Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

Идеи

Выборы

Местное самоуправление

Право и религия

Гражданское общество

Точка зрения

Горизонты понимания

Наш анонс

Наш анонс

Nota bene

№ 1 (58) 2012

К читателю

Юрий Сенокосов, главный редактор журнала «Общая тетрадь»

Жизнь мне давала и другие уроки, — рассказывает в своих воспоминаниях известный русский юрист, один из лидеров партии конституционных демократов Василий Маклаков (1869–1957). — Она показывала, что в человеке есть зверь и что в споре о жизненном его интересе этот интерес может оказаться сильнее всех других побуждений... Но когда вопрос стоит не так остро, появляются ограничения звериной природы противоположными свойствами человека. Стремлением его к правде-истине в области науки, философии или религии; добровольным подчинением установленным нормам жизни, то есть законности; тяготением человека к справедливости в устройстве своего общежития и т. д. Если в борьбе за эти начала может проявиться и личный интерес, то в ней его роль ничтожна. Ведь эти споры решают не заинтересованные, посторонние люди. И как бы ни казались иногда несовместимы позиции обеих сторон, у каждой из них есть своя доля правды; без этого спор бы не мог продолжаться. И потому в таком споре нужно видеть не только недостатки противника, но, что часто труднее, уметь распознать ту долю правды, которая есть на его стороне. Так можно находить основы для мира, а не для обманчивой и преходящей победы. Ведь и в политике наиболее прочные достижения демократии обеспечиваются не перевесом числа голосов, а соглашением большинства с оппозицией. Мне приходилось видеть это в тех сферах деятельности, в которых и мне дано было участвовать... В этом был главный урок моей жизни»*.

В. Маклаков не был философом, но, безусловно, был просвещенным гражданином, поэтому стоит подумать о его «главном уроке жизни», чтобы ответить на вопрос: что значит мыслить? На мой взгляд, это важно в связи с проблемой нашей якобы особой российской ментальности, то есть неготовностью народа к свободе и демократии.

Философия занимается выяснением возможностей и предельных оснований познания и этим отличается от науки и теологии.

Означает ли это, что в «сотворенном Богом» мире для философа есть нечто непознаваемое? Разумеется, это сам Бог, душа и бессмертие. Поэтому не стоит задавать познавательные вопросы относительно трансцендентного, или ирреального, которое является предметом веры, а относительно того, что является реальным, включая мысль, задавать их можно. Почему? Потому что философское познание разворачивается на уровне рефликсии, но не в смысле отражения в нашей голове окружающей действительности, которая может отражаться по-разному и вызывать, как известно, разные психические состояния. А в том смысле, что то состояние, когда она случается как уникальное событие в человеческой жизни, помыслить одновременно самому мыслящему невозможно. Но, переживая это состояние, еще античные философы пытались его объяснить, а затем стали называть трансцендированием, то есть устремлением человека к чему-то помимо той ситуации, которую он воспринимает и которая на него воздействует. Человек в таком состоянии (рефлексии) трансцендирует себя — здесь и возникла проблема. Ибо если есть трансцендирование, то должно ведь быть и трансцендентное — где-то вне человека существующее что-то — в виде некой идеальной человекообразующей сущности. Когда трансцендирование означает, что, находясь в подобном состоянии, человек как бы выходит из себя. А как можно выйти из себя?

Следовательно, нельзя описать трансцендирование со стороны, но, как оказалось, можно задать его сознание, которое Кант вслед за Декартом называл трансцендентальным или «чистым сознанием» в отличие от эмпирического. И это сознание как раз и является тем материалом, из которого строятся философом истинные понятия о вещах внешнего мира. Анализ сознания и есть философствование, когда, согласно русской пословице, видит око (физически) далеко, а ум еще дальше.

«По сути, вся моя премудрость, как и любая настоящая премудрость, сводится к оправданию и восстановлению того, что есть», — писал Марсель Пруст в одной из своих статей*. А что есть? Cogito — мысль, которая всегда о том, что есть в метафизическом смысле слова. Поэтому неслучайно философы ставят знак равенства между мышлением и бытием и считают, что мышление тождественно бытию. Потому что о бытии можно говорить тогда, когда «я мыслю, следовательно, существую». Предсуществующего бытия не бывает. Как и в области нравственности, намерение еще не может считаться за совершившийся факт. О нравственных достоинствах человека не судят по его речам.

Из сказанного, я думаю, понятно, что ментальность тем самым не тождественна бытию, а тождественна воспроизводящейся, в том числе российской, действительности. И приведенная цитата из воспоминаний Маклакова, хотя он не ссылается в них на Декарта и Канта, это по-своему подтверждает. Мысль есть то, что есть на самом деле, реально, и она всегда абсолютно иное по сравнению с ментальностью, то есть с нашим психологическим образом мысли: хотеньем, желаньем, намереньем, надеждой, мечтами. О вере говорят, что она немыслима без любви и надежды. А о философском убеждении можно сказать: только когда мыслю, убеждаюсь, что существую. Но утвердиться в мысли и удержать ее без умственного усилия вопреки окружающей действительности очень трудно, как и сохранять веру — без постоянного духовного усилия.