Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

Берлинский форум

Тема номера

Дискуссия

Точка зрения

Гражданское общество

In Memoriam

In Memoriam

Номер № 78 (1) 2020

Советский и российский гуманизм. История понятия*

Ютта Шеррер, профессор, специалист по русской истории, Высшая школа социальных наук, Париж

Я предложила эту тему по очень личному поводу. Несколько лет назад в Институте перспективных исследований (Германия, Эссен) мой друг запустил амбициозный исследовательский проект о гуманизме в межкультурной перспективе, в рамках которой он не будет больше рассматриваться в традиционной форме. Будущий глобальный гуманизм должен развиваться как межкультурный диалог о человечестве и его ценностях в противовес угрожающему конфликту культур.

Какое место отведено России в этом проекте? Может ли русская культура включиться в межкультурный диалог?

Советское понимание гуманности и гуманизма по причине антигуманной практики советского режима и его крайней бесчеловечности не укладывается в категории западного понимания этих понятий. Однако советское употребление термина «гуманизм», как и злоупотребление им, является не только показательным для европейского понимания советской идеологии, но и важным с точки зрения исторической памяти для современной России, поскольку речь идет о межкультурном диалоге в эпоху глобализации.

Я постараюсь дать краткий обзор советского употребления понятия «гуманизм» и затем задам вопрос: какую роль идея гуманизма играет сегодня в российском обществе?

Известно, что Россия не участвовала в историческом периоде возрожденческого гуманизма. Вместо термина «гуманизм» в русских словарях с 1839 года встречается заимствованное из западноевропейских языков слово «гуманность». А «гуманизм» находит некоторый отклик только после русского перевода книги Георга Фойгта «Возрождение классической древности, или Первый век гуманизма» («Wiederbelebung des classischen Altertums oder das erste Jahrhundert des Humanismus», 1859), изданной в Москве в 1884 году.

В дореволюционной России гуманизм не воспринимали как идеал воспитания в том смысле, в котором его понимал Вильгельм фон Гумбольт: формирование высшей, духовной природы человека (в немецком языке «Bildung», в русском — «образованность»), воспитание «истинного человека», свободной личности, то есть как философию и образ жизни личности с акцентом на ее достоинстве и раскрытии ее способностей. В российском самодержавном государстве XIX века не было буржуазии, которая осмелилась бы следовать такому типу гуманистического, образовательного идеала, как в классических гимназиях Германии и в других европейских странах.

Термин «человечность» в России появляется вначале в литературе, но в октябре 1917 года приходит конец и исследованиям Античности, которые успели за короткое время своего существования, благодаря Ф.Ф. Зелинскому, М.И. Ростовцеву, И.И. Бикерману и другим, достичь европейского уровня, и лицеям, (по образцу Царскосельского лицея), открывавшимся во второй половине XIX века.

Российские общественные мыслители XIX века (Белинский, Герцен, Чернышевский, Добролюбов, Бакунин, Кропоткин и другие) под влиянием Фурье, Сен-Симона, Оуэна, а главным образом антропологизма Фейербаха, рассуждая о «человечности» и гуманизации общества, о просвещении и образовании народа, в первую очередь имели в виду освобождение крестьянства от крепостного права.

Известно, что в революционных манифестах 1860-х годов народники стали использовать выражение «новый человек», отсылающее к подзаголовку изданного в 1863 году романа Чернышевского «Что делать?» («Из рассказов о новых людях»). А основоположник русского марксизма Николай Плеханов в 1898 году опубликовал статью о роли личности в истории, в которой выступил против проявления любого рода гуманизма. Никогда не использовал термин «гуманизм» в его классическом понимании и Ленин, однако уже в 1930-е годы советская пропаганда определила его как «величайшего гуманиста» с идеями гуманистического характера. Русские религиозные мыслители конца XIX —  начала XX века (Владимир Соловьев, Николай Бердяев, Сергей Булгаков, Семен Франк, Павел Флоренский, Василий Розанов и другие) создали направление «русской философии» и при этом тоже почти никогда не ссылались на основателей гуманизма, провозгласивших самодостаточность человека и расставшихся с вечной истиной о Боге. Христианское богочеловечество противопоставлялось склонности Запада видеть в человеке бога — центральная тема творчества Владимира Соловьева, Федора Достоевского и других русских мыслителей и писателей. «Христианский гуманизм» был чужд русской религиозной мысли как в России, так и за ее пределами. В 1915 году Николай Бердяев завершил свое эссе «Русская душа» утверждением, что в России откровение для человека может быть только религиозным.

