Общая тетрадь

вестник школы гражданского просвещения

 
 

Оглавление:

К читателю

Семинар

Тема номера

Вызовы и угрозы

СМИ и общество

Точка зрения

Выборы

Государство и общество

Право и политика

Гражданское общество

Горизонты понимания

Наш анонс

Nota bene

№ 4 (57) 2011

Экономика России: пределы оптимизма*

Сергей Алексашенко, директор по макроэкономическим исследованиям НИУ — Высшая школа экономики, член научного совета Московского центра Карнеги

Состояние дел в мировой экономике содержит все симптомы ее движения к новому кризису. С другой стороны, для экономики кризис — состояние нормальное. Это момент, когда устраняются накопившиеся дисбалансы, вызвавшие кризис, что позволяет вернуться экономике к равновесному состоянию.

Сегодня, примерно так же как и в 2008 году, мы наблюдаем сочетание двух параллельных процессов в мировой экономике, у каждого из которых своя логика и которые, в принципе, не очень зависят друг от друга. Однако, развиваясь независимо, в определенной фазе они могут таким образом сойтись в одной точке, что это вызовет серьезнейшие потрясения в глобальной экономической системе, как это было в 2008 году, так как речь идет о замедлении темпов роста экономики в основных мировых центрах. Например, мы видим, что экономика США растет все медленнее и медленнее. Если год назад считали, что она вырастет на 3%, то сейчас уже очевидно, что ее рост не превысит 2,5%, а по прогнозу Федеральной резервной системы, объявленному буквально два дня назад, темпы роста американской экономики могут оказаться даже ниже 2%. Это очень мало для экономики, которая традиционно растет быстрее европейской. В европейской же экономике роста практически не наблюдается. В целом последний доклад МВФ, который выходит раз в полгода, показывает, что восстановление после кризиса 2008 года во всех крупнейших, в том числе западных, экономиках мира идет медленнее, чем когда бы то ни было.

Понятно, что это замедление европейской и американской экономик ведет к снижению спроса на товары из других стран. Особенно от этого страдает Китай, который является крупным экспортером многих видов промышленной и потребительской продукции в Западную Европу и в США. Соответственно, темпы роста будут замедляться и в Китае, что может привести к снижению спроса на сырьевые товары.

Параллельно с этим развивается и другой кризисный процесс, гораздо более очевидный и наглядный. А именно — финансовый кризис в еврозоне. Почему-то многие считают, что он связан с Грецией, хотя на самом деле он уже вышел за ее пределы. На октябрьском саммите ЕС канцлер ФРГ Ангела Меркель заявила: «Конечно, мы хотим спасти Грецию, но в итоге мы спасаем евро». Первая программа по спасению экономики Греции была принята, как известно, полтора года назад, в мае 2010 года. С тех пор она пересматривалась три раза. Для меня это лучший индикатор того, что европейские политики еще не до конца понимают ни масштаб кризиса, ни его механизм, ни угрозы, которые он несет для всей еврозоны. Мне кажется, что политикам уже все равно, что будет с Грецией. На повестке дня стоит более серьезный вопрос — целостность еврозоны, выживаемость евро как единой европейской валюты. И ключевое звено здесь, на мой взгляд, это Италия.

Италия — третья экономика еврозоны после Германии и Франции. Почему я считаю Италию ключевым звеном финансового кризиса еврозоны? У нее огромный долг в 120% от ВВП, а ставка доходности по гособлигациям составляет 6,4% по состоянию на вчерашний день. По мнению аналитиков, после критической величины 6,5% долг начнет расти с такой скоростью, что сократить его станет практически невозможно. Государственный долг страны приближается к двум триллионам евро. Это четвертый по величине госдолг в мире после США, Японии, Германии. И самое печальное, что в Италии, как и в Греции, нет политической стабильности, а политическая неопределенность не способствует преодолению кризиса. Сегодня все понимают, что от нынешнего премьер-министра Италии Сильвио Берлускони тоже нечего ожидать: его потенциал политика исчерпан.

Если все это наложить на то, что в апреле следующего года во Франции будут президентские выборы, а в 2013 году пройдут выборы в парламенты Италии и Германии, понятно, что роль внутриполитических факторов будет усиливаться. В результате европейские экономические саммиты, в конечном счете, упираются в защиту национальных интересов, в личностные отношения и амбиции политиков, что еще больше затрудняет выход из кризиса. Так что шансов на принятие рациональных решений, чтобы этот кризис остановить, не очень много.

