решают конституционные правовые государства, в которых защита прав человека является самим смыслом существования государства, как необходимого и незаменимого института защиты свободы.

Принуждение Хайек определяет как контроль образа действий или поведения человека, когда во избежание худшего зла он вынужден действовать не по своей воле, становясь средством.

Несвободный человек «не имеет возможности ни руководствоваться собственным разумом и знаниями, ни следовать собственным целям и убеждениям». Принуждение — зло именно потому, что игнорирует человека как личность и превращает его «в простой инструмент для выполнения желаний другого» (Хайек. С. 40–41).

Фундаментальное преимущество свободного общества в сравнении с несвободным в решении задач успешного развития состоит в том, что в сложном и постоянно меняющемся обществе никто не располагает всем знанием о бесчисленных факторах, «от которых зависит достижение наших целей и наше благополучие» (Хайек. С. 50). Неведение об этих факторах в полной мере относится и к правящим группам. Прогресс экономики и общества в ситуации дефицита соответствующих знаний и понимания возможен только в условиях свободы всех. При свободе для всех каждый человек и каждая группа могут действовать самостоятельно и свободно, предлагая и осуществляя инновации, лучшие из которых, отобранные в ходе конкуренции, затем естественным образом распространяются на все общество. Ситуация принуждения людей делать не то, что им хочется, как и ограничений, когда свобода инноваций (в политике, социальной сфере, экономике, технологиях) ограничивается (государством или группами интересов), приводит к тому, что произвольные плохие решения закрепляются, а спонтанным хорошим не дается дорога. Так создается механизм торможения развития, происходит так называемый ухудшающий отбор в институциональной сфере, экономике, культуре.

Ситуация несвободы, принуждения и ограничений, когда правительство (в широком смысле) навязывает только свое представление о правильной политике, является ключевым барьером для прогресса. Правительства авторитарных государств стремятся прежде всего обеспечить неизменность своего господствующего положения (в нашем случае это именуется стабильностью).

Их общественный идеал таков: «только бы подданный слушался законов, наслаждался со своей семьей благосостоянием и занимался безвредной деятельностью — и государству нет дальнейшего дела до рода его жизни». Однако результат такого подавления свободы — остановка прогресса и потеря обществом энергии, то есть всеобщий застой (Гумбольдт. С. 74–75).

Свобода экспериментов и инноваций, открытых для каждого, — ключевое условие прогресса. Так как никто заранее не знает, какие новые решения окажутся наилучшими и кто именно сумеет их предложить, свобода должна быть предоставлена всем. Только тогда инноваторы получат шанс доказать преимущества своих решений, а все прочие люди — воспользоваться их плодами. Любое ограничение свободы тормозит развитие. Чем больше ограничена свобода, тем хуже идет развитие. «У свободных людей все ремесла идут лучше, все искусства более процветают, все науки быстрее развиваются. …У свободных людей появляется соревнование, и лучшие воспитатели вырабатываются там, где их судьба зависит от успеха их трудов, а не от покровительства, которое им приходится ожидать от государства» (Гумбольдт. С. 76).

«Именно потому, что свобода означает отказ от прямого контроля над действиями индивида, свободное общество использует намного больший объем знаний, чем способен охватить ум самого мудрого правителя» (Хайек. С. 52). Многовековая хроническая отсталость и бедность России может быть объяснена тем, что Россия никогда не была свободным обществом и всегда зависела от произвольных решений неведающих правителей и властей, при систематическом подавлении свободных инноваций. Соответственно именно расширение свободы является фундаментальным условием прогресса страны.

О состоянии свободы в современной России

Индивидуальная свобода была открыта и осмыслена древними греками — первыми европейцами. Раб при освобождении, согласно вольной грамоте, получал пять основных прав: 1) правовой статус защищенного члена сообщества; 2) иммунитет от произвольного заключения под стражу; 3) право заниматься тем, чем желает; 4) право свободного перемещения. 5) Также у него было право владеть и свободно распоряжаться собственностью. Эти пять прав составляли основу человеческой свободы и надежно защищали человека от принуждения и ограничений со стороны других людей. Эти основополагающие права и сегодня являются основными условиями свободы, а именно: подчинение законам всех членов сообщества, защита от произвольного ареста, свободный выбор рода занятий, свободное распоряжение собственностью, свобода перемещения. При наличии этих прав «никакие другие люди или группы людей не в состоянии принудить подчиниться их приказаниям» (Хайек. С. 39–40). Можно сказать, что эти пять условий свободы являются их минимальным необходимым для свободы набором. По ним можно оценивать наличие или отсутствие условий свободы в обществе.