После Октябрьской революции «гуманизм» считался буржуазным и в дискурсе молодой Советской республики встречался только в дискриминационной комбинации как «буржуазный гуманизм», характеризующий западную культуру. Целью русской революции являлось формирование человека абсолютно нового типа: создание сообщества «новых советских людей». По словам Николая Бухарина, новый «человеческий материал» должен формироваться для коммунистического общества везде, где только возможно. Как и homo sovieticus (человек труда и человек коллектива), «новый человек» стал мифической фигурой советской идеологии.

Первые трудовые лагеря, имевшие образовательные цели и призванные перевоспитывать и улучшать людей через труд, были определены писателем Максимом Горьким и педагогом Антоном Макаренко как места для выращивания «нового советского человека». Феликс Дзержинский определял концлагерь как «школу труда». Один из первых трудовых лагерей появился по приказу Ленина на Соловках, чтобы «перековывать» классовых врагов через «исправительные работы» в новых социалистов.

Особенно важную роль в том, что тогда называлось «перековкой» — старого в новое, сыграл Максим Горький, который к концу двадцатых годов был самым признанным советским писателем. В многочисленных статьях, публиковавшихся на страницах «Правды» и «Известий» и выходивших миллионными тиражами, он превозносил исправительно-трудовой лагерь как уникальную модель ресоциализации преступников (но не политических заключенных) через труд. Горький считал эту модель уникальной для формирования «нового человека» и строительства социализма. Офицеры ОГПУ, отвечавшие за управление лагерями, были для него «глашатаями революции и творцами культуры».

После возвращения в советскую Россию Горький не употреблял термин «гуманизм» за исключением ряда случаев в сочетании c определением «буржуазный», и в начале 1930-х придумал неологизм «пролетарский гуманизм». Восхищение политикой индустриализации Сталина и его методами подвигло писателя увидеть в новом советском человеке настоящего героя своего времени. И именно в этом контексте он впервые заговорил о «пролетарском гуманизме» и «советском гуманизме», эти термины затем вошли в сталинский дискурс середины 1930-х годов. А после смерти Сталина вместо них появились новые термины «социалистический гуманизм» и «марксистско-ленинский гуманизм», но ссылки на Горького и его «пролетарский гуманизм» продолжались вплоть до перестройки. Еще в 1985 году авторы «Истории философии в СССР» и других изданий ссылаются на Горького.

На Первом съезде Союза советских писателей в 1934 году выступающие говорили, что «большевистский героизм» в литературе не противоречит«советскому гуманизму», вдохновляя читателя на активную борьбу с угнетением, неравенством и несправедливостью, в отличие от «буржуазного гуманизма» прошлого, который культивировал пассивность по отношению к человеческому страданию.

Целью «пролетарского гуманизма» для Горького было «полное освобождение трудящихся всех рас и наций от железных когтей капитала». В своей заметке «Пролетарская ненависть» он подчеркивал, что «истинным гуманизмом может быть только гуманизм пролетариата» с его «неугасимой ненавистью к буржуазии», «буржуазному гуманизму» и «господству капитализма»*.

К середине 1930-х годов ненависть, таким образом, стала основной идеей «пролетарского гуманизма».

Спустя год после съезда Союза писателей СССР в Париже состоялся международный Конгрессписателей в защиту культуры (21–25 июня 1935), возродивший тему гуманизма. На конгрессе было прочитано послание Горького, где говорилось, что «истинный гуманизм может быть только гуманизмом пролетариата» и должен идти рука об руку с «нашей ненавистью к классовому врагу». В своих выступлениях Жорж Фридман, Клаус Манн, Иоганнес Роберт Бехер, Поль Низан, Жюльен Бенда, Анри Барбюс (написавший в те годы восторженную биографию Сталина) определяли гуманизм как «надежный инструмент» защиты от фашизма и немецкого национал-социализма. И тем самым гуманизм, воплощенный сталинским Советским Союзом, превратился в принцип борьбы против бесчеловечности национал-социализма.