Главную причину я вижу в том, что европейские политики принимают решения с опозданием на два-три месяца. На последнем саммите еврозоны было объявлено, например, что для спасения еврозоны нужен стабилизационный фонд объемом в один триллион евро*, а для рекапитализации крупнейших европейских банков необходимо минимум сто миллиардов евро. В принципе, это огромные деньги. Но долги только Португалии, Италии, Греции и Испании таковы, что до конца 2012 года для их рефинансирования требуется как раз триллион евро.

Процентные ставки по европейским долгам будут расти и дальше. Реальная проблема для еврозоны состоит в том, что привлечь такие огромные средства с рынка очень тяжело. Даже Европейский фонд финансовой стабильности (ЕФФС), созданный для борьбы с долговым кризисом в еврозоне, не может разместить свои облигации в том объеме, который необходим для привлечения средств на кредитование стран, попавших в долговую яму. Даже разовый выпуск облигаций на пять миллиардов евро является для этого фонда огромной проблемой. К тому же процентные ставки оказываются выше, чем рассчитывают европейские власти. Эта ситуация, на мой взгляд, европейскими политиками недостаточно учитывается.

Не менее критична проблема рекапитализации европейской банковской системы, на которую предполагается выделить 100 миллиардов евро. Однако три недели назад обанкротился бельгийский банк Dexia, не самый крупный из европейских банков. Только на его спасение акционерами было выделено 45 миллиардов евро. Но если одному банку понадобилась такая сумма, то как могут помочь 100 миллиардов евро десяткам других? Думаю, что реальное увеличение банковских активов в этих обстоятельствах весьма проблематично, а сжатие банковской системы Европы, несомненно, скажется на российской экономике, которая сегодня критически зависит от притока внешнего долгового капитала.

И вот, соединяясь, бюджетный и долговой кризисы стран еврозоны снижают стоимость долговых обязательств банков, они теряют капитал. Соответственно, чтобы компенсировать их потери, снова нужны государственные деньги. Для этого придется увеличивать расходы бюджетов, осуществлять новые займы на рынках, что вызовет рост государственного долга. Эта проблема замкнутого круга для Европы является сегодня ключевой, и еврозона пока далека от всеобъемлющего решения.

В этой связи опасность для России и других стран состоит в том, что кризис европейской банковской системы может вызвать глобальный кризис доверия. В экономике, в банковском бизнесе безумно много зависит именно от доверия. Особенно это касается банков, которые выдают друг другу краткосрочные кредиты, дневные, недельные, иногда без всякого обеспечения. Когда банки перестают друг другу доверять, они перестают друг друга кредитовать и, соответственно, прекращают кредитовать клиентов.

Вся торговля в мире, и мировая торговля сырьем в частности, держится на банковских кредитах. Например, падение нефтяных цен в 2008 году со 140 долларов за баррель в середине года до 35 долларов к концу было связано не с тем, что в мире нефть перестали потреблять. Просто сократилось банковское кредитование, и резко снизились объемы мировой торговли в целом. По данным ВТО, объем мировой торговли в 2009 году упал примерно на 12% по сравнению с 2008-м. Такого мировая экономика не испытывала с времен Второй мировой войны. Не только Россия, но и другие страны мира в этой ситуации находятся в зависимом положении, потому что реально в такой ситуации сделать ничего нельзя. Ни Россия, ни Индия, ни Китай, ни Бразилия не могут за еврозону решить ее проблемы. Им остается лишь ждать и надеяться, что ситуация изменится к лучшему.