Как можно оценить состояние свободы в современной России? Чаще всего для этого прибегают к международным рейтингам.

По определяемому британской компанией Economist Intelligence Unit Индексу демократии в 2018 году у России был более низкий показатель, чем в Китае или Алжире: 144-е место из 167 стран (Индекс демократии, «Экономист», 2018). По этому показателю тип режима в России определен как авторитарный.

Индекс свободы в 208 странах от организации Freedom Hous за 2018 год: Россия — несвободная страна, по 100- бальной шкале менее свободная, чем Белоруссия (Свобода в мире — 2018. Фридом Хаус).

Индекс свободы прессы организации «Репортеры без границ»: Россия страна с несвободной прессой: 148-е место в мире из 180 стран, ниже Индии и Монголии (Индекс свободы прессы — 2018)

Индекс экономической свободы фонда «Наследие» и газеты «Уолл стрит джорнэл» (США) за 2019 год: Россия преимущественно экономически несвободная страна: 98-е место из 172 — ниже Молдовы, Азербайджана и Казахстана (Индекс экономической свободы — 2019).

Существует также комплексный Индекс свободы человека, составляемый группой международных научных центров во главе с Институтом Катона (США). Он оценивает 12 основных сфер человеческой свободы, включая личные свободы и экономические свободы. Россия в 2018 году занимала 120-е место из 162 стран. На вершине рейтинга — самые богатые и развитые страны (Новая Зеландия, Швейцария, Австралия и др.). Прослеживается четкая корреляция между свободой и процветанием (Индекс свободы человека — 2018).

Есть еще множество разнообразных международных индексов, оценивающих состояние свободы в различных странах и сферах. Во всех этих рейтингах Россия занимает очень низкие места. Состояние свободы в России коррелируется с комплексным Индексом человеческого развития ООН, в котором Россия хотя и входит в группу стран с очень высоким уровнем человеческого развития, но находится в нижней части соответствующей группы стран (49-е место из 58 стран первой группы). Примерно на одном уровне с такими государствами, как Аргентина, Болгария, Румыния и Черногория. Лидеры ооновского рейтинга — все те же свободные страны: Норвегия, Швейцария, Австралия, Ирландия (Индекс человеческого развития ООН — 2018).

Все последние годы положение со свободой в России ухудшается. Не прибегая больше к данным международных рейтингов, можно выделить основные области деградации свободы, в которых россияне сталкиваются с принуждением и ограничениями свободы.

1) Политическое принуждение и политические ограничения:

— массовая фальсификация итогов выборов и как результат — принуждение подчиняться властям и законам, не получившим на то легитимный мандат от народа;

— ограничение политического представительства в результате искажения подлинных результатов выборов;

— недопуск кандидатов и партий на выборы, отказ в регистрации партий;

— политические репрессии и как результат — появление политических заключенных и политических эмигрантов;

— принуждение к голосованию в интересах правящих групп;

— ограничение в возможности выбора властей (на муниципальном и региональном уровнях);

— ограничения пассивного избирательного права и права доступа к госслужбе.

2) Принуждение и ограничения в области гражданских свобод:

— ограничение в доступе к независимому и состязательному правосудию;

— ограничения в свободе передвижения, в том числе в свободе выезда из страны;

— ограничения в религиозных свободах, принуждение к преимущественной поддержке одной конфессии (РПЦ);

— ограничения свободы ассоциаций и гражданского общества (включая профсоюзы), свободы собраний и митингов;

— ограничения свободы личной идентичности и личной жизни, своего рода принуждение «к нравственности»;

— ограничения тайны частной жизни и переписки, неприкосновенности жилища, сбор информации и слежка за гражданами;

— принуждение к восприятию госпропаганды, ограничения свободы слова и свободы выражения мнений;

— произвольные аресты и даже пытки;

— ограничения в участии в осуществлении правосудия (суды присяжных).