В день открытия Парижского конгресса, 21 июня 1935 года, газета «Правда» опубликовала на первой странице статью немецкого писателя-коммуниста Альфреда Куреллы «Советский гуманизм», где Курелла определил его как «реальное уничтожение класса зверей и паразитов», назвал Маркса, Ленина и Сталина «великими друзьями человечества» и «великими гуманистами пролетариата». После войны Курелла стал одним из ведущих функционеров ГДР.

С середины 1930-х годов слово «гуманизм» и его эпитеты «пролетарский», «социалистический», «плебейский», «воинствующий» используются все чаще. Выражение «пролетарский гуманизм» становится своеобразным ритуальным атрибутом при упоминании имен Ленина и Сталина. А сталинская Конституция 1936 года и новая концепция советского правосудия восхваляются как достижение «социалистического гуманизма».

Ведущие философско-экономические журналы того времени, например «Под знаменем марксизма» (1922–1944), со второй половины тридцатых годов периодически публикуют об этом статьи. В столетнюю годовщину со дня смерти Пушкина поэта возводят в ранг социалистического гуманиста. В одной из своих последних опубликованных статей перед политическим процессом в 1936 году Николай Бухарин охарактеризовал «социалистический гуманизм» как особую, исторически совершенно новую форму гуманизма, в центре которой коллективный человек и коллектив. Общность, солидарность, братство, дружба, любовь, гуманность и уважение к личности — таковы основы «социалистического гуманизма», где человек способен на все ради общества и во имя общества.

Вершиной панегириков о «гуманизме» стала статья Александра Фадеева «Сталинский гуманизм», появившаяся в газете «Правда» через три дня после смерти Сталина. Фадеев, председатель Союза писателей СССР в 1946–1954 годах, написал статью за три дня до смерти Сталина, и теперь она появилась как раз вовремя, чтобы вспомнить о его заслугах. В статье Фадеев напомнил о двух визитах британского писателя Джорджа Уэллса в Советский Союз и о его встрече со Сталиным для иллюстрации различий между старым классическим или буржуазно-демократическим гуманизмом и новым гуманизмом Ленина и Сталина, который сделал Советский Союз самой прогрессивной страной мира. Маркса в похвале, адресованной Сталину, Фадеев не упоминал. В мае 1956 года после речи Хрущева против сталинского культа личности Фадеев покончил с собой, сообщив в прощальном письме о своем негативном отношении к новым партийным лидерам.

При Сталине «Экономическо-философские рукописи» молодого Маркса (написанные в 1844 году, но обнаруженные только в конце 1920-х) не были опубликованы в Советском Союзе.

В этом тексте Маркс говорил о «существующем гуманизме» и «истинном гуманизме» как о победе над отчуждением рабочего от продукта его труда капиталистическим классом. С тех пор как стало известно об этом тексте, он широко обсуждался западными философами-марксистами (Герберт Маркузе, Хендрик де Ман, Дьёрдь Лукач, Карл Корш и др.), в то время как в сталинском Советском Союзе о проблеме «отчуждения» предпочитали не говорить. Только после смерти Сталина «Экономическо-философские рукописи» были опубликованы массовым тиражом*.

Отныне, согласно Марксу, «реальный гуманизм» начинает отождествляться с коммунизмом, который может быть построен только в СССР. А «социалистический гуманизм» (вместо термина «пролетарский гуманизм») интегрируется во вновь созданную академическую дисциплину «марксистско-ленинская этика» (1959). «Человек должен представлять собой высшую ценность для человечества, гуманизм — вот настоящее содержание коммунизма» (Г.Д. Бандзеладзе) — в этом суть новой дисциплины. С этого времени специалисты по марксистско-ленинской этике используют слова «коммунизм» и «гуманизм» как синонимы. Оба термина рассматриваются как «конечные цели» человеческого прогресса, и этот новый гуманизм коммунизма формирует нового человека. Однако, как и при Сталине, «советский гуманизм» тесно связан с классовой борьбой и классовой ненавистью, а ссылки на тексты Горького нередко появляются даже в философских справочниках.

С другой стороны, позднее «открытие» молодого Маркса позволило советским философам впервые получить доступ к западной марксистской литературе (например, к работам Луи Альтюссера) и обсудить марксистский ревизионизм. Но это уже другая тема.