В России сегодня, после кризиса 2008–2009 годов, можно говорить об относительной стабильности экономики. Особенных проблем, которые могли бы спровоцировать экономический кризис, при условии сохранения нынешнего состояния дел в мире, я не вижу. Если цены на нефть останутся на текущем уровне, если финансовые рынки будут работать хотя бы так, как они работают сегодня, я не могу нарисовать сценарий автономного экономического кризиса в России в ближайшие 2–3 года. Все же какая-то устойчивость существует, хотя экономика растет медленно. Если до кризиса она росла на 7% в год, то сейчас рост составляет порядка 3,5–4% в год. Причем если до кризиса экономика росла более-менее равномерно, то сейчас рост явно неустойчивый: показатели колеблются от квартала к кварталу. С бюджетом у нас более или менее в порядке. Планировалось, что в этом году дефицит бюджета будет около 3% от ВВП, но цены на нефть подросли, и бюджет стал профицитным. Рубль не очень сильно колеблется, и хотя он ослаб в августе — сентябре на 10%, население, вопреки рациональным ожиданиям, не побежало покупать валюту, а стало менять деньги на товары. Случился маленький потребительский бум.

Примерно с середины прошлого года реальные доходы населения, с поправкой на инфляцию, не росли. Чтобы случился этот всплеск потребления, население стало брать в долг. По нашим оценкам, приблизительно 50% прироста расходов населения в летние месяцы профинансировано за счет кредитов. Это означает, что наше население не очень верит в новый кризис, оно берет в долг, считая, что хорошие времена вернутся, что в нашей экономике все не так плохо, а то, что происходит в мире, нас не очень касается. Но эта текущая стабильность российской экономики опирается на один-единственный фактор — цены на нефть. У нас сохраняется и даже усиливается та самая унизительная сырьевая зависимость, о которой говорят и президент, и премьер. К сожалению, сегодня в федеральном бюджете почти 50% доходов — это доходы от экспорта нефти и газа; примерно 15% — от импорта товаров за счет обложения их таможенными пошлинами. А импорт прямо зависит от объема валюты, которая приходит от экспорта. То есть, чем больше мы продаем сырья, тем больше валюты в стране, тем больше импорт. Если цены на нефть будут расти хотя бы на 10 долларов за баррель каждый год в ближайшие 10 лет, то с российской экономикой и в ближайшие 10 лет ничего плохого не случится. Если же они будут расти на 5 долларов за баррель в год, то бюджетная ситуация станет гораздо хуже.

Дело в том, что в последние годы российские власти приняли ряд колоссальных расходных решений, которые принципиально меняют ситуацию в федеральном бюджете. Это не только повышение пенсий, но и колоссальная программа вооружений, резкое повышение расходов на правоохранительные органы. По оценке института Гайдара, если все эти обещания будут выполнены, а налоговая нагрузка не будет меняться, то через 10 лет дефицит федерального бюджета составит приблизительно 10% ВВП. Для России это означает финансовую катастрофу. Пока ситуацию с бюджетом удавалось держать под контролем, но ценой роста зависимости от состояния внешних факторов. Можно, конечно, строить планы на будущее, рассчитывая и впредь только на удачу, но мне кажется, что ситуация в мире сегодня не дает оснований для такого оптимизма.

Дискуссия

Анастасия Степанова, выпускающий редактор РАМИ РИА «Новости», Москва:

— Скажите, кризис в Греции как-то может повлиять на Россию? Некоторые российские эксперты говорят о том, что вся эта ситуация сильно опустошает кошельки не только европейцев, но и россиян.

 

Сергей Алексашенко:

— Я считаю, что греческая ситуация вряд ли сильно влияет на кошельки россиян. Объем нашей торговли с Грецией минимальный. Более того, экономика этой страны составляет всего 2% ВВП еврозоны. Нехорошо так говорить, но если греческая экономика перестанет существовать, то мир это не сильно почувствует. В Греции нет крупных финансовых институтов, она не является поставщиком каких-то уникальных товаров на мировой рынок. Возможно, даже ужасный конец лучше, чем ужас без конца. Если предположить, что Греция выйдет из еврозоны, то это будет катастрофой для Греции, но оздоровит еврозону.

Как я уже сказал, в экономике очень многое зависит от доверия. Манипуляции в Греции с бюджетной статистикой и огромный государственный долг породили у инвесторов впечатление, что страна не может справиться со своими обязательствами, и ей перестали давать в долг.