3) Культурное и идеологическое принуждение и ограничения:

— навязывание государственной идеологии (традиционализм, так называемые скрепы), в том числе в области истории;

— ограничения в сфере науки, искусства и образования (культурная цензура и культурная политика).

4) Экономические принуждение и ограничения:

— господство госсектора экономики (доходящего в пределе до 70% ВВП) приводит к принуждению граждан подчиняться государству — основному работодателю, ограничивает возможности поиска другой работы;

— госсектор экономики имеет форму конгломерата монополий, что принуждает потребителей покупать товары и услуги по завышенным ценам и худшего качества, а также ограничивает свободу предпринимательства и конкуренцию;

— ограничения в работе профсоюзов ограничивают возможности работников защищать свои права, в том числе в сфере доходов;

— отсутствие прозрачности сектора государственных закупок приводит к завышению цен, коррупции, масштабному расхищению общественных фондов частными лицами и группами интересов;

— чрезмерное государственное регулирование приводит к ограничению экономической активности и инноваций. Согласно Глобальному рейтингу конкурентоспособности ВЭФ Россия находится на 43-м общем месте в мире, однако по качеству государственных институтов — только на 72-м. Хуже всего дела обстоят с независимостью судебной системы (92-е место в мире), бременем государственного регулирования (73-е), коррупцией (113-е), правами собственности (112-е), регулированием конфликта интересов (95-е). (Индекс глобальной конкурентоспособности ВЭФ — 2018);

— политика государственного итервенционизма изымает ресурсы у домохозяйств и частного сектора экономики и направляет их в затратные и экономически неэффективные проекты (пример — Олимпиада 2014 года в Сочи, нацпроекты), ограничивая тем самым развитие;

— политика протекционизма принуждает потребителей покупать товары и услуги по более высоким ценам и худшего качества и ограничивает свободу конкуренции и инновации; — налоги вводятся и повышаются властями, не имеющими легитимного мандата от народа, что принуждает людей платить их при ограничении возможности участия в определении налоговой политики.

Таковы только основные виды принуждения и ограничений в современной России, их конкретный перечень можно расширять до бесконечности.

Общее заключение о состоянии свободы в России. Расширение свободы как стратегия развития

Ф. Хайек различает общества, в которых обеспечена полная свобода, и общества, в которых свобода ограничена. В этих последних люди могут верить, что живут в условиях свободы, не осознавая, что это далеко не так (Хайек. С. 54). Именно такое положение дел сложилось в постсоветской России. Большинство современных россиян не практикуют свободу, но при этом уверены, что живут в свободной стране, — 49% считают Россию демократией и только 39% — нет (Демократия в России. Левада-Центр. 2015). Это объясняется зримым сравнением с советским периодом, тем, что свободы стало неизмеримо больше. Но больше свободы в сравнении с СССР не означает, что Россия стала свободным обществом.

Напротив — как мы показали, ограничения свободы и различные виды неправового принуждения носят широкий и всеобъемлющий характер — от политики до экономики и частной жизни. Они не сводятся только к политической несвободе (как обычно думают) — принуждение и ограничения охватывают все стороны жизни россиян. Российская несвобода носит всеобщий, комплексный характер.

Ограниченная свобода наносит большой ущерб развитию России и благосостоянию россиян. Все виды принуждения и ограничений взаимосвязаны и наносят обществу комплексный ущерб. Так, политические принуждение и ограничения помогают сохранять авторитарный режим «недостойного правления» соискателей ренты (В. Гельман, 2016) и развязывают руки правящим группам «пагубных интересов», то есть группам интересов, работающим на свои корыстные цели, а не на общественное благо. Монополизм, протекционизм и интервенционизм снижают уровень и качество жизни, отбирают средства от социальных программ, убивают конкуренцию и инновации. Ограничения демократии: 1) лишают людей их базовых возможностей для развития, включая участие в общественной и политической жизни; 2) делают государство глухим к нуждам людей, усиливают все виды неравенства, формируют узкие привилегированные слои и широкие массы бедного и нищего населения; 3) блокируют общественную дискуссию по поводу подлинных национальных интересов и целей развития, отдавая судьбу страны на откуп узким и некомпетентным правящим группам (об основных функциях демократии см.: А. Сен. С. 170–171). Также ограничения демократии тормозят развитие гражданского участия и тем самым формирование ответственной гражданской культуры и политической нации, подрывая единство страны. Ограничения гражданских свобод ухудшают деловой климат, личную безопасность граждан и общую атмосферу в стране, делая жизнь в ней малопривлекательной, что также бьет по развитию.