Советская Конституция 1977 года определяет «социальный гуманизм» в терминах социалистических прав человека в противовес правам человека в капиталистических, буржуазных обществах. Начиная с 1960-х годов советские идеологи утверждали, что русские «домарксистские» мыслители Белинский, Герцен, Добролюбов, Чернышевский (по словам Ленина, «революционные демократы») были «революционными гуманистами» (А.Ф. Шишкин). Они выступали против «сентиментального, пассивного, слезливого гуманизма» и «социалистического утопизма Фурье, Сен-Симона и Оуэна». Из чего следовало, что в стране существовала отечественная гуманистическая традиция.

В своей статье, опубликованной в журнале «Вопросы философии», Владислав Лекторский вспоминал о расцвете фразеологии советского гуманизма при Брежневе*. Действительно, огромная пропагандистская сеть находила тогда «реальный гуманизм» во всех сферах социалистического уклада: в новой Конституции СССР 1977 года, гарантирующей гуманистические нормы жизни*, в советском суде как «самом гуманном суде в мире», в глубокой любви к миру, в системе здравоохранения, праве на работу, образование — везде царил «абсолютный гуманизм». Даже Русской православной церкви было поручено пропагандировать идею гуманизма и мира на заседаниях Вселенских соборов, на которые церковь была допущена в 1961 году.

И в том же году новая программа Коммунистической партии Советского Союза провозгласила человеческое поведение и взаимное уважение людей нравственными основами советского общества. «Человек — друг, товарищ и брат». К этому времени величайшим гуманистом и самым человечным из всех людей считается Ленин, а совершенным гуманизмом — марксизм-ленинизм.

Параллельно с пропагандистским использованием при Брежневе «марксистского гуманизма», равного «советскому коммунизму», диссиденты 1970-х годов — Сахаров, Боннэр, Марченко, Григоренко, Алексеева, Ковалев — связывали свой призыв о правах человека в Хельсинкской правозащитной группе с призывом к «истинному гуманизму».

И в этом же контексте напомню о полемике тех лет между двумя бывшими узниками ГУЛАГа: писателями Варламом Шаламовым и Александром Солженицыным.

Для Шаламова (я имею в виду его «Колымские рассказы») гуманистическая русская литература XIX века (Лев Толстой и его последователи) идеологически близка террору XX века. «Все террористы были толстовцы и вегетарианцы, все фанатики — ученики русских гуманистов».

«Как люди, которые на протяжении поколений воспитывались в традициях гуманистической литературы XIX века, могли создать Аушвиц и Колыму?..»

Для Шаламова лагерь — это конец эксперимента о достижении коммунистического равенства под названием «новый человек».

А Солженицын рассматривает лагерь как познание самого себя, учебный процесс и даже как миссию для своего писательского опыта. Критикуя западный либерализм, он осуждает его как «деструктивную свободу», которая строится на гуманизме и Возрождении, где личность превыше всего, а свобода индивидуума выше коллективного благополучия.

Что составляет суть гуманизма в современной России?

Во время перестройки марксистская доктрина и марксистские утопические утверждения утратили прежнее значение, но было важное исключение — философ Иван Тимофеевич Фролов (1929–1999)*. С начала 1980-х годов Фролов развивал и защищал «новый» «реальный» гуманизм, ссылаясь на «Экономическо-философские рукописи» Маркса и современные научные достижения в области биологии и генетики. И обращал внимание читателя на фактор развития человека в условиях продолжающейся научно-технической революции.

После перестройки появились первые учебные пособия по культурологии, написанные бывшими преподавателями марксизма-ленинизма, и культурология стала академической дисциплиной. Авторы пособий, продолжая традицию, которая сложилась в дореволюционной России, отмечают, что русские религиозные мыслители, близкие к православию, никогда не были сторонниками западноевропейского гуманизма. И при этом часто цитируют Н.А. Бердяева, который в «Русской идее» (1946) задавался вопросом, не способствовал ли тот факт, что Россия не знала гуманизма и Ренессанса в западном смысле, особенно острому его кризису (дегуманизации) в России. В результате чего «атеистический гуманизм перерос в антигуманизм».

В 1990-е годы понятия «гуманитарные науки», «гуманистика», «гуманизация образования» вошли в моду без четкого определения самого термина «гуманизм».

Многочисленные кандидатские диссертации о гуманистической педагогике пишутся в это время на основе укоренившейся традиции гуманизма в русской педагогике, связанной с уже названными мной именами Новикова, Белинского, Герцена, Добролюбова, Чернышевского, ставших гуманистами в СССР.