Если ничего не делать, то это недоверие инвесторов к экономикам слабых стран будет только нарастать. Если бы в мае 2010 года были приняты радикальные решения, хотя бы то, что предлагается сейчас (списание 50% долга Греции), то, может быть, это остановило бы распространение кризиса на другие страны. Но болезнь запустили. В похожем положении оказались Ирландия, Португалия, Испания, Италия. Проблема Греции в том, что если даже сейчас спишут ее долги, то, по оценкам экспертов, к 2020 году долг страны все равно составит 120% ВВП. Обслужить такой долг можно только при очень низких процентных ставках и при условии, что экономика будет расти темпами более высокими, чем уровень процентных ставок. Я не верю, что это возможно.

 

Зубайру Зубайруев, и.о. начальника Управления информационной политики и пресс-службы администрации президента Республики Дагестан:

— Вопрос о ситуации в России. Вы говорили, что, скорее всего, придется поднимать налоги, чтобы пополнить бюджет. Может быть, все-таки понижение налогов, как ни странно, будет более эффективным для увеличения сборов? Мне кажется, что возможности повышения налогов уже исчерпаны.

 

Сергей Алексашенко:

— Неизбежность повышения налогов это не моя позиция, а позиция правительства. У нас уже принято несколько законов, в соответствии с которыми налоги будут повышаться. В 2012–2014 годах будут повышаться акцизы на бензин, алкоголь, табак. Будет повышен единый социальный налог на зарплаты людей с высоким уровнем доходов. Вероятно, в 2013 или 2014 году будет введен налог на недвижимость, который будет выше по сравнению с нынешним налогом на имущество. К повышению налогов может привести в ближайшие два-три года и очередная реформа пенсионной системы. Сбалансировать бюджет и существенно улучшить состояние пенсионного фонда невозможно без увеличения налогов в той или иной форме или уменьшения расходов бюджета. Я уверен, что правительство в течение следующего президентского срока будет повышать какие-то налоги.

 

Константин Долинин, председатель Госэкоконтроля Ульяновской области:

— Сейчас очень много споров вокруг такой отрасли, как банковская сфера. На Wall Street требуют линчевать банкиров, потому что они слишком много зарабатывают, а отрасль в кризисе. Каста чиновников наживается за счет налогоплательщиков. Есть ли механизмы, позволяющие контролировать эти две отрасли? Потому что очевидно, что кредиты в сегодняшней российской сфере банковских услуг очень дороги, дороже, чем на Западе. А чиновничество неэффективно и затратно. И второе: каков главный критерий эффективности власти?

 

Сергей Алексашенко:

— Я не знаю ни одной страны, где не было бы банкиров и чиновников. Я знаю страны без армий. Может быть, есть страны без полиции. А вот государств, где нет банков или нет чиновников, не бывает. Можно считать их злом, но с ними придется мириться.

Мне кажется, что есть причина, а есть следствие. Вам не нравятся дорогие кредиты в России. Мне они тоже не нравятся. Но проблема не в том, что банкиры жадные, что они устанавливают высокие ставки, чтобы больше зарабатывать. Проблема в том, что в России высокая инфляция. Она существенно выше, чем в других странах. В этом году она будет около 7%, хотя в Америке — 2%, в Китае до последнего времени она была ниже 3%. Чтобы банки давали вам кредиты, они должны у вкладчиков брать депозиты. А население у нас умеет считать. Если ставка по депозиту выше, чем инфляция, люди готовы нести деньги в банки, если ставка ниже, то население деньги придерживает, и банки испытывают дефицит средств для кредитования. Кроме этого у банков есть свои расходы, желание получить прибыль, создать резервы. Все это учитывается в ставке по кредитам. Соответственно, если инфляция 2% и к этому добавить еще 3-процентную маржу, то получится 5%. А если инфляция 8% и к этому добавить 3%, то будет 11%. Стало быть, дело не в том, что у нас банкиры жадные, а в том, что инфляция высокая. Так может, нам не с банкирами бороться?

Как контролировать чиновников и как измерить их эффективность? Мне кажется, что лучшего способа, чем выборы, не существует. Если население считает, что чиновники работают эффективно, то партия власти получает доверие на выборах и управляет страной следующие пять лет. Если население считает, что бюрократия работает неэффективно, то оно голосует за другие партии. Что делать в ситуации, когда нет партии, которая выражает ваши интересы, а власть сделает все, чтобы новые партии не регистрировались вообще? Я, честно говоря, знаю лишь один выход — выход на улицу со своими требованиями.