Ограничение свободы в России — основная причина слабого развития и многочисленных системных проблем в экономике и социальной сфере. А. Сен показал, что свобода является как главной целью, так и главным средством развития. Снятие ограничений и принуждения «является основополагающим фактором развития» (А. Сен. С. 16). «Развитие требует устранения главных источников несвободы: нищеты и тирании, скудости экономических возможностей и постоянных социальных лишений, убожества структур, обслуживающих население, а также нетерпимости либо чрезмерной активности репрессивных учреждений» (А. Сен. С. 21). Несложно заметить наличие всех этих ключевых препятствий в современной России. Несложно прийти к выводу о необходимости их скорейшего устранения для целей развития страны. Свобода во всех ее проявлениях объективно (не субъективно) не является второстепенной ценностью для российского общества. Наоборот — именно расширение свободы должно выйти на первое место среди всех национальных задач, если россияне хотят достичь экономического роста и процветания, высокой занятости, высокого качества жизни и испытывать радость от жизни в свободной и богатой стране. Развитие свободы и развитие как свобода — таков вкратце рецепт успешного развития России. Об оппозиции

Место оппозиции в расширении свободы и развитии

Из сказанного выше становятся ясными роль и место оппозиции в расширении свободы и в развитии.

Цель любого человека — свободное внутреннее развитие, свобода достижения своих целей. «Свобода представляет, в сущности, только возможность неопределенно разнообразной деятельности» (Гумбольдт. C. 3). Эта свобода включает как экономическую и культурную свободу, так и свободу гражданскую и политическую — право участия в определении общественного блага и участия в его осуществлении. Включая право на оппозиционное мышление, оппозиционные высказывания и оппозиционную деятельность. Это одна из базовых человеческих свобод, ограничение которой означает и ограничение человеческого достоинства, ущемление свободной природы человека.

Во-вторых, свобода оппозиции (властям) играет важную инструментальную роль, делая возможным донесение до принимающих решения политиков голоса общественности и ее требований. Оппозиция — один из лучших и прямых способов возвышения голоса групп общественных интересов. Она делает общество гласным, уничтожает немоту политики.

В-третьих, оппозиция играет важную конструктивную роль в концептуализации любых общественных потребностей, включая экономическое развитие, социальную политику, как и другие аспекты общественного блага (А. Сен. С. 171).

Любое ограничение оппозиции означает, таким образом, подавление базовой свободы человека, лишение общества возможности рассказать правящим политикам о своих бедах и проблемах, разрушение общественных дебатов о целях и средствах политики. Уважение свободы человека, стремление к своевременному решению острых общественных проблем, выработка наилучших способов их разрешения требуют, таким образом, полной свободы оппозиции во всех ее формах. Свобода оппозиции — необходимая часть свободы как развития. Чем более свободна оппозиция, тем больше пользы она приносит и тем лучше развивается общество.

Что необходимо для свободы оппозиции?

Свобода оппозиции означает свободу любого человека и группы людей, несогласных с политикой властей, участвовать в общественных делах, включая управление государством, возможность выдвинуть власти свои требования и принимать участие в свободном обсуждении общественных вопросов. Для существования оппозиции необходимы два основных условия.

— Постоянный и напряженный интерес людей к политике, внутренняя сложность народа, разнообразие мнений и общественных интересов. Томас Джефферсон писал: «Если однажды наш народ потеряет интерес к публичным делам, вы и я, и конгресс, и ассамблеи, судьи и губернаторы, все мы обратимся в волков» (цит. по: Х. Арендт. С. 331). Требуется, чтобы отдельные граждане и их объединения все время стремились к участию в публичных делах, осознавали свои публичные интересы и были готовы тратить на их защиту свое время и энергию, то есть действовать в публичной сфере.