Гуманизм с точки зрения этой педагогики не имеет ничего общего с универсализмом, он ограничен русской традицией.

Между тем в 1995 году философ Валерий Кувакин (МГУ) создает Российское гуманистическое общество, которое предложило свой вариант светского, гражданского гуманизма, а его методом считает «критическое мышление». Это общество является членом Международного гуманистического и этического союза.

Российское гуманистическое общество (РГО) выступает против любых видов религий; оно требует уважения свободы личности и гражданских прав, гарантированных Конституцией РФ; оно требует научного подхода без религиозных догм и мифов; оно требует морали и этики вне религиозной основы, светского государства без клерикализма, авторитаризма, национализма, шовинизма и ксенофобии; равных прав для мужчин и женщин; права на аборт; отмены смертной казни и т.д.*

В книге «Основы современного гуманизма», изданной РГО (2002), русский гуманизм в основном отождествляется с гуманностью, которая зародилась в Киевской Руси. Ломоносов, Пушкин, Герцен, Бакунин, Белинский, Чернышевский, Добролюбов, Толстой, Достоевский — все они великие русские гуманисты; несмотря на тоталитарный сталинский режим, русский народ сумел сохранить старые русские традиции милосердия, братства, любви и продолжить русскую гуманистическую традицию, подчеркивает один из авторов книги.

Очевидно, что главный противник светского гуманизма Русского гуманистического общества — Русская православная церковь, которая в самых резких тонах осуждает «ересь гуманизма» и человекопоклонство.

И к сказанному добавлю: нередко слово «гуманизм» можно услышать и в выступлениях современных российских политических лидеров. Например, я помню речь Владимира Путина в бундестаге 9 сентября 2001 года, когда он оценил решение советского руководства, которое привело к падению Берлинской стены, как «распространение европейского гуманизма». В последнее время, правда, Путин предпочитает противопоставлять российский гуманизм и российские ценности западным ценностям.

Разумеется, и в западных обществах политики и журналисты, употребляя термин «гуманизм», выражаются не всегда корректно и позволяют себе расплывчатые формулировки. Поэтому я хочу вернуться к началу своего выступления, к проекту моего друга и коллеги Йорна Рюсена, в который я вовлечена, и задать несколько вопросов. Можем ли мы отойти от старого европоцентрического и этноцентрического понимания гуманизма и почувствовать его универсальность? И если можем, то каким будет вклад России в будущее глобального гуманизма и межкультурного диалога? Как быть с советским экспериментом, когда гуманизм служил самолегитимацией советской системы?

Можно ли просто забыть о его пропагандистском использовании и сказать, что пролетарский, революционный, марксистско-ленинский, классовый гуманизм не существовал как проект и тем самым исключить его из новейшей истории России?

Или мы сначала должны попытаться понять советскую пропагандистскую деятельность хотя бы в специфическом контексте противостояния фашизма и национал-социализма и оценить ее как часть исторической, политической культуры коммунизма, которая существовала не только в Советском Союзе, но и во многих других странах, где она оставила свои следы до сегодняшнего дня, как, например, в Китае?

Что делать с тем, что в российском интернете до сих пор без комментариев остаются посещения Максимом Горьким концентрационных лагерей? Стоит ли сожалеть, что Россия не является частью западного гуманизма? Возможно, Россия может предложить что-то другое, сравнимое с западным гуманизмом, что-то, что мы игнорируем? Может быть, «человечность», «человеческое существование» означают в России что-то еще, более важное, чем в западных культурах? Свидетельствует ли наше отношение к гуманизму о многовековой дихотомии между Россией и Западом?

И наконец, главный вопрос: возможна ли демократия без гуманизма, или гуманизм — условие демократии?

PostScriptum

Как немка, я не имею ни малейшего права обвинять русских в советском злоупотреблении гуманизмом. Что мы, немцы, сделали с «нашим» гуманизмом? Почему гумбольдтовский идеал не сопротивлялся Освенциму? У меня нет ответов на эти вопросы, но я глубоко убеждена, что оба наши народа, принимая свое прошлое, преодолевают ужас травматичного опыта во имя настоящего и будущего.

Любовь Попова. Без названия. 1916–1917Александр Родченко. Сбор на демонстрацию. 1928