 

Андрей Круглашов, аспирант Черновицкого национального университета им. Юрия Федьковича, Украина:

— Есть проблема долгов: практически все страны повязаны взаимными долговыми обязательствами. Можно ли эти долги вообще списать? Реально ли это?

И второй вопрос: как вы относитесь к инициативам социального бизнеса, в котором деньги отсутствуют как товар? Существуют, например, банки времени, когда люди бесплатно обмениваются услугами. Если даже случится серьезный финансовый кризис, он не отразится губительно на обществе.

 

Сергей Алексашенко:

— Чувствуется, что вы хотите сразу и всех сделать счастливыми. Списать долги, например. Понимаете, Греция должна не Германии, не Франции, Греция должна конкретным французским банкам, немецким банкам, тем же греческим банкам и еще каким-то. Банки взяли в долг у населения. Французское правительство тоже берет в долг. Берет у французских, итальянских, немецких, греческих банков. А те, в свою очередь, берут деньги у населения. Вот вы, например, как вкладчик какого-то банка готовы навсегда проститься со своими деньгами? Списать долги всем можно, только отобрав у кого-то сбережения. Вот вам и ответ. Думаю, такой схемы не может быть.

Когда я учился в университете, прочитал «Утопию» Томаса Мора и «Скотный двор» Оруэлла. Желание построить некое утопическое общество всегда присутствовало. Мысль красивая, можно даже рисовать разные схемы: глобальную или для одной деревни. Но даже в Советском Союзе коммунизм хотя бы в одной отдельно взятой деревне так и не построили. Это лучший ответ относительно всех экосистем, социальных предприятий и прочего. Нельзя на таком предприятии производить вообще все, что вам нужно. Значит, нужно общаться с внешним миром, а для этого нужен какой-то универсальный эквивалент стоимости труда и товара, то есть денежные отношения. Это как демократия — не самый справедливый способ организации человеческой жизни, но ничего лучшего не придумано. То же самое и с товарно-денежными отношениями. Отвратительный способ: кто-то богаче, кто-то беднее, вы попадаете в зависимость от банков. Все это плохо, но другое не работает.

 

Элина Печенова, редактор журнала «Свет», г. Нальчик:

— Как вы оцениваете экономический потенциал предложенного Путиным Евразийского союза?

 

Сергей Алексашенко:

— Евразийский союз это не просто экономическое, но и политическое образование. Экономическое объединение по сути уже состоялось. Таможенный союз между Россией, Казахстаном и Белоруссией, к которому присоединилась Киргизия, это и есть то, с чего начинался когда-то Евросоюз, — экономическая интеграция, создание единого экономического пространства. У нас исчезли таможенные границы, разрешено свободное движение товаров между нашими странами. Не позднее середины будущего года предприятия одной страны Союза будут пользоваться всеми правами предприятий в другой стране. С января следующего года начнет работу многонациональный орган управления — Евразийская экономическая комиссия, решения которой будут обязательными для стран — участниц Союза. Это наднациональный орган с гораздо более широкими полномочиями, чем просто регулирование таможенных тарифов. Но Евразийский союз это не только экономическое образование, но и политическое, и пока трудно сказать, какие политические полномочия российские или казахские власти готовы ему отдать.

 

Магомед Абадиев, преподаватель Ингушского государственного университета, Республика Ингушетия:

— Как вы думаете, вступление России в ВТО в нынешней ситуации выгодно или нет?

 

Сергей Алексашенко:

— Думаю, что вступление в ВТО выгодно населению в первую очередь потому, что снизятся таможенные ставки, будет конкуренция и, следовательно, ниже цены. Я не говорю, что назавтра после вступления все цены упадут на 20%. Но по разным товарным позициям есть график введения в силу соглашений, достигнутых на переговорах о вступлении в ВТО, в том числе и снижения импортных тарифов. Сегодня в России уровень таможенных пошлин приблизительно в два раза выше, чем в целом в мире. Средняя ставка импортных пошлин снизится в течение 8 лет с нынешних примерно 10% до 7,8%, что скажется на цене ввозимых товаров и производимых в стране.

Для российского бизнеса, как мне кажется, эффект, как положительный, так и отрицательный, будет не очень серьезный. Потому что торговля сырьем не подпадает под ограничения ВТО. Чуть легче станет металлургам и химикам торговать отдельными товарами с более высокой добавленной стоимостью.