— Наличие широкой публичной сферы на местном, районном, региональном и национальном уровнях, как места выдвижения проблем и требований, общественных дебатов о целях и средствах политики, открытого столкновения мнений и аргументов, публичной дискуссии об общественных проблемах, об общественных и национальных интересах, о содержании общественного блага. Чем шире и многообразней публичная сфера, тем лучше для свободы и развития.

Институционально это требует существования обширного «социального океана» — ассоциаций, собраний, инициатив, советов, органов местного самоуправления, парламентов всех уровней, многопартийности, референдумов, свободных выборов, свободы СМИ и пр. Действующих при этом совершенно свободно, без ограничений со стороны государства.

Только при наличии этих двух условий оппозиция не только имеет возможность возникнуть, но и стать влиятельной силой, полезной для развития, в конце концов — сменить собой действующую власть и реализовать альтернативы развития.

Отсюда становится очевидной неадекватность расхожей критики российской оппозиции наших дней, как ничего не делающей, недоговороспособной и чересчур амбициозной, состоящей из равно бесполезных соглашателей и революционеров (так называемая системная оппозиция, заседающая в Думе, и так называемая несистемная, выходящая на площадь под полицейские дубинки), как политических импотентов, ни на что не способных (упрек чаще применяется к несистемной оппозиции), не имеющей якобы никакой позитивной программы и в конечном счете виновной в победе авторитаризма в России («не сумела остановить, помешать, предотвратить»). Ее обвиняют в том, что она не способна прийти к власти и изменить страну к лучшему. Все перечисленное — лишь симптомы болезни, но не сама болезнь. Болезнь заключена в другом. В несформированности в России условий для свободы оппозиции — в общей политической апатии народа и его неструктурированности, а также в отсутствии развитой публичной сферы.

Если даже Конституция учреждает легитимную и полноценную публичную сферу, но при этом отсутствует дифференцированный и политически активный народ (политическая нация), то существующие институты публичной сферы приобретают искусственный и имитационный характер (партии, парламенты, органы местного самоуправления, общественные организации и пр.).

Если в обществе заметна дифференциация и выраженные мнения и интересы, но при этом публичная сфера ограничена государством и ее деятельность сопровождается полицейскими запретами и репрессиями, то оппозиция вынужденно приобретает характер разрозненный, радикальный, революционный, даже подпольный (как в России XIX века или в наши дни на примере движений Навального и Ходорковского).

Для существования свободы и силы оппозиции как важного фактора развития необходимо дифференцированное и структурированное общество, деятельно и непрерывно реализующее свои многообразные интересы и представления в публичной сфере, институционализированной в общественных институтах (государства и гражданского общества).

Оппозиционные настроения и оппозиционные структуры

Оппозиция может существовать как а) отдельные оппозиционно настроенные индивиды, б) как широко распространенные в обществе оппозиционные настроения и в) как организованные оппозиционные политические структуры.

Первые и вторые есть в любом обществе, даже тоталитарном. Для существования третьих необходима легитимная публичная сфера.

В позднем СССР существовали оппозиционные настроения и множество оппозиционно настроенных индивидуумов, но оппозиционные организации находились под запретом.

В России 2000–2010-х годов существовали разнообразные оппозиционные организации, но не было широких оппозиционных настроений.

В России наших дней есть широкие оппозиционные настроения, оппозиционные организации (часть из них при этом фактически запрещена), но при этом они не получают (по крайней мере пока) политической поддержки от оппозиционно настроенной части общества.

Это объясняется, во-первых, значительным разрушением государством публичной сферы в нулевые годы, которая теперь чрезвычайно сужена, зарегламентирована, опутана запретами и репрессиями, отчасти фактически захвачена властями (СМИ, парламент, партийная система, профсоюзы и пр.). Основные общественные институты носят имитационный, «спящий» характер (включая федерализм — см.: А. Захаров, 2012). Политические решения принимаются одной только исполнительной властью, выстроенной в виде административной вертикали во главе с узкой правящей группой, в закрытом режиме и произвольным образом, без участия публичной сферы. Пример — «национальные проекты» В. Путина, принятые без всякого участия нации, которую они призваны облагодетельствовать. Национальная дискуссия о целях и средствах развития пресечена (еще одни характерный пример — внезапное решение о повышении пенсионного возраста, принятое в 2018 году). Ограничения полуразрушенной публичной сферы крайне затрудняют на инструментальном уровне конвертацию широких оппозиционных настроений в политическую поддержку организаций оппозиции (дело усугубляют также массовые фальсификации итогов выборов, распространенный недопуск оппозиции к участию в них, как и разительное неравенство ресурсов).

Во-вторых, крайне низкая политизация российского общества и чрезвычайно низкая готовность граждан к политическому и общественному участию. Это приводит к тому, что оппозиционные настроения не конвертируются в действия, оставаясь формой пассивного недовольного народного «ворчания» (хотя ряд недавних громких побед оппозиции на региональных и местных выборах являются примечательными исключениями). Помимо общей пассивности, российское общество остается в целом неструктурированным и плохо готовым к самоорганизации и объединениям. В нем крайне сложно выделить классы, группы общественных интересов, стремящиеся к их активной репрезентации в публичной сфере. Фактически рабочие, служащие, предприниматели, представители свободных профессий, крестьяне, интеллигенция, «бюджетники», не представляют коллективных субъектов публичной сферы. А узкие закрытые группы «пагубных интересов» ведут закрытый торг с исполнительной властью о достижении привилегий (в том числе коррупционных) вне публичной сферы.

Широкие оппозиционные настроения в условиях аполитичности и атомизации общества, а также широкого ограничения публичной сферы со стороны исполнительной и монопольной власти оставляют оппозиционные организации в «безвоздушном пространстве», лишая ее поддержки и роли в развитии. Другие факторы (репрессии, дискредитация, фальсификации, лишение ресурсов, разжигание конфликтов между лидерами и пр.) носят важный, но второстепенный характер.

Постсоветское общество и сложности дифференциации

После 1989 года, после краха СССР и всего советского блока в общественных науках господствовала теория транзита. Предполагалось, что все бывшие тоталитарные коммунистические страны пройдут путь к а) свободной рыночной экономике на основе частной собственности; б) правовому конституционному государству; в) политической демократии, в основании которой будет находиться сильное гражданское общество. Это станет триумфом либеральной модели общественного устройства, торжеством свободы и благополучия, своеобразным «концом истории», по выражению Ф. Фукуямы. Считалось, что посттоталитарное общество естественным образом «оттает», усложнится, дифференцируется, в нем сформируются общественные слои и группы интересов, которые в ходе демократического процесса будут совместно определять цели и средства развития. Одни группы будут у власти, другие в оппозиции, они будут сменять друг друга, не покушаясь на базовые права человека. Однако это произошло далеко не везде и далеко не в полной мере.

Даже в странах Центральной и Восточной Европы — членах ЕС и НАТО, где в целом транзит прошел успешно, сильны рецидивы тоталитарного прошлого. На постсоветском пространстве пока нет ни одного примера успешного транзита (за исключением трех прибалтийских республик). Самыми сложными оказались изменения в обществах (сравнительно с экономикой и правовыми системами). Можно выделить две причины столь сложного процесса дифференциации общества и становления его как гражданского.

Из трех базовых общественных систем (экономика, правовая система, социум) общество в принципе является самой сложной и инерционной. Ральф Дарендорф писал в своей пророческой книге 1990 года «Размышления о революции в Европе», что формально процесс конституционной реформы занимает шесть месяцев, на создание основ рыночной экономики (рыночные реформы) уходит шесть лет, но процесс формирования гражданского (то есть активного, солидарного, дифференцированного) общества может занять шестьдесят лет (Дарендорф. С. 236). Сейчас на дворе 2019 год, прошло 30 лет после падения коммунизма в Европе. Значит, если верить Дарендорфу, мы находимся на полпути от атомизированного, гомогенного и пассивного тоталитарного общества, разрушенного террором государства, к обществу гражданскому.

Общественные науки сильно недооценили сложность перемен в посттоталитарных обществах. Нужны особые усилия по их изучению.

При этом изменения происходят, но очень медленно. Совершается так называемая низовая модернизация — образа жизни и мыслей. Общества раскрепощаются. Нарабатывается опыт солидарности, ассоциаций, решения общественных проблем сообща, волонтерства. Но пока это не делает общество сильным субъектом политики, в том числе не способствует формированию сильной оппозиционной организации.

Вторая причина сложности и медлительности общественных изменений — внутренняя политика авторитарных постсоветских политических режимов, которые всячески препятствуют становлению гражданского общества, как своего соперника. Режимы создают систему позитивных и негативных стимулов для граждан, в том числе оппозиционно настроенных:

а) негативные стимулы — политическая активность подавляется запретами, принуждением и репрессиями. Издержки оппозиционной позиции и деятельности становятся слишком высокими для граждан и их семей.

б) позитивные стимулы — пассивность, конформизм, соглашательство всячески поощряются и вознаграждаются. Приспособленчество становится нормой жизни, нормальным рациональным поведением. Несистемная оппозиция жестко преследуется, системная вознаграждается, но под неусыпным контролем властей.

Пока в России сохраняются все основы тоталитарного устройства общества:

иерархическая картина мира (все общество представляет собой иерархию людей с неравным правовым статусом, делится на «начальство» и «простых людей», первые решают все, вторые — ничего);

общее недоверие ко всем и всему (к государству и другим людям). Доверие есть только внутри семьи, среди друзей и часто в трудовом коллективе, то есть на частном уровне. Но его нет на уровне общественной жизни и публичной сферы. Поэтому, например, есть горожане, но нет городских сообществ;

страх перед общественной активностью, как тем, что может быть наказуемо государством. Отсюда массовая установка «я политикой не интересуюсь» и «от меня (нас) ничего не зависит»;

страх перед государством как силой, отвергающей диалог, враждебной человеку, которую можно только о чемто «просить» и к политике которой (внешней и произвольной) можно только хуже или лучше приспосабливаться;

отсутствие понимания права как неотъемлемого атрибута каждого человека и одновременно основы общественных отношений. Закон воспринимается как пустая формальность, все на деле решается силой, деньгами и договоренностями, в зависимости от связей и ресурсов каждого человека.

В обществе с такими характеристиками создание массовой и сильной оппозиции (оппозиций) маловероятно.

Постсоветский социум отличается от советского и наследует ему. При этом он оказался много прочнее и долговечнее, чем думалось поначалу (Клямкин, 2018 год).

Недифференцированное общество и политическая оппозиция

Формируется конформистская модель жизни в посттоталитарном обществе (жизни «нормальной» — «как все»). Коротко ее можно выразить поведенческими стереотипами: доверяй только своим, скрывай свои планы и интересы, не получается — обмани, не получается — подкупи» (Клямкин. С. 596).

Это жизнь полусвободного, неинициативного полугражданина, полуподданного. Избавление от ответственности за общественные дела («Я человек маленький, это меня не касается, начальству виднее»). Отсутствие размышлений и идей относительно общественного блага — интерес только к своим частным делам. Скепсис по отношению к праву — ведь реально вопросы решаются не по закону, а «по понятиям».

Такая жизненная норма формирует и отношение к оппозиции. Участие в оппозиции глупо и вредно, ведь «против лома (власти) нет приема». Умнее не сопротивляться, а приспосабливаться. Отношение к существующей организованной оппозиции неотличимо от отношения к властям:

— они (оппозиция) ничего для меня не делают;

— они не имеют никакой программы;

— они негодные люди.

Самое важное — отношение к власти и к оппозиции как внешней силе. Наличие публичной сферы, общественных интересов и долга участия в них не осознается и не признается. В результате при наличии широких оппозиционных настроений участие в общественной деятельности и тем более в оппозиции остается уделом немногих — маргиналов. Программы у оппозиции есть, но их никто не читает. Доверия нет ни к власти, ни к ее критикам.

На выборах конформистская модель жизни ведет к массовому неучастию (ведь «от нас ничего не зависит и политикой мы не интересуемся»). Те, кто все же приходит на участки, голосуют за конформистскую («системную») часть оппозиции. Она разрешена властями и голосование за нее безопасно и даже поощряется начальством.

Ситуация в стране скверная, но изменить ее сами люди не могут. Это дело «их» — внешних сил — то есть власти или оппозиции. Если оппозиция не может прийти к власти — это исключительно ее вина, мы тут ни при чем.

Общие выводы об оппозиции

Оппозиция — важная и необходимая часть свободы как развития. Но она не может развиться и играть свою роль в условиях пассивного и недифференцированного общества и полуразрушенной публичной сферы. Политика в России носит закрытый, элитарный, спонтанный характер, без участия публичной сферы. Институты публичной сферы носят имитационный характер, не имея опоры в гражданском обществе. Лояльная оппозиция имитирует существование публичной сферы, нелояльная маргинальна, не находит общественной поддержки и преследуется властями.

Оппозиционные настроения носят уже массовый характер, но в отсутствие а) доверия и солидарности; б) интереса к общественным делам и чувства общей судьбы (нации); в) навыков совместных действий эти настроения ничего не до бавляют несистемной оппозиции. А успехи лояльной оппозиции на выборах ничего не меняют в системе власти и в политике, так как являются имитацией оппозиционных побед.

Изменение общества возможно только в условиях свободы. Народ должен политизироваться и активизироваться в борьбе за свои социальные, экономические и политические права. Должны распространиться более широкое доверие, солидарность, навыки совместного решения общественных вопросов (НКО, волонтерство).

Общество должно расслоиться, усложниться, разбиться на классы, слои, группы, региональные и местные сообщества. Осознать свои интересы, вступить в дебаты в публичной сфере о целях и средствах политики. Группы и слои должны сомкнуться с организациями оппозиции, сделав ее массовой и результативной. Существующая сегодня оппозиция должна всячески содействовать расширению публичной сферы и пропагандировать ценности свободы как главного условия развития страны.

ПРИМЕЧАНИЯ

Самые острые проблемы. Пресс-выпуск. ЛевадаЦентр, 27 февраля 2019 года. Ограничение гражданских прав и демократических свобод волнует только 6% населения. В то время как рост цен и обнищание населения — от 44 до 62%.

https://www.levada.ru/2019/02/27/samye-ostryeproblemy-3/

Хайек Ф. А. фон. Конституция свободы. М.: Новое издательство, 2018. — 528 с.

Гумбольдт В. фон. О пределах государственной деятельности. — Челябинск: Социум, 2009. — 287 с.

Индекс демократии — 2018, журнал «Экономист». https://www.eiu.com/topic/democracy-index

Свобода в мире — 2018. Фридом Хаус. https://infogram.com/124776da-1c66-4ffc-8063- 769dd7b42b1d

Сен А. Развитие как свобода. М.: Новое издательство, 2004. — 432 с.

Индекс свободы прессы организации «Репортеры без границ», 2018 г. https://rsf.org/fr/classement

Индекс экономической свободы фонда «Наследие» и газеты «Уолл стрит джорнэл» за 2019 год https://www.heritage.org/index/ranking

Индекс свободы человека Института Катона и др. за 2018 г.

https://nonews.co/directory/lists/countries/humanfreedom-index

Индекс человеческого развития ООН 2018 г..

http://hdr.undp.org/sites/default/files/2018_human_development_statistical_update_ru.pdf

Индекс глобальной конкурентоспособности ВЭФ за 2018 г.

http://www3.weforum.org/docs/GCR2018/05FullR eport/TheGlobalCompetitivenessReport2018.pdf

Демократия в России: установки населения. Д. Волков, С. Гончаров. Левада-Центр, 2015 г.

http://www.levada.ru/old/sites/default/files/report_fin.pdf

Гельман В. Порочный круг «недостойного правления». Ведомости, 17 мая 2016 г.

Арендт Ханна. О революции. — М.: Изд-во «Европа», 2011. — 464 с.

Захаров А. «Спящий институт». Федерализм в современной России и в мире. — М.: Новое литературное обозрение, 2012. — 144 с.

Дарендорф Ральф. После 1989. Мораль, революция и гражданское общество. Размышления о революции в Европе. — М.: Ад маргинем, 1998. — 271 с.

Клямкин Игорь. Какая дорога ведет к праву? — М.: Либеральная миссия, 2018. — 1064 с.

Рой Лихтенштейн. Танец в студии художника. 1974Оскар Домингес. Лев-велосипед. 1906