У нас очень своеобразная структура экономики. Мы проанализировали зависимость от внешнего рынка 200 отраслей промышленности, это максимальная разбивка Росстата. Выяснилось, что не больше чем у 20% этих отраслей доля экспорта или импорта превышает 30% от объема производства. Такие отрасли реально зависят от внешней конкуренции. А вот подавляющая часть нашей экономики слабо конкурирует с внешним миром.

 

Аскер Тешев, помощник депутата Государственной думы РФ, Кабардино-Балкарская Республика:

— Недавно Центробанк опубликовал прогноз: отток частного капитала в этом году составит 70 миллиардов долларов, то есть больше двух триллионов рублей. А весь бюджет страны — чуть больше 9 триллионов. Что такое отток капитала? Почему он происходит и каковы его последствия?

 

Сергей Алексашенко:

— Сумма, названная Центробанком, взята им из его прогноза состояния платежного баланса. В самом процессе оттока капитала нет ничего плохого. Это не нарушение закона, это не преступление. Это взаимоотношение экономики России со всем остальным миром.

Например, оттоком капитала считается то, что вы пойдете в обменный пункт и купите себе 100 долларов. Это отток капитала, потому что вы вложились в американский доллар, и это учитывается статистикой. Или, например, вы завели в банке долларовый депозит. Значит, банк, в свою очередь, должен купить какие-то долларовые активы. Если банк купил какие-то немецкие облигации, это тоже отток капитала. Или, например, какая-то российская компания, допустим ЛУКОЙЛ, осваивает месторождение в Ираке и направила миллиард долларов в уставной капитал иракской компании, чтобы купить оборудование, — это тоже отток капитала.

Словом, отток капитала — это естественный процесс, отражаемый в расходной части платежного баланса. Этот баланс учитывает все внешнеэкономические операции страны — экспорт и импорт товаров и услуг, прямые инвестиции в страну или из страны, продажу или покупку ценных бумаг, доходы от туризма или расходы на него за рубежом и т. д. Большинство стран мира живут с отрицательным сальдо текущих операций платежного баланса: уход валюты из этих стран на оплату товаров и услуг больше, чем ее поступление. Если есть такой дефицит, нужно найти способы его финансировать, привлечь инвестиции, чтобы уравновесить баланс.

Экспорт России существенно больше импорта, и сальдо текущих операций платежного баланса положительное. Поэтому образуется избыток валютных средств, который может размещаться за границей. Часть валюты при этом покупает Центробанк, например для пополнения валютного резерва, для регулирования курса рубля. Но, к сожалению, немало денег уходит на покупку вилл, яхт и т. д.

Плохо то, что эти деньги могли бы инвестироваться в России. Но у людей есть право на другое их применение. ЛУКОЙЛ, например, на основе глубокого анализа осознанно принял решение, что работа в Ираке будет более эффективна, чем работа в России. Потому что в Ираке они могут получить доступ к крупным месторождениям, а в России так называемые стратегические, а проще говоря, средние и крупные месторождения достаются только государственным компаниям. Поэтому доля международных проектов ЛУКОЙЛа стабильно растет высокими темпами.

 

Илья Савченко, доцент Государственного университета управления, Москва:

— Вы говорили о сырьевой зависимости России, о том, что сырьевой экспорт доминирует в нашей экономике. Какие секторы российской экономики могли бы при определенных условиях стать локомотивом ее развития?

 

Сергей Алексашенко:

— Честно говорю, что в отличие от нашего президента или премьер-министра, я не знаю. И даже не пытаюсь на этот вопрос ответить. Если бы я знал, какая российская отрасль станет локомотивом, то вложил бы в нее все свои средства и сидел бы, ждал прибыли.

Задача правительства состоит в том, чтобы создавать благоприятный инвестиционный климат, то есть совокупность экономических, социально-политических, правовых условий для внутренних и внешних инвестиций, без которых бизнес не состоится, тем более инновационный. А уж где вырастет травка, а где дубы, мы увидим. Надо, чтобы почва была плодородной и чтобы по посевам катки не ездили и не закатывали все, что растет, в асфальт.

Бернхард Люгенбюль.Серебряный призрак. 